Memoirs of the Courtesan

Тяжелый и темный взгляд человека упирался в провисшее серое небо, окаймленное гладким серым камнем арочного окна. Бесконечный зимний дождь поливал солнечный южный город, богатый, мощенный, тот как будто съеживался и дрожал в шипящей серости и влажном холоде. Кровавые клены и золотые осины гнулись где-то внизу, у подножья грубых стен, под порывами жестокого ветра. Один только величественный замок, бесформенной серой громадой короновавший скалистый утес над городом, казалось, не боялся ни ветра, ни дождя, ни холода, а только разбухал на фоне черного неба, словно вбирал эту темноту и напитывался ею. Легкая и острая дождевая пыль оседала на едва тронутых сединой волосах человека, черных ресницах, скрывших в прищуре глаза, на белом лице. Закутанный с ног до головы в черный бархат человек, гордо, точно слившийся с грязно-серым небом замок, смотрел на город раскинувшийся у их ног. В щедро разлитом дождливом полумраке застывший у открытого арочного окна человек был подобен статуе, такой же твердой и неживой, как крепкий замковый камень вокруг. Неаккуратно перемешенные тени и свет, льющиеся вместе с водой из-за окна, ничуть не скрашивали это впечатление, а лишь подчеркивали неподвижность лица человека, обнажая каждую морщинку. Коих уже скопилось не мало. Человек, наблюдающий дождь, не был стар. Нет, так сказать было нельзя. Возможно, нахмуренный в тяжелых раздумьях лоб, сжатые в неизменную твердую линию бледные губы, и не проходящее выражение печали и усталости в глазах создавало такое ложное впечатление. Неожиданно человек, эта каменная статуя, приоткрыл рот и заговорил. И это казалось так же невероятно и невозможно, как если бы сейчас, в эту секунду, дождь за стенами прекратился, и все тучи мгновенно исчезли с неба. - Двести пятьдесят семь лет. С сегодняшнего дня. Даже не вериться, что так много… Голос человека был совершенно подобен его образу и окружающей его гранитной серости, низкий и гулкий. Каждое слово он выговаривал твердо и задумчиво, после делал паузу. Отчего создавалось впечатление, будто вместо слов он роняет камни, тяжелые и такие же непоколебимые. - Кажется, последний раз этот день мы отмечали сто лет назад. Я говорю верно, Винсент? - Именно так, твоя светлость. Голос, прозвучавший в ответ, был значительно тише голоса каменного человека. Тише и мягче. Однако менее значительным он от этого не казался. Губы статуи чуть-чуть искривились. И это, наверное, могло означать улыбку. - Да. Тогда еще твоя Пророчица была жива. Я помню, в то время ты много говорил мне о ней. О ней и еще о каком-то мальчишке… Закутанный в черное человек еще больше прищурил глаза, словно хотел увидеть события столетней давности в пелене дождя. - Да. Но и мальчишка тоже уже давно мертв. - Как быстро летит время. И память тускнеет… Но я помню и эту историю. Его, кажется, убила девочка с золотыми волосами. - В какой-то степени так и было. Серый в дожде человек глубоко вздохнул. Хотя до этого, казалось, и не дышал вовсе… - Я помню. Гордая малютка, которую ты вытащил из моей темницы. Статуя замолчала, словно ожидая оправданий. - И причину, твоя светлость, я уже не раз объяснял. - Я помню… - отозвался черный человек, - Я все помню. Мой добрый друг. Двести пятьдесят семь лет… Я не могу больше смотреть на нее. Она не меняется. Но и не открывает глаз. Долгих двести пятьдесят семь лет… - Мне жаль, Янус. Но единственное, что я могу посоветовать тебе – это подарить ей покой. Она ждала его очень долго. Как и ты. Освободи ее, и освободишься сам. Каменный человек ничего не ответил. Только сомкнул, наконец, почти сошедшиеся в прищуре веки, и одинокая маленькая слезинка быстро скатилась вниз. - Этот зимний день, в который всегда идет дождь, единственный день в череде бесконечных лет, когда я могу оплакать свою жену, Рону Гассилдор, прекрасную и светлую, бесценную, которую сам и погубил. Оставь мне этот день! Я знаю, что правильно, но то, что ты просишь я не смог сделать за двести пятьдесят семь лет и не смогу уже никогда. Без нее больше нет меня, друг мой. Мне больно глядеть в ее неподвижное лицо, но эта боль – моя жизнь. Я искренне завидую твоей силе, Твое Величество, тому, как просто ты смог сделать то, что не могу сделать я – отпустить любовь… Но прости меня за эти слова. Сегодня я могу говорить все, а завтра и еще на много-много лет замолчу. - Что ж, очень жаль, твоя светлость. Из серой тени вышел человек в богатой отделанной мехом мантии и с золотым обручем, лежащим на гладких пепельных волосах и рассекающим лоб. Его полуприкрытые глаза отсвечивали алым в свете дождя, и в них где-то глубоко под личиной насмешки искусно пряталось беспокойство. - Но за то теперь я буду знать, что серьезно разговаривать с тобой в этот день нельзя. Что за меланхолия, Гассилдор? Где твоя знаменитая жесткость и колкость? Неожиданно в серой дымке дождя, за арочным окном угрюмого замка Скинграда, двое людей, ведших довольно-таки странную беседу, преобразились. Только сейчас, только сегодня, в открывающем истину зимнем дожде каменный граф каменного города оказался живым человеком с болью во взгляде и страдающим сердцем, а его собеседник – хладнокровным чудовищем. - Всего один день, Твое Величество, - непривычно для себя, тихо прошептала размякшая под дождем статуя, казавшаяся гранитной, - Всего один день… *** Мэриэн с трудом открыла глаза. Поднять тяжелые веки помогло только осознание, того что черный замок и печальный граф – лишь сон, очередное «видение». Но и это понимание пришло далеко не сразу, дождь никак не отпускал ее. Если бы не увидела что-то знакомое, не вспомнила бы себя, то вряд ли бы ушла. Уходить почему-то не хотелось… Там, в сне, быть наблюдателем, непричастным ни к чему происходящему, ей очень нравилось… Руки все еще чувствовали холод ветра и влагу острых капель. Перед глазами темнел лишь исполоссаный лунным светом потолок. Всего лишь ее тихий и одинокий дом. Она снова прикрыла глаза и пожалела, что проснулась. - Боги! Кто это был? И что это все значило? Зачем? Зачем вы показали мне это? Тяжелый сон оставил после себя пустоту и горечь. Девушка в исступлении сжала льняное платье на груди, над сердцем. Лицо ее искривилось, будто от боли. - Какая невыносимая тоска… Как это можно выдержать? Двести лет этот человек нес эту боль в себе? Девять, если Винсент испытывает хоть часть этих чувств… Сердце колотилось в груди часто и сбивчиво, приостанавливалось, словно в боязни принести еще больше боли. Мэриэн не могла понять, что произошло. Она так ясно ощущала боль темного человека, словно была им, словно сама страдала от потери близкого… От потери близкого… Вдруг холодная волна ужаса окатила ее. Неровно освещенный потолок разверзся тихой летней ночью и плакучими деревьями, склонившимися над кладбищем. Мэриэн крепко зажмурилась: лишь бы только не видеть, лишь бы только не вспоминать. Человек замотанный в серый плащ и лицом скрытым, невидимым… Ах, хоть бы узнать..! Нет! Нет. Не надо. Так лучше. Отец умер. И местью его не вернешь… Мягкая земля под ладонями и неуверенные лучи солнца, рассеивающие страшную ночь. С ночи, летней и мягкой, с отца и начался этот сумасшедший сон, который все никак не хочет кончаться. И сколько бы она не терла глаза, сколько бы не пыталась поднять веки, никак не могла проснуться. И это могло значить только одно, происходящее – не сон. И кончиться он может лишь со смертью… Но разве все, что происходило, каждые день и ночь, с исчезновения отца, может быть правдой? Интересно, что сказал бы отец, услышав эту историю из уст его дочери? - Опять наслушалась рассказов служанки? Вампиры, убийцы, морские города… - сказал бы он; с улыбкой думала Мэриэн, - Выглядишь уже вроде бы как взрослая женщина, а все еще веришь в сказки. Довольно. Иди, займись лучше историей или счетом… Что там у тебя? Есть что-нибудь полезное среди этого книжного развала, называемого твоей комнатой? - Знаешь, отец, - прошептала Мэриэн, глядя в потолок, но сквозь него, в далекое прошлое, будто действительно глядела в лицо отцу, и говорила с ним, - Все те книги я уже давно продала. И читаю теперь только мамины записи о магии. Пытаюсь, как она, создавать лекарства и помогать людям. - Магия? – сказал бы отец, фыркнув. Он был более приземленным человеком, и не верил в то, что не мог увидеть и пощупать своими руками, - Что еще за глупость ты придумала! Каждая нормальная девушка в твоем возрасте должна думать о замужестве, если уже не нянчиться с детьми… Хотя к твоей матери это, конечно, не относилось. Мэриэн рассмеялась, вытирая слезы, катившиеся из глаз. И слушала как где-то там, в недоступном прошлом, смеется отец. - Мне не хватает тебя… папа… Но в этот раз ответа не было. Серая от лунного света комната была пуста. И весь серый и тихий дом был пуст. Большой, когда-то выстроенный для шумной семьи, он был совершенно пуст. Кроме одной маленькой комнатки, в которой, закутавшись в шерстяное одеяло, дремала темноволосая девушка и видела замечательный сон, в котором отец разговаривал с ней. Проснулась Мэриэн от того, что откуда-то снизу доносился металлический грохот. Странный звук мгновенно стер всю сонливость и заставил девушку подняться с постели. Шум внизу прекратился, только все еще под тяжелыми шагами едва слышно поскрипывали половицы. Перед тем как отворить дверь в коридор Мэриэн замерла: в памяти возникло воспоминание о далеком темном вечере и развороченном доме, когда из темноты возник опасно блестящий нож… Андриэлла ведь жива, благодаря ей, Мэриэн… Вдруг она все же решила вернуться, чтобы отомстить? С замирающим сердцем Мэриэн тихонько спустилась по лестнице и медленно прошла в сторону столовой, откуда доносился шум. В небольшой кухоньке были как всегда занавешены окна, но даже это не мешало разглядеть царящий там беспорядок. В легком полумраке у котла, под которым в камине теплился единственный источник света – огонь, застыл темный силуэт. Приглядевшись, девушка смогла разглядеть сброшенный с плеч и небрежно висящий на спине дорожный плащ, а еще то, что визитер был босым. Его грязные сапоги примостились у порога. Видимо, человек решил проявить уважение к хозяйке дома и не пачкать пол. Однако по отношению к остальному убранству комнаты он такого хорошего отношения не проявил. На кухонном столе все книги, оставленные Мэриэн еще с вечера, были отодвинуты к краю, рядом громоздились стопки тарелок, где-то среди них девушка разглядела неаккуратно нарубленное мясо, видимо, уже готовое к отправке в бурлящее котельное варево, несколько раскатившихся луковиц и картофелин. На полу отчего-то, примостившись к ножке стола, расположились еще два котелка поменьше и железный поднос для запекания. Ножи, до этого остро наточенные и висящие в кожаных кармашках на стене, теперь были разбросаны по столу, металлический черпак прислонен к одному из сваленных на пол котлов. Оглядев беспорядок, Мэриэн начала понимать причину шума, из-за которого и проснулась. Пока Мэриэн удивленно рассматривала хаос устроенный на ее кухне, человек тем временем что-то помешал в котле длинной деревянной ложкой. Потом обернулся, собираясь забрать со стола мясо, но заметил девушку. - Люсьен, - она была удивленна, увидев его. Судя по его одежде, он вернулся из одной из своих поездок совсем недавно и пытался приготовить себе еды. Но почему не попросил об этом ее? – Готовишь завтрак? - Мэриэн… - мужчина на мгновение замер, глядя на нее, но почти тут же собрал мясо и, отвернувшись, бросил в котел, - да, не хотел тебя будить. Я скоро уеду снова. - Не останешься на ночь? – как можно спокойнее спросила она, пытаясь скрыть дрожь, появившуюся, едва только девушка поймала темный взгляд человека перед собой. - Нет, скорее всего, - он все еще не поворачивался, и говорил, глядя в подсвечиваемый огнем котел, - Я уже встретился с Винсентом, и он передал новое задание для меня. Мэриэн молчала, смотря вроде бы в спину человека, с которым совсем недавно провела ночь. Это было недавно? И встретила прекраснейший рассвет в своей жизни. Но смотрела куда-то сквозь. Казалось, что земля поплыла из-под ног. И Мэриэн с трудом убедила себя в том, что причиной этому только лишь духота маленькой кухоньки. - Хорошо, - сдавленно ответила, наконец, она, сообразив, что надо ответить. Но она сказала не правду. Ничего хорошего в этом не было. А правда была в том, что никому из двоих людей, которыми она дорожила, она была не нужна. - Мэриэн… - девушка моргнула, вдруг увидев Люсьена рядом с собой и его лицо так близко, - ты все еще печалишься из-за меня? Мэриэн нахмурилась, и, покачав головой, попыталась отодвинуться. Но мужчина успел схватить ее за руку и прижал к себе, обняв. От неожиданности Мэриэн перестала дышать, несколько мгновение стояла, замерев в объятьях, но после все же осмелилась вздохнуть. От Люсьена пахло костром и дорожной пылью. - Я не печалюсь, - прошептала она в его плечо. - Я не исполнил обещание, - объяснил он, по-прежнему не отпуская ее, - Но я никогда не забываю своих слов, Мэриэн. Мы уедем отсюда. Позже. А пока я не могу упускать такую возможность заработать. - Да, конечно. Я понимаю, Люсьен… - Ну, как? – спросил мужчина ухмыляясь и вычерпывая ложкой очередной неровный кусок мяса, - Вкусно? Мэриэн с трудом проглотила совершенно безвкусную похлебку и через силу улыбнулась. - Да. Неплохо. Люсьен кивнул. А когда девушка вновь сосредоточилась на еде, сказал: - Ты врешь. Мэриэн отложила ложку и посмотрела на него. - Ты прав. Это ужасно, - она покачала головой, хотя улыбка не переставала сходить с ее губ, - Ты совсем не насыпал соли. - Точно! Соли? - он задумчиво осмотрел свою еду и со вздохом оставил плавающее в жидком бульоне мясо в покое, - Я все время забываю солить. В Анвиле соль удавалось достать редко, а есть хотелось почти всегда. Он горько хмыкнул и отодвинул от себя тарелку. Какое-то время и Мэриэн, и Люсьен молчали. Мэриэн все еще пыталась заставить себя поесть, а Люсьен о чем-то думал, хмурясь, глядя в отодвинутую тарелку. - Как ты? – наконец, прервала молчание девушка. - Справляюсь, - нехотя, спустя несколько секунд ответил Люсьен, так и не поднимая взгляда, - Я решил, что не остановлюсь перед первой же преградой на пути к цели. Благодарю тебя, Мэриэн, твоя поддержка помогла мне осознать это. Улыбка исчезла с лица девушки, от чего ее лицо сделалось невероятно печальным. - Я обещала тебе другую жизнь, когда везла сюда, - ответила она негромко, и как будто горько, как будто в действительности обещание она не исполнила, - Я обещала, что никогда не оставлю тебя. И не осужу… я не та, кто имеет право это делать. Мужчина поднял на нее взгляд, тяжелый, цепкий. Этот взгляд говорил, что его хозяин видел гораздо больше, чем она, гораздо больше крови и лжи. И последнею он разглядит везде. Она обещала! Но если бы он знал, что и кому! Но он не знал. И обманчивый взгляд ложь не разглядел. - А я обещал, что никогда не причиню тебе боли, - он взял ее за руку, что она так и не убрала со стола, и сжал. Но почти тут же нахмурился и отпустил, - Но я не понимаю. Ни уже тебе действительно безразлично, что я убийца и что на моих руках кровь? - Это ремесло, - как зачарованная отозвалась Мэриэн. Конечно, ей не было безразлично. Но из множества зол она выбрала наименьшее, - такое же как и другие, и едва ли чем отличающиеся от них. К тому же люди… давно перестали быть для меня чем-то большим, чем зверьми, ходящими на двух ногах… Горе и боль людей перестали вызывать мою жалость после того, как они без жалости отнеслись к моему горю. Когда «добрые друзья» отца позволили мне заживо сгнивать на улице и продавать свое тело… Мэриэн теперь намеренно прятала взгляд. Она чувствовала, что Люсьен смотрит на нее, но не могла заставить себя поднять глаза. Что он скажет? Может быть, хотя бы он скажет правду? Скажет, что она просто глупая себялюбивая девчонка? - А ты оказывается жестока. «Жестока. И своей жестокости стыжусь». Он снова сжал ее ладонь. И это прикосновение дало ей силы продолжить. - Но благодаря им я забыла о страхе и больше не спешу осуждать, - Мэриэн немного помолчала, и переборов себя все же подняла взгляд. В полумраке кухни ее лицо казалось неживым, бледным, словно маска из глины. Только темные глаза блестели в свете печного огня. Она печально, без обычной улыбки, смотрела на него, и ее рука под его пальца чуть дрожала, - Единственное чего я боюсь, это потерять близких мне людей. Я боюсь, Люсьен, что после того как ты станешь ассасином, я больше не буду тебе нужна. - Глупая! – он поднялся из-за стола и коснулся ладонью ее щеки. Даже не верилось, что девушка перед ним была настоящая, что эта прохладная нежная кожа под рукой – настоящая. Она думала, что больше не нужна ему. Разве может она быть не нужна? Тем более, пока она приносит только пользу, - Если бы не ты, я был бы мертв, а если выжил бы, то остался вором с приморских улиц. Без тебя я не добился бы того, что имею сейчас. Я никогда не забуду этого. Мари Анна. Мэриэн улыбнулась. Ей так хотелось поверить в его слова. Что никогда-никогда он не причинит ей боль. Никогда не забудет. Но… когда-нибудь он все же узнает правду. И тогда нарушит свое слово. И винить его за это будет нельзя, ведь первой свое слово нарушила она. Мари Анна. Она вдруг услышала, что он позвал ее. Так же, как когда-то давно звала мама… Только она могла так звать ее. Отцу больше нравилось сокращенное «Мэриэн». И именно она дала ей это имя. Мама. В честь двух бабушек, Мари и Анны. - Почему ты так назвал меня? - Только я знаю твое настоящее имя, - прошептал он и, наконец, улыбнулся. Просто и мягко, почти ласково, - И только я могу так тебя называть. Мэриэн ничего не сказала. Просто смотрела в темные глаза, янтарные в свете огня, очерченные густыми и короткими ресницами. Ее взгляд скользнул по очерченным скулам, небрежно выбритым щекам и остановился на губах, в улыбке которых даже виднелась твердость. Этот человек убил уже столько людей. И убьет еще. Неужели, тебе действительно все равно, добродетельная Мари Анна? Сколько еще смертей будет на твоей совести? Девушка вдруг вздрогнула, будто кто-то окликнул ее, и, вытащив ладонь из рук Люсьена, ушла из-за стола. Она растеряно оглядела угасающий огонь в печи, закоптившийся котел, еще полный несъедобной похлебкой, и закрытые плотной тканью оконца. - Я приберусь тут, - сказала она, собравшись с мыслями и сообразив, что совершенно ни к чему было так резко обрывать разговор, - А ты можешь пойти отдохнуть. Хоть немного перед следующей… поездкой. Мужчина, до этого внимательно следящий за ней, медленно покачал головой и опустился обратно за стол, снова взявшись за ложку. - Я, пожалуй, еще посижу здесь. Спать, да просто закрывать глаза, довольно неприятно. Мэриэн бросила на него короткий понимающий взгляд, забирая обе тарелки с супом со стола. Люсьен возражать не стал. - Ты видишь их..? Мэриэн заметила только, как Люсьен медленно кивнул. Какое-то время они молчали. Девушка думала, как можно исправить варево в котле, а Люсьен задумчиво постукивал ложкой по столу, пристально глядя куда-то в пустоту. О чем он думал, сказать было невозможно. И Мэриэн беспокоило это. Она вдруг ясно почувствовала, что человек, с которым она приехала из Анвила изменился. Но как и что именно изменилось, сказать она не могла. - Второй раз было значительно легче, - вдруг тяжело и глухо сказал он, так что Мэриэн от испуга едва не пересыпала соли, - Винсент стал подробнее посвящать меня в контракты, это, а так же слежка за жертвами все чаще наводят меня на мысли, что эти люди получают по заслугам. Я чувствую себя, наконец, на своем месте, Мэриэн. Я чувствую, что несу справедливость. Мэриэн оглянулась, чтобы встретить уверенный и жесткий взгляд. У нее возникло ощущение, что человек, так твердо глядящий на нее, пытается оправдаться. Перед ней или кем-то еще – это не имело значения. Возможно, даже перед самим собой… - Хорошо, если это так. Люсьен… а что стало с тем мальчиком? Ты знаешь? - Да, - он ответил быстро, но довольно нехотя, будто был недоволен тем, что так быстро понял о ком говорит Мэриэн, - Я проезжал через его город и узнал, что его забрали к себе какие-то родственники из Королла. Насколько я знаю, с ним все хорошо. Девушка вернулась к готовке, не зная правильно ли ее чувство радости. Но чем больше она думала, тем больше выходило, что неправильно. Несправедливо, - подумала она, - несправедливо было лишать ребенка родителей. И зачем? За что? Неужели цель стоила того? - А за что его родителей хотели убить? – решилась задать мучающий ее вопрос Мэриэн Люсьену, - Винсент сказал тебе? - Да. Они помогли бывшей владелице дома отправиться к Девяти, чтобы занять дом. Кое-то узнал об этом. И кого-то это не устроило. Мэриэн замерла, глядя в бурлящее варево. Вот так, коротко и просто, он рассказал о смерти человека. Без эмоций, без интереса. Она спросила. Он ответил. Теперь и ей становилось понятно, почему Люсьен заговорил о справедливости. Она не могла не согласиться… - Это жестоко. Но, может быть, у них были причины поступить так? - Причины? - услышав в его голосе злую усмешку, девушка обернулась. Но Люсьен не смотрел на нее. Он облокотился на спинку стула, позволяя себя, наконец, хоть немного расслабиться, и чуть прикрыл глаза. Не совсем, чуть-чуть, ведь если позволить векам сомкнуться, все, кого он убил, явятся ему… Мэриэн знала об этом не понаслышке, ведь каждый раз, пытаясь уснуть, она видела душные ночи и мелькающие среди них незнакомые, все до единого ненавистные, лица, - Причины, чтобы оправдать преступление, находятся всегда. И все же мальчишка не должен был за это платить… - Тебя беспокоит его судьба, да? - Да, - Люсьен открыл глаза и посмотрел на нее тяжелым, недоверчивым взглядом, так, как смотрел в самую первую их встречу. Будто раздумывал, стоит ли говорить девушке то, что собирается сказать, - Я так же, как и он, знаю каково это, когда у тебя на глазах убивают того, кого ты любишь. С этим невозможно смириться… Мэриэн молчала. Но и выдержать такого непривычного взгляда Люсьена не смогла, она опустила глаза, пытаясь избавиться от ощущения, что он обвиняет ее… или подозревает… С этим невозможно смириться. И как бы, не пытался врать себя, делать вид, что забыл, что время поглотило воспоминания, все равно помнишь. И все равно не можешь смириться… Как она смогла бы забыть тело отца, завернутое в тряпки, лежащие на холодной земле? Конечно, не забыла ни отца, ни бессильную ненависть к убийце, ни желание отомстить. Оказалось, что время не стирает воспоминание, время просто учит смотреть на них по-другому. И она научилась. Сейчас она уже понимала, что месть не решила бы ничего и не вернула бы отца. Понимала. Но легче от этого не становилось все равно. - Кинжал, который украли… в лесу. Если ты помнишь, - голос Люсьена и напоминание о кинжале отца, украденном разбойниками, вернули Мэриэн из затягивающей бездны размышлений и заставили вновь посмотреть на мужчину, - Принадлежал человеку, которого я считал отцом. Он дал мне жизнь. Он научил меня всему тому, что я умею. До того, как он подобрал меня на улице, я был жалким беспризорником, едва умеющим говорить. В память о нем я взял себя имя. Люциан Дюран. Так звали этого человека. - Люциан Дюран? – изумление перемешанное с ужасом отразилось на лице девушки, - Этого не может быть! Тот самый Люциан Дюран, что был рыцарем при дворе Анвила. Люсьен был весьма удивлен такой реакцией, он не думал, что девочка, назвавшаяся его сестрой, могла знать анвильского рыцаря. Это было, по меньшей мере, подозрительно… - Он был рыцарем, Мэриэн. Верно. А что такое? - Он был хорошим другом моего отца! Я видела письма, когда искала книгу в комнате матери. Друг отца подобрал и воспитал Люсьена, и передал ему кинжал, который потом украли. И кому-то понадобилось, чтобы этот мальчишка вместе с кинжалом оказался в Чейдинхолле. А доставить его попросили Мэриэн, именно ее, в обмен на жизнь отца. Но все пошло неправильно. И в итоге девушка потеряла отца и кинжал, и осталась с Люсьеном и чувством, что эта история еще не закончена. Слишком много вопросов осталось без ответа, слишком много не досказано и не доделано. Девушка чувствовала себя стоящей на тонком льду и ждущей, когда лед треснет, и она упадет в холодную черную воду. Льдом было ее ложное чувство покоя, а водой – непонятная и ужасная тайна, даже взглянуть на которую невозможно, страшно. Страшно и еще от того, что все знакомое и правильное в этом черном зеркале может исказиться до неузнаваемости… и оказаться правдой… - Другом отца? – Люсьен нахмурился, видимо, эта новость так же как и девушке показалась ему странной. И он обдумывал ее, - Тогда это многое объясняет. Похоже, твой отец сказал ему, кто я, возможно даже попросил позаботиться… Что ж, теперь все ясно. Но это не имеет значения. Мэриэн изумилась тому, как быстро Люсьен нашел решение. Пусть и неправильное, но достаточно правдоподобное, чтобы в него можно было поверить. Но больше ее заинтересовали последние его слова. Не имеет значения? Но если Люциан жив, он может все объяснить… - Почему? Где он сейчас, Люсьен? Что с ним случилось? - Его убили, - у девушки похолодело на сердце. Лед под ногами рассекла широкая трещина, - И за его смерть я отомстил. И забрал кинжал с трупа твари, что украла его у Дюрана. С тех пор я с ним не расставался. Кинжал? Опять этот проклятый кинжал! Похоже, он очень ценен, раз ради него отдали жизнь столько людей. Люциан в письмах отцу что-то говорил об этом кинжале, говорил, что спрятал его (интересно от кого?) в безопасное место, а так же велел отцу проявить осторожность и, если с ним что-то случиться, немедленно покидать страну. А теперь этот драгоценный кинжал неизвестно где и неизвестно у кого. Возможно, даже в руках, от которых его следовало беречь… Мэриэн не хотелось решать эту загадку, не хотелось узнавать у кого сейчас это оружие, и зачем оно было так этому человеку нужно. Ей было страшно… Она не хотела ничего этого! Ей хотелось просто жить, быть кому-то нужной, быть кем-то любимой, и пусть вокруг твориться все, что угодно, все равно… Она понимала, что думать так ужасно, что Мэриэн, еще не потерявшая отца, прошлая Мэриэн, не побоялась бы заглянуть в эту бездну подо льдом, и возможно даже выплыла бы из нее, не думая о себе. Но прошлой Мэриэн больше не было. А настоящая знала, что когда ты смотришь в бездну, то и бездна смотрит на тебя. - Я понимаю этого мальчишку, как никто другой, - Люсьен уже давно не смотрел на Мэриэн, и видимо больше не ждал ответа, - И знаю, что однажды он захочет отомстить. Девушка ничего не сказала, только взяла чистые тарелки и разлила переправленный суп. - Давай поедим, - она поставила одну тарелку перед Люсьеном, - и попробуем отдохнуть, пока у тебя еще есть время до отъезда. *** Больше таких серьезных разговоров у Мэриэн и Люсьена не было. Он все чаще пропадал в поездках, а возвращался крайне уставшим и подавленным. Девушке оставалось лишь только выслушать то, что он хотел или мог ей рассказать, и сделать все, чтобы он хоть немного отдохнул до следующего отъезда. Отчасти происходящее радовало ее, она чувствовала, что Люсьен нуждается в ней, что ему приятно знать: его ждут, у него есть дом, место где он может хотя бы ненадолго расслабиться и забыться. Но было и то, что смущало и пугало Мэриэн: с каждым отъездом Люсьен становился все более отчужденным, а все попытки уговорить его задержаться подольше или вообще отказать от какого-нибудь задания пресекал довольно грубо. И это было Мэриэн не понятно. О том, что заставляло его возвращаться к ней, она предположительно знала. Но что заставляло его то и дело уезжать так далеко и выполнять жуткие задания? Он же ненавидел это, хладнокровные убийства, ценой которым было золото! Она же видела это собственными глазами, далекой ночью, когда он клял себя за то, что убил семью мальчика, а его пожалел, когда готов был отказаться от всего и уехать… уехать с ней, Мэриэн… но сама же Мэриэн и запретила ему это делать, просила не сдаваться. Она видела, как трудно ему было побороть себя. Тогда. Но теперь не видела. Не видела, чтобы его работа по-прежнему вызывала у него отвращение… Она вспоминала его слова о справедливости, о грехах, за которое он якобы воздает людям, но ни поверить, ни успокоиться не могла. Неужели все люди достойны смерти? Со слов Люсьена все чаще выходило, что так. Но все это было терпимо, пока Мэриэн думала, что это его попытка скрасить ненавистное дело, избежать которого невозможно. Но все чаще она стала понимать, что избегать его Люсьен не хочет. Ему нравиться уезжать, ему нравиться выполнять свою работу, так же как нравиться возвращаться и проводить время в компании Винсента и Мэриэн. Хотя последнее занимает у него все меньше и меньше времени. Более того, то о чем он говорит и есть его действительные мысли. Дурные предчувствия одолевали Мэриэн и связаны они были именно с Люсьеном, и хотя в их причине разобраться она никак не могла, предчувствия не уходили, а только разрастались. Что-то менялось в человеке, с которым она делила дом… Единственной радостью для девушки среди этих беспокойств и волнений как ни странно было общение с Винсентом. Все время, что не проводила в лесу, собирая травы, или на кухне, готовя еду или зелья, Мэриэн проводила в доме Винсента. Только ему она могла рассказывать о своих мыслях и переживаниях. И не взирая на колкость и холодность речи, он всегда сочувствовал, поддерживал и давал советы. На счет Люсьена он сказал, что беспокоиться нечего. - «Наш друг, - говорил он насмешливо и медленно, чуть дремля в кресле у камина. Сквозь плотное полотно, закрывающее окно, просачивались яркие лучики полуденного солнца. А Мэриэн сидела на полу, закутав ноги в мех, и, вынимания из корзины пучки трав и перебирая их, вешала сушиться к огню, - скоро устанет болтаться по городам. И успокоиться, увидишь… Представь себя на его месте: ему все ново и интересно. Но интерес пропадет. Рано или поздно. Нужно просто подождать, не беспокойся. Нужно просто подождать…» И Мэриэн немного успокаивалась и продолжала ждать. Радовалась приездам Люсьена, печалилась отъездам. Говорила с ним, рассказывала, что происходило дома пока его не было, он же рассказывал ей о бескрайних дорогах и чудных городишках и деревнях, о людях, которых встречал, иногда они даже смеялись, обычаи некоторых из них казались весьма забавными. Он рассказывал ей о ледяных горах, подпирающих небо, о лесах, которым не видно конца, о реках, таких полноводных, что с одного берега не всегда видно другой. И все было прекрасно, когда Люсьен был рядом, когда он что-то говорил, и даже звучание его голоса успокаивало. И пусть он больше не упоминал о причинах своих поездок, все было хорошо. Винсент был прав. И предчувствия вроде затихли, но не исчезли до конца. Было еще кое-что, что беспокоило Мэриэн. После далекой ночи, что теперь казалась сном, которую она и Люсьен провели вместе, он как будто стал избегать ее прикосновений и держаться на расстоянии. Причину этого понять было невозможно, а спросив, девушка боялась его разозлить. Кроме этого в общении и жизни Мэриэн и Люсьена ничего не изменилось. О том, что она продолжает общаться с Филидой, Люсьен либо не знал, либо предпочитал игнорировать это. Пока общение девушки не грозило опасностью их с Винсентом делу, им обоим до этого никакого дела не было. А вот состояние Роберта очень беспокоило Мэриэн. Хоть он и не признавал этого и никак не хотел показывать, страшные убийства, чередой произошедшие несколько месяцев назад и слава Девяти прекратившиеся, сильно потрясли его. Понимание, что где-то в его городе, городе, который он должен защищать, все еще прячется чудовищный убийца, угнетало и сводило с ума. Но еще больше Филида винил себя в том, что этот убийца на свободе, что он, именно он, так и не смог его отыскать и воздать за смерть стольких людей. Роберт, конечно, ничего из этого Мэриэн не говорил, но некоторые его оговорки, а иногда и размышления (он говорил, забывая о присутствии девушки, не замечая, что говорит вслух), наводили ее на эти мысли. Терпение Матильды подходило к концу, и она, не понимания желания мужа добиться справедливости, не переставала устраивать ему скандалы. И в какой-то степени, Мэриэн понимала ее. Если Роберт был не в казармах или на патруле, то его всегда можно было найти в кабинете в окружении карт и книг, среди которых он все еще пытался найти эфемерный ответ, и иногда в одиночку без фонаря неторопливо бродящим по улицам и вглядывающимся в лица поздних прохожих. Единственного спасшегося из леса разбойника все еще держали в темнице, только теперь в подземельях графского замка. На суде виновность этого человека ни в чем, кроме участия в разбойничьей группе, доказать не удалось. Посему бандита, все еще ждущего, что за ним придет «чудовище», на долгое время поместили за решетку. И приходившие к нему целители из Храма и маги из Гильдии в один голос заявляли, что этот человек сумасшедший, и верить его словам, по меньшей мере, глупо. Но Филида верил и стоил свои догадки, опираясь на слова безумного разбойника. В этом и была его ошибка, как казалось Мэриэн, и эта ошибка привела его в тупик, в котором он находится сейчас. Но иных версий произошедшего не было, свидетель был только один… один выживший, и девушка понимала, Филида использует то, что имеет. Хотя, если говорить откровенно, Мэриэн, как и Матильда (в кои-то веки они оказались солидарны), как все окружение капитана стражи, считала, что расследование стоит уже прекратить. Много времени прошло с последнего преступления, новых не случалось, доказательств нет. К тому же, из добропорядочных жителей пострадал только один человек, а разбойники… Они же заслужили свою участь, разве не так? *** Черная бархатистая ночь окутала осветившийся огоньками Чейдинхолл и затопила тишиной одичавший сад, окружавший богатый дом исчезнувшего много лет назад кузнеца. Темнота нежилась под гладкими листьями груш и слив, лунный свет плескался в большом витражном окне второго этажа. И их совершенно не интересовала история этого дома, не интересовало, кто там живет и что ей пришлось сделать, что сохранить наследие отца, когда на его содержание уже не оставалось денег. Для ночи важна была только ночь, короткая и еще теплая от лучей скрывшегося солнца, только недолгая бесконечность до рассвета, когда можно нежиться в листве груш и слушать странные разговоры странных двуногих, называющих себя людьми. - Зачем вы привели сюда лошадь, Винсент? – мягкий голос с нотками страха, которые ночь чувствовала всегда и мгновенно, разбавил тишину сада. Темноволосая женщина стояла у крыльца, прикрыв дверь в светящиеся нутро дома, чтобы лучше видеть, что происходит во тьме под деревьями. На выложенной камешками дорожке, пролегающей сквозь сад и спускающейся к мостовой, раздраженно царапая по камням копытом, стояла лошадь, черная как ночь, что запуталась в ветвях. За узду лошадь держал мужчина, волосы которого цветом были подобны лунному свету и даже, казалось, светились в темноте. Он и ответил женщине. - Она временно поживет здесь. Пока Люсьен не найдет лучшего местечка. - Поживет здесь? Но ведь у нас совсем негде содержать лошадь! Ей нужно стойло, загон, сено, в конце концов. У меня негде строить загон… - растеряно оглядев сад, женщина вздохнула. А ночь рассмеялась тихим ветром в вершинах деревьев. - Ей ничего этого не нужно. Она, видишь ли, не совсем обычная лошадь, - из двери дома вышел еще один мужчина, одетый в черное и с черными волосами, собранными в хвост. Он не стал закрывать дверь, как это сделала женщина, а оставил ее нараспашку, так что желтый масляный свет щедро лился на садовую дорожку и на лошадь, и на седовласого человека. Тьма, ропща, отступила вглубь сада, и затихла, вновь прилаживаясь слушать. Очень уж ей было интересно, чем кончиться разговор. Но оттуда, где она спряталась, слышно было плохо, и тогда тьма прокралась близко-близко к говорящим людям, и затаилась прямо под ногами вороного животного, в тени. - Что это значит? – нахмурилась женщина. - А ты подойди, коснись ее, и поймешь сама. Тьма заворочалась от любопытства, пытаясь приподняться над тенью и посмотреть, что там делают люди. Женщина явно нехотя приблизилась, темнота чувствовала страх, и вдруг поняла, что женщина боится этой самой лошади. Женщина протянула дрожащую руку и положила животному на бархатистый нос. Но тут же отдернула. - Что это? – в ее голосе послышался ужас, - Почему она совсем холодная? Она будто… будто… неживая… - Правильно, Мэриэн, - улыбнулся человек с серебристыми волосами, и его глаза будто бы блеснули алым в неровном свете, льющемся из дома. Темнота удивленно выдохнула едва заметным порывом ветерка, и, приподнявшись, вцепилась когтями в длинную гриву коня, такую же густую и черную, как она сама. Вороное животное неживое? Это интересно! Тьма, невесомо повиснув на гриве, прислонилась к боку лошади. И не услышала ничего. - Что вы сделали с бедным животным? – почти гневно воскликнула женщина, - Прекратите ее мучить! - Ее никто не мучает, Мэриэн, - женщина непонимающе посмотрела на спокойно улыбающегося человека, одетого во все черное, - Винсент объяснит. Тьма отпрыгнула к затененным ветвям над головами людей и разразилась по-птичьи ухающим смехом. Как все это интересно! Как интересно! Послушаем! Послушаем, да! - Это животное не может мучиться. Оно не испытывает боль, не чувствует холода. И никогда не сможет проголодаться. Это идеальное создание! Идеальное еще и потому, что может без устали вести своего наездника и понимает приказы. Женщина немного успокоилась, но теперь с несказанным удивлением глядела на черную лошадь перед собой. Животное отвечало ей спокойным немигающим взглядом красноватых глаз. - Но… как? – только и сумела спросить ошарашенная женщина. - Мы с Винсентом создали ее, - небрежно просто отозвался мужчина с черными волосами, - Для моих поездок мне была нужна особенная лошадь. Обычные не выдерживают пути. Женщина снова протянула руку и, будто зачарованная глядя в глаза животному, положила ладонь ему на нос. В ответ лошадь неожиданно пошевелилась и толкнула гладящую ее руку, словно прося еще ласки. Один из мужчин усмехнулся, наблюдая эту сцену: - Ты ей понравилась. Тьма тоже смеялась, качаясь в ветвях и глядя на все происходящее сверху вниз. Ей так нравилось, когда люди, глупые двуногие, творили всякие такие странные вещи (колдовали, как они сами называли это), и потому всегда покровительствовала им и их этому колдовству. - Вы создали ее..? - Да. Собрали кости, обтянули кожей и привязали к ним дух из Обливиона, - мужчина в черном усмехнулся, - Магия! Тьма нагнула ветки ближе и в дверном свете увидела, что женщина сильно побледнела. - Ну что ты, Люсьен! Такие подробности действительно не нужны, - другой мужчина приблизился к женщине и положил руку ей на плечо, - Не беспокойся, Мэриэн, в ритуале никто и ничто не пострадало. Дух чувствует себя довольно сносно, судя по его поведению, и подчиняется хозяину, в данном случае Люсьену. Она будет весьма ему полезна, учитывая частоту его поездок. Темнота внимательно вглядывалась в лицо женщины, понимание и принятие отражалась на нем, так же явственно как в воде отражается небо. Она совсем не умела скрывать эмоции, в отличии от других людей, которых тьма застала в саду, у тех ни одна, даже самая маленькая эмоция не появилась на лицах. Женщина понимала, что ее собеседники правы, а дыхание темноты шевелило легкие пряди упавшие ей на висок. - Как вы назвали ее? Мужчины переглянулись. Один чуть пожал плечами, другой нахмурился. - Зачем ее нужно называть? – недовольно спросил тот, что в темном. - Но вы же ее создали! – объяснила женщина, оборачиваясь и отворачиваясь от нагнувшейся еще ниже темноты, - Вы должны дать ей имя. - Если это так важно, то назови ее сама. Женщина ничего не ответила, только снова повернулась к лошади. Тьма ждала. Ей было интересно. - Идем в дом, Винсент, - позвал мужчина в черном, вступая в широкую полосу домашнего света, - она скажет нам, когда придумает. - Да, - рассеяно отозвался сереброволосый человек, с трудом отводя взгляд от лошади и женщины, положившей ей на голову руку, - Есть только один момент, Люсьен, что ты должен знать. Создание не переносит больших холодов. Связи духа от холода рушатся. И с этим сделать я ничего не могу. Так, что на север или в горы брать ее нельзя. Голос человека затих в доме. Дверь так и осталась открытой к неудовольствию тьмы, сквозь нее все еще лился свет, в ореоле которого и стояли женщина и лошадь. Тьма ждала. Ей было интересно. - Тебя будут звать, - женщина провела рукой по шелковистой гриве, черной, как тень, что сгустилась под копытами лошади, и произнесла, - Теневая грива. Темнота беззвучно засмеялась и заплясала в ветвях. Поднявшийся ветер разметал черную гриву и темные волосы женщины. Лошадь всхрапнула, будто бы от страха, но женщина приняла это за знак одобрения. - О, тебе понравилось? – спросила она сквозь улыбку, и быстро провела рукой по бархатистому носу лошади, - Бедная, тебе наверняка неуютно в этом теле. Но не беспокойся, Люсьен хороший. Ты поймешь это, он не причинит тебе зла… Темнота отодвинулась и снова лениво раскинулась в грушевых ветвях теперь подальше от ненавистного света. Она решила, что самое интересно уже закончено, и что до рассвета можно еще немного отдохнуть. Но этот занятный домик она, пожалуй, навестит еще и следующей ночью, когда вновь придет ее время. Послушает разговоры этих странных и смешных людей. А пока… Тьма стала ждать. Ей было интересно.