Memoirs of the Courtesan

Снегопад не прекращался. А замершая хижина, наконец, опустела. Четверо убийц, жалких трусов, покинули ее. И лишь когда они ушли довольно далеко, Старуха позволила себе войти. Она так давно не видела его. И хотела посмотреть ему в лицо хотя бы перед смертью. Раз уж он выбрал смерть… Она медленно шла по глубокому снегу, снежинки мягко оседали ей на плечи и на голову, покрытую капюшоном. Она чувствовала их едва заметное прикосновение и все медлила. Она так боялась увидеть его, так боялась рассказать ему правду… Но понимала, что иного случая уже не представиться. Никогда. Она пыталась его спасти. Пыталась спасти всеми силами, но как и тогда, когда была прекрасной Марианной, не смогла сделать этого. Она взялась горячей изуродованной рукой за ледяную ручку двери и потянула на себя. Дверь поддалась. И Старуха увидела его… Она увидела его по-настоящему, не так как обычно лишь серой тенью. Она увидела его повзрослевшее лицо, окутанное уже такими длинными волосами, и заросшее густой щетиной. Его, очерченные темными кругами, глаза были закрыты, и она испугалась, что опоздала. Она сделала несколько быстрых шагов к нему. Вокруг было так много крови… Она не видела ее, но чувствовала ее запах, железный запах смерти… Он все еще сжимал кинжал в исполосанной руке, придавливая его к груди, вся рубашка на которой пропиталась кровью. И он не дышал… Старуха с силой сжала кулаки, но все равно не смогла удержаться. Слезы против воли потекли по ее щекам. Он сам выбрал этот путь, он пожелал выторговать у смерти помилование для той золотоволосой девчонки. И ценой оказалась его собственная жизнь. Старуха ничего не могла с этим поделать. Как не могла ничего поделать и тогда. - Я всегда буду любить тебя, - прошептала она, вытирая слезы, которые так же как и много лет назад, жгли ее глаза и лицо, - Надеюсь, ты обретешь покой и простишь меня за все. Знаешь, Люсьен, я никогда не была твоей сестрой. Она замолчала. И продолжила чуть успокоившись. - Ну вот. Десять лет мучений разрешились так просто. Я – не твоя сестра, Люсьен. - Это правда, Мэриэн? Она застыла. Слова застряли где-то в горле, а сердце пропустило удар. Он открыл глаза. И она с ужасом смотрела на него, боясь, что сейчас он спросит: что ты делаешь здесь, Старуха? Что он не узнает в старой ведьме прекрасную Мэриэн… Но он смотрел и ничего не говорил. Он ждал, что ответит она. Его глаза были все еще темными и карими, точно такими же как были у нее когда-то, но уже продернулись дымкой боли и приближающейся смерти. - Люсьен… - она попыталась объясниться, но не смогла. - Ты же… - он говорил еле слышно, с трудом, и вдруг закашлялся, из края губ вниз по заросшему подбородку скользнула струйка крови, - знаешь, что… все могло сложиться иначе… - Я знаю, Люсьен. Но… я не успела. Он ответил не сразу, прикрыл глаза на пару мгновений, затем распахнул вновь. - Я знал это… И знал, что ты придешь… Я так ждал… этого мгновения… Жаль… что там мы не будем вместе… у нас разные пути, Мэриэн… моя прекрасная Марианна… - он снова закашлялся, дышать ему становилось все труднее и труднее, - меня ждет пустота… я лишь хочу, чтобы ты простила меня… я хочу, чтобы ты отпустила… Безобразная старуха ласково улыбнулась и опустилась рядом с ним на пол. Она положила ему на щеку изуродованную шрамами ладонь. - Я ни в чем не виню тебя, Люсьен… Уходи спокойно. Ты свободен. Он облегченно выдохнул и даже едва улыбнулся, но тут же скривился от боли. Из последних сил он приподнялся и мягко поцеловал ее, коснувшись окровавленной рукой покрытой шрамами щеки, запустив пальцы в белые волосы. И тут же откинулся обратно. - Я люблю тебя, Мэриэн… Старухой еще долгое время не отнимала руку от его застывшего лица. Она просто сидела рядом, не в силах насмотреться на того, кого любила. Слезы уже не текли по ее щекам, может быть, они замерзли, но она не чувствовала холода. В сердце застыли пустота и покой. А на израненных губах она еще чувствовала соленый вкус его крови… Путь завершен, и больше спешить было некуда. Девочка сделает все остальное. И виновный в смерти Люсьена и Мэриэн, и еще многих-многих других, будет наказан. Наказан соразмерно греху. - Я так и знал, что ты не могла так просто умереть, Марианна. Старуха медленно обернулась и поднялась навстречу новому гостю. - Мэриэн мертва, Винсент, можешь быть в этом уверен. Мое имя иное. - Хм… А ты действительно изменилась. Только любящее сердце способно узнать любимую в любом обличии, верно? - искрящиеся смехом и торжеством глаза обратились на тело, распростертое в лужи крови, - Ну вот, мальчишка с улиц, наконец, нашел свой конец. Ты не представляешь, как долго я этого ждал. Мэриэн молчала. Винсент быстро оглядел пустую промерзшую хижину. Бросил на неподвижно стоящую рядом с Люсьеном Старуху презрительный взгляд. - Кто бы мог подумать! Спустя столько лет и после смерти от его руки, ты все еще любишь его. На мой взгляд эта ваша любовь – немыслимая глупость. Мэриэн не была намерена выслушивать его неизменно циничные речи, посему прервала его довольно грубо, даже зло. - Зачем ты явился сюда, Винсент? Он уперся в ее лицо почти ненавидящим взглядом, и все-таки где-то там в глубине она смогла разглядеть радость… Он был рад ее видеть? Рад, что она выжила? Или просто радуется смерти ненавистного врага? - Может быть, я знал, что ты тоже придешь сюда, прекрасная Марианна? Его насмешка разозлила ее. Она уже давно не была той девочкой, которую он так легко обманывал. Она видела его насквозь, его и своевольно присвоенную им судьбу… - Ты лжешь, Вальтиери! Не пытайся укрыться от меня за своей лживой маской, я уже давно не доверчивая Мэриэн. Он недовольно скривился и, испепеляя ее взглядом, все же соизволил ответить: - Я пришел за девочкой по имени Хелен. - Зачем она тебе? - Будет заменой Люсьену. Орудием в моих руках. Ты же знаешь, что с ее помощью я уничтожил все Братство? Вместе мы создадим нечто новое и настолько могучее, что никто уже не сможет остановить меня. Я получу то, к чему стремлюсь. - Что же это? - Разве ты не помнишь, Мэриэн? Власть. Абсолютная власть. Я считаю, что вполне достоин этого. Старуха лишь усмехнулась. Уж она-то знала, что он получит в конце концов. - Ты сломал не только мою жизнь и жизнь Люсьена, но хочешь сделать тоже и с этой девочкой? Неужели ты ничему не учишься, Винсент? Он легко пожал плечами, его взгляд стал безразлично-скучающим. - Свои уроки я выучил уже давно. И результат ты видишь сейчас перед собой. Так что довольно, Мэриэн. Мне пора. Я не могу надолго оставлять мою будущую верную прислужницу. Он отвернулся, но Мэриэн его остановила: - Ты мучаешь ее так же, как и меня, посылая иллюзии? Ты ничуть не меняешься, вампир. Все такой же жалкий трус, и однажды наступит момент, когда ни одна твоя маска не сможет скрыть этого. Что же ты будешь делать тогда, Вальтиери? Его глаза вспыхнули яростью: - Не рассыпай слова так легко, ведьма. Ты ничего не знаешь обо мне, даже если тебе кажется обратное. - Конечно, Вальтиери, но страдания других не вернут тебе так жестоко отнятую у тебя жизнь. - Я уже вернул ее, глупышка Марианна. И я не просто вернул ее, я изменил свою судьбу. И сделал это сам, своими собственными руками. Ты все еще считаешь меня трусом? В таком случае переживи все то, что пережил я. И добейся того же. Тогда и поговорим. - Мне жаль тебя, Винсент, - прошептала она. Он обернулся уже на выходе, придерживая дверь. Его взгляд, переполненный воспоминаниями и болью, упал на ее изувеченное лицо и невидящие глаза, но почти тут же он вспыхнул злостью. И вампир обронил с ненавистью: - Мне не нужна твоя жалость. Он ушел. И Мэриэн последовала за ним. Больше ее ничего тут не держало. Скоро вернется девочка, и она должна будет попрощаться… *** Эта история началась двадцать лет назад. Хотя, нет. Она началась много раньше. Когда Боги вдохнули в людей сострадание и научили любить… Тысячи лет эта история повторялась. И на своем веку я не раз видел подобное. Только запомнил одну… И о чем же ты меня спрашивала, глупая Хелен? Что ты хотела знать о его прошлом? Тебе было всего лишь интересно. И совсем не имело значение, что эта ничего не значащая для тебя Мэриэн стала нашим общим роком. Ты спрашивала, почему у него внутри пустота. И всегда знала ответ. Как было бы прекрасно, если бы все было иначе, верно? Если бы ты осталась дочерью графа, она – дочерью кузнеца, он – мальчишкой с улицы, подобранным рыцарем, а я… а я просто остался человеком. Интересно было бы увидеть исход такой истории… Он полюбил бы тебя, конечно. Кто же не полюбит такое наивное дитя? Он никогда не желал тебе смерти, никогда бы не причинил тебе зла. Но он был болен, в его сердце жила она, и никак не уходила. Ее смерть… отравляла его хуже яда. И лишь ища спасения от своей вины, он похоронил свои чувства, а нутро обратил в пустоту. Вот и все. Вот и ответ на твой так легко заданный вопрос. Ответ, который ты бы никогда не получила от него. А я… я всего лишь мертвое чудовище, я уже давно не чувствую боли. Да я питал надежду. Так глупо! Я поверил ей, ее доброте! Она всего лишь пожалела, а я, как жалкий дурак, увидел любовь. Я думал, что она примет меня любым… что она примет мой истинный страшный облик. Но… я ошибся. Мне не нужно было много, Мэриэн. Мне нужен был лишь смысл… Столько крови я видел на своих руках, что уже больше никогда бы не смог отмыть их. Ты же знаешь, что я никогда не хотел этого? Я искал выход. Но его не было. Не было конца моим мукам. Ну и что говорить, что когда ты ласково коснулась моего мертвого лица и улыбнулась так нежно, я не смог сопротивляться. Что говорить, Мэриэн? Мне была нужна любовь. Мне нужна была вера. Твоя мягкость, твоя сила, твоя ярость, твой неугасающий свет! Ты помнишь, как ты рассказывала мне о рассветах? Ты помнишь, как ты восхищалась вечной жизнью? Ты помнишь наши ночи? Я ненавидел ночи, все до одной в своей жизни, все, кроме тех, когда ты была рядом. Разве это настолько ужасно? Разве так ужасно, что такой монстр смог полюбить? Почему, почему ты так истово возненавидела меня? Зачем тебе был нужен этот мальчишка? Если бы не он, ты бы осталась со мной. Если бы только он сдох в своих трущобах! Ты бы никогда не узнала о своем отце. Да и разве имеет значение, что стало с тем человеком, которого и отцом-то твоим назвать было нельзя? Ты бы не узнала о своей матери… Я принял всю вину за все эти смерти на себя, я снова обагрил и без того алые руки кровью. Но если бы ты только знала! Я не виновен, Мэриэн! Я принял твою ненависть покорно. Мне просто было легче убить тебя, когда ты меня ненавидела, чем когда ты меня любила. Я должен был убить тебя, Мэриэн. Пойми это. Иного пути не было. Ты была единственной, кто представлял для меня угрозу. А этого быть не должно. Облеченный властью должен быть незыблем. Янус, мой друг, никогда не понимал меня. Но он был настолько ослеплен своей любовью и своим горем, что никогда бы не смог разглядеть в этом своей слабости. Я видел достаточно и понимал, что любовь это цепь, любовью можно легко управлять. А этого допустить я не мог. Прости меня, Мэриэн, прости меня, если сможешь. Мне нужна была твоя любовь. Но сам, как я, гордец, думал в тот момент, любить был не должен. Я просто не имел на это права. Ты же не знала, что стало с той, кого после смерти я по ошибки продолжил любить… Я уже терял близких мне людей. Монстр внутри меня пожирал их, одного за другим. И я настолько боялся повторения тех историй, настолько боялся себя… Мне было бы легче, если бы тебя вообще не было, Мэриэн. Мне было бы легче с огрубленным годами сердцем. Но ты щедро размягчила его бальзамом сострадания, ты заставила меня снова чувствовать боль. Такой, как я, не может позволить себе это, иначе будет пожран тем самым чудовищем, что сидит внутри и называется голодом. Теперь, спустя десять лет заточения в собственном теле, я понял, как смешны были все эти мои оправдания. Как смешно и не важно было то, что казалось важнее. Власть. Сила. Бессмертие. Я победил судьбу и получил все, к чему так истово стремился. И в итоге остался ни с чем. Судьба посмеялась надо мной, обманув наигранным поражением, она всегда знала, что в конце концов проиграю я. Если бы я знал, что все так завершится, я бы выбрал любовь. Все мои победы обратились в прах, мое тело уже давно сгнило у ног Молаг Бала. Лишь только мой дух, моею же волей прикованный к проклятому кинжалу, ради которого я пролил столько крови, все еще жив. Моя память. Моя боль. И больше мне ничего не остается, как вновь и вновь переживать события дней, которые уже давно минули. Переживать и каяться. О, как же я был глуп, упрям и горд! Бесконечное заточение в тюрьме собственных мыслей. О, да, Мэриэн, пожалуй, это достойное наказание.