Memoirs of the Courtesan

Тьма в огромном пустынном зале рассеивалась лишь широкими столпами света, льющего через прогалины в своде. В ослепляющее белом свете лениво мерцали пылинки. У огромной статуи древнего чудовищного бога, спрятанного в самой густой тени полуразрушенных руин, лежали три человеческих скелета. Около одного из них, того, у которого череп был отделен от тела, валялся ржавый нож. На всех телах еще сохранились обрывки одежды и доспех. Но они были настолько истрепаны, что разобрать цвет, не то что рисунок, было невозможно. Недалеко от подножия статуи можно было заметить старую кожаную сумку со сгнившими завязками и посему раскрытую. Десятки пожелтевших от времени страниц веером рассыпались из нее и неторопливо превращались в труху. Мрачная зала тонула в тишине и еще более густой из-за пронизывающего света тьме. Но внимательный слушатель в этом забытом склепе мог расслышать едва заметный шелест, похожий на шепот. К сожалению или к счастью, такого слушателя не находилось. Уже много-много лет ни одна живая душа не посещала этого страшного места. У местных жителей об этом заброшенном храме Молаг Бала ходили дурные слухи. Говорили, что все, кто входил сюда, уже никогда более не выходили обратно. Посему даже ни культисты, ни расхитители дэдрических храмов не заглядывали в это место. Но в этот ничем не примечательный день, когда солнце, как обычно, щедро проливало свои лучи во тьму заброшенного храма, кто-то преступил негласный запрет и разрушил густую тишину темной залы. Этот человек шел медленно, его тяжелые шаркающие шаги порождали многократное и страшное эхо. Но когда он вошел в один из столпов света, то оказался обыкновенной старой женщиной, закутанной в лохмотья. Ее неровно отросшие грязно-белые волосы свисали по обеим сторонам желтоватого, обезображенного шрамами лица. А глаза были плотно закрыты. Почти сразу же как вошла она услышала голос, похожий на завывания легкого ветерка. Он прокрадывался в мысли, окутывая сознание непроницаемой дымкой, мешая думать и вспоминать. Он просил. Он требовал. - Крови… Крови… Но старая женщина не испугалась странного голоса, не поддалась его чарам. Она лишь растянула изувеченные губы в улыбке и хрипло рассмеялась. - Вот до чего ты дошел, Винсент. Голос притих, услышав ее грубый смех или забытое имя. И снова начал свой рассказ, колдовской рассказ, которым он затуманивал разум всех приходящих сюда и которых заманивал в густую тьму за спиной Отца Чудовищ. - Эта история началась двадцать лет назад. Хотя, нет. Она началась много раньше. Когда Боги вдохнули в людей сострадание и научили любить… - Хватит, Вальтиери! – жестоко прервала его женщина, - Мне не нужно слышать историю о себе самой. - Сострадание… любить… - словно выбившись из сил твердил тихий голос. - Твои слова уже давно потеряли силу. Но я здесь не для того, чтобы насмехаться над тобой. - Она была светом… для нас обоих… Женщина замолчала, позволяя себе немного прислушаться к затихающему голосу. Позволяя себе отдаться старинным воспоминаниям. - Мэриэн! – шепот превратился в крик. И старуха, вздрогнув, распахнула глаза. - Я здесь, Винсент, - она медленно подошла к обезглавленному скелету, глядя перед собой незрячими белесыми глазами. - Мэриэн! – иступленный крик заблудшего духа поселил бы ужас в любом сердце, но слепая женщина уже давно разучилась бояться. Точно так же как и чувствовать. Она пришла сюда с единственной целью. И прошлые обиды и ненависть уже давно ничего не значили для нее. Она видела будущее. И пришла предотвратить его. - Крови… Крови… - шипел между тем потревоженный дух. Женщина наклонилась и подняла с пола кинжал, убранный в ножны. Он раньше висел на поясе у обезглавленного человека, но пояс истончился и больше не мог удерживать тяжелое оружие. Она вынула клинок из ножен, отбросив их в сторону, и осторожно вложила кинжал рукоятью в костлявую ладонь скелета. Камень венчающий рукоять оружия вспыхнул ярким светом. И голос стал шептать еще настойчивей: - Крови… Но старуха не торопилась. Она подобрала череп и, вернувшись к скелету, положила его рядом с шеей. Затем достала из-за пазухи закупоренную стеклянную бутыль, из-за содержимого казавшуюся черной. Открыв ее, женщина щедро плеснула густой темно-алой жидкостью на вновь собранный воедино скелет. Несколько секунд яркие капли отчетливо выделялись на выбеленных костях, а затем стали впитываться… С легким хрустом череп встал на место, сросшись с шеей. Кости соединялись одна с другой, затягиваясь тонкой сетью сухожилий. Женщина стояла рядом, спокойно наблюдая, как на ее глазах, подчиняясь древней злой магии, изворачивается и изгибается давно мертвое тело, сдавливая костяными пальцами рукоять ослепительного горящего кинжала. Шипение, доносящиеся из раскрытого рта мертвеца, превращалось в рычание, а после в чудовищный крик, протрясший своды забытого храма: - Крови! Кости обрастали связками бледных мышц, которые сокращались, заставляя тело скрючиваться на разбитом каменном полу, а челюсти бешено скрежетать. И вот лицо уже стало затягиваться прозрачной пленкой кожи, на месте черных провалов глазниц, появились абсолютно белые глазные яблоки. Кожа утолщалась и темнела, обтягивая мышцы. В своей последней судороге мертвец перевернулся на живот, и тяжело опираясь руками о пол, встал на колени. Старая одежда лоскутами повисла на гладком белом теле. Длинные волосы, цвета льна, рассыпались по костлявым плечам и согнутой спине, прикрыв лицо. Несколько долгих мгновений он стоял так, сжимая все еще светящийся кинжал в белой ладони. А затем поднялся. Резко и быстро, сначала распрямил спину, а после оперевшись на одну ногу, выпрямился во весь рост. Его горящие безумием почти белые глаза обратились на стоящую рядом женщину, а бледные губы растянулись обнажая оскаленные клыки. Мраморно-белая кожа туго обтянуло его лицо, и старуха была уверенна, что если к ней прикоснуться, на ощупь она будет такой же как мрамор холодной и твердой. Она устремила на него невидящий взгляд и тяжело вздохнула. - Добро пожаловать обратно, Вальтиери. После ее слов в его глаза мелькнуло некое подобие узнавания. Он зашевелил губами, пытаясь что-то сказать, но так и не произнес ни звука. Женщина усталым взглядом смерила почти обнаженное тело мужчины перед собой, едва прикрытое обрывками старых одежд, и произнесла: - Тело еще не слушается тебя. За десять лет должно быть совсем разучился говорить… Но вместо ответа, бывший мертвец снова ощерился, и протянув руку быстро схватил женщину за шею. Она задохнулась, вцепившись покрытыми шрамами руками в его руку. - «Я могу говорить и по-другому, - он приблизил ее лицо к своему, зло глядя в ее глаза, его рот снова был плотно закрыт, - Мэриэн. Или ты уже забыла? Я в твоих мыслях…» - «В таком случае, Вальтиери, - подумала она, глядя на него, и чувствуя, что задыхается, - заканчивай скорее. И отправляйся в Сиродил. Получи то, к чему так стремился». Его глаза сузились в подозрении. Он пытался найти в ее мыслях ответ, почему она вдруг решила вернуть его в этот мир. А найдя его, он рассмеялся. Нечеловечески хрипло. - Род Императоров прерван, - поспешила объяснить она, - Империя стоит на гране войны. Весь мир стоит на грани войны. Я хочу предотвратить тысячи трагедий и оборванных нитей, которые видела. Я не могу оставаться в стороне, зная, что в моих силах предотвратить это. Мертвец отпустил ее и улыбнулся почти ласково. - Мэриэн… - прохрипел он, с трудом двигая языком, - Какая глупая… - «Поэтому ты обратилась ко мне? – его все еще белые глаза вспыхнули весельем, - Ты считаешь, что мне есть дело до смертных? После такого долгого заключения, на которое ты обрекла меня?» - Ты сам обрек себя на него, Винсент. А уж Мэриэн здесь и вовсе не причем. Не тревожь память тех, кто давно уже оставил этот мир. - «Ну конечно, - мужчина усмехнулся и вдруг заметил что-то на полу недалеко, - Только ты должна знать, Мэриэн…» Он немного неуверенно прошел к другому скелету, разминая при этом руки и пальцы. Наклонился, отчего светлые волосы упали ему на грудь, и небрежным движением достал из кожаной сумки кипу желтых бумаг. Прочитав первые строки, он снова рассмеялся. Женщина внимательно следила за ним. - С самого рождения и до самой смерти… - он говорил медленно и с огромным трудом, но все же улыбался, а в глазах застыла насмешка, - Когда-то я клялась, что никто не узнает об этом. Но время в прах стирает клятвы, к сожалению, только недавно я узнала об этом… О, Хелен, ты даже нашла время, чтобы написать все это? Написала историю моего жалкого поражения? Чем больше он говорил, тем больше женщина узнавала его едкий холодный голос. А лицо приобретало прежние черты. Он снова овладевал собой. И вот он отбросил ветхие листы, обратив вспыхнувшее злостью лицо на нее. Исписанные мелким почерком бумаги еще не успели опуститься на пол, как он уже стоял рядом со старухой. Но даже теперь в ее сердце не было страха, хотя она и знала, что сейчас умрет. - Ты должна была знать, Мэриэн, что той крови, что ты принесла, будет мне недостаточно. Ты должна была знать, Мэриэн, что я буду зол после возвращения, и захочу мести… - Мне все равно, Вальтиери, - она с печалью смотрела в его лицо, идеально белое и по-прежнему холодно-красивое, - Бери все, что нужно. И уходи. Он поднял глаза к обрушенному своду храма, в котором был заточен так надолго, и мягко улыбнулся, взяв в ладони ее обезображенное лицо. - Я помню тебя красивой, самой красивой из смертных женщин… Но это не было важно для меня, Мэриэн. Или Старуха. Я бы любил тебя в любом обличии. К сожалению, это было давно. А сейчас мне понадобиться твой дар. Вместе мы сможем изменить любую судьбу. И нас уже ничто не остановит. Женщина смотрела на него, не говоря ни слова. Выпуская из вечного заточения чудовище, она не думала о том, что совершает зло. Иного пути просто не было. И цель оправдывала любые средства. Она не была зла или добра. В ее взгляде была лишь усталость. Она не стала сопротивляться, когда он склонился над ней. Лишь почувствовала острую боль. И это было последнее, что она почувствовала в своей жизни. Ибо так и должно было быть… *** - Пожалуйста, Ваше Величество. Я закончил. Вы можете оценить это, и если вам что-то не понравится… Пробелов было так много. Эта юная госпожа совсем не следила за языком и сюжетом, писала обрывками и меняла события местами… Молодой темный эльф склонился в почтительном поклоне перед человеком стоящим на самой вершине Башни Белого Золота и смотрящего куда-то вдаль. Рядом с эльфом стоял стражник, закованный в парадный доспех Легиона и не отводящий от данмера внимательного взгляда. Эльф протягивал человеку, на плечи которого был наброшен богатый плащ, отделанный мехом, кожаную папку, туго набитую какими-то исписанными листами и перевязанную лентой. - Не стоит быть таким строгим, Винек, - медленно проговорил человек, оборачиваясь. Его лицо было молодым и совсем белым, бесцветные глаза обратились к эльфу, а длинные волосы, рассыпанные по плечам, на лбу охватывал золотой обруч, - Девочка писала то, что вспоминала. Разные воспоминания могли приходить в разное время. Что ж, давай, я прочту. Человек протянул белую руку. Эльф, еще раз склонившись, вложил в нее папку. Бледный мужчина снова отвернулся и развязал ленту. На первой странице было написано: «Собрано и записано Винеком Странствующим Ученым на основе записей Хелен, героя Сиродила. Под покровительством Великого Императора, объединившего Империю заново, Винсента I. «В память о Мелиссе, Нереварине, подарившей мне жизнь. Я люблю тебя, мама…»» А далее шли строки: «С самого рождения и до самой смерти…». Бледный мужчина торжествующе улыбнулся, захлопнув кожаную обложку. И снова посмотрел на город, расстилающийся у его ног. На это потребовалось много лет и сил. Но в конце концов он победил. Он победил саму судьбу. - Все прекрасно, - проговорил он, все еще улыбаясь и глядя, как над Имперской столицей сгущаются непроницаемые темные тучи, - Я благодарю тебя, Винек. Ты свободен, можешь идти.