Спасительница и Демон

- Вспоминай, - сказал Пэн на прощание, и исчез, не сказав больше ничего. Вернувшись в лагерь, Эмма последовала его совету и стала сосредоточенно вспоминать о том, что он говорил ей, но не могла припомнить ничего, что имело бы какую – то особую важность, что подтолкнуло бы её к разгадке. Глубокой ночью зарядил сильный ливень, все попрятались от дождя под самодельными навесами, под широкими кронами деревьев, и снова задремали, а Эмма долго сидела на холодном камне в глубокой задумчивости, не обращая внимание на то, что промокла насквозь. Дождь лил как из ведра, ожесточённо бил по ветвям деревьев, барабанил по камням, потушил костёр. Но Эмме было всё равно. Даже дождь не сможет смыть её позора. Её трясло не столько от холода, сколько от того, что произошло между ней и Пэном. Она боялась смотреть родителям в глаза, они и так уже заподозрили что-то неладное, не хватало ещё выдать себя с головой. Но что она делала, сидя вот так, под таким ливнем? Вызывала подозрения, конечно же, но Эмма не могла заставить себя подняться с места и принять беззаботный вид. Но тут наконец её мать, что не могла заснуть, пока её дочь в таком состоянии, подошла к ней и ласково уговорила её уйти под крышу. Вначале её не трогали. Все, вероятно, полагали, что она тоскует по Генри и страдает от безысходности. Так оно и было, но к этому примешивалось ещё и то, что она перематывала недавние события с лихорадочной скоростью, что она усиленно пыталась вспомнить каждое слово, что говорил ей Пэн, причём не так давно. Отдельные его фразы звенели в её голове, отдаваясь пульсирующей болью в висках, при этом её приводило в дрожь каждое воспоминание о том, как он при этих фразах смотрел на неё и что делал: «Что, тяжёлую загадку я загадал тебе, Эмма? Серьёзно? Для тебя это так сложно?» «Надо было внимательно меня слушать, а не воротить нос, когда я говорил, что с тобой мне играть интереснее» «С тобой играть интереснее» «Пожалуй, ещё немного, и ты сломаешься…» «Да брось ты, тебе же этого хочется.» «Иди ко мне» «Я хочу тебя» Её передёрнуло от воспоминания этой последней фразы, опять она вспомнила то, как она была сказана и что она делала с Пэном потом… Нет. Она не может. Не станет больше об этом думать. Пэн сказал ей об этом в открытую, ей всего то и нужно, что вспомнить его слова. Но нет. Слишком омерзительно ей вспоминать всё, что между ними произошло. И слишком соблазнительно. Рано или поздно кто-то может заподозрить неладное, если она будет слишком много думать о Пэне… То есть о том, что он говорил ей. Достаточно помучив себя такого рода воспоминаниями Эмма поняла, что так продолжаться больше не может. Она вообще больше не будет думать о Питере Пэне и о том, что он ей там наподсказывал. Плевать на него. Было уже утро, когда дождь перестал. В горах, где они находились, и днём было темно, поэтому и костёр они разожгли снова, как только земля вокруг подсохла. В воздухе всё ещё пахло сыростью, с листьев деревьев размеренно, с глухим стуком падали на землю дождевые капли. После того, как они наскоро позавтракали у костра, Эмма подошла к королеве, посмотрела ей в глаза и решительно, но не совсем охотно сказала ей: - Можешь применить свою магию. Та удивлённо вскинула брови, но от Эммы не укрылось, что на лице королевы мелькнула тень самодовольства. - Сдаёшься, Спасительница? Дай- ка карту мне. Эмма молча протянула ей её. Королева, кажется, ждала этого очень долго, потому что тут же бесцеремонно выхватила карту у Эммы из рук и тут же приступила к делу. - Может здесь и карты – то никакой нет, - проговорила Реджина, задумчиво глядя на пергамент. - Но это не значит, что мы не выйдем на Генри. - Договорились ведь про магию на время забыть, - напомнил им принц. - Лично я согласен с принцем. – вставил Крюк. И, увидев изумлённый взгляд Дэвида, добавил: - Говорю же, мы скоро подружимся. Реджина занесла руку над картой и та засветилась мягким оранжевым свечением, словно пламенем свечи. Эмма затряслась от нетерпения, но её раздирало любопытство. - Что это за магия? - Поисковые чары. – ответила Реджина. – Пергамент принадлежал Пэну. К нему и выведет. К Пэну. Пергамент выведет их к Пэну. Не к Генри. Но Генри у Пэна. Должен быть у Пэна. При мысли, что ей снова придётся встретить этого злодея, у Эммы скрутило живот, при этом она не поняла, от страха ли или от нетерпения? Но деваться было некуда, она должна спасти своего сына, а так как вспоминать то, что ей было неприятно, она больше не захотела, Эмма выбрала, как она полагала, меньшее из зол и доверилась Реджине и её магической силе. Реджина что – то поколдовала ещё своими пальцами над бумагой и пустила её по воздуху. Та полетела в сторону от Эммы, что смотрела, как и все остальные, вслед светящемуся пергаменту как завороженная. Пергамент пролетел мимо них и скрылся за деревьями, за которыми дальше был непроглядный мрак. - Значит всё таки придётся лезть прямо в чёрные джунгли. – Словно смирившись с этой мыслью торжественно проговорил Крюк. - Куда умный, как ты говоришь, не пойдёт, - добавила Эмма глядя в то место, куда улетел пергамент, но уже настроила себя решительно, по крайней мере, пыталась настроить. - Вот – вот... – вздохнул Крюк. Королева, стоявшая у неё за спиной, проговорила: - Что ж, Эмма. Коль скоро ты наш вождь – веди. Переглянувшись с отцом, Эмма в первый миг подумала, что ноги совсем не станут слушаться её. Её терзали сомнения относительно того, что они делают. Какое – то шестое чувство подсказывало ей, что она поступает нечестно по отношению к Пэну, обманывает его и из этого ничего хорошего не выйдет. Но подумав о Генри, которого Эмма готова была спасти любыми способами, она решительно направилась в то место, где Пэн мог его держать. - И где спасибо? - через некоторое время спросила Реджина, когда Эмма шла рядом с ней по тропе, углубляясь в джунгли следом за пергаментом и ведя за собой остальных. - Да, спасибо, - поблагодарила её Эмма, хотя решимости у ней к этому времени значительно поубавилось и она чувствовала себя просто кошмарно, её не оставляло чувство какого-то странного стыда, чувство того, что они совершают ошибку и поэтому она плелась за королевой на ватных ногах. Реджина же напротив кажется гордилась собой пуще прежнего и уверенно шла вперёд. - Не тянули бы время, давно бы его отыскали. – с самоуверенной улыбкой проговорила королева, но тут вдруг резко остановилась и магией удержала карту, чтобы та не летела дальше. - Стойте. Он здесь. – И добавила шёпотом: - Пэн. Чую его злорадство. Ну вот, что и требовалось доказать… Место, которое было перед ними, ничем особенным не отличалось от того, что они видели вокруг до этого. Тропа уводила в глубь леса, кругом были дикие кустарники и высокие, тесно стоящие друг к другу деревья. Ни единый звук, ни шорох не говорили о том, что кроме них в этом месте есть кто-то ещё. Эмма только опустила голову, чувствуя это напряжение, витавшее в воздухе, возможно ещё сильнее, чем Реджина, а чувство вины навалилось на неё с новой силой, когда и она ощутила незримое присутствие Питера Пэна. Дэвид вышел вперёд, глядя в то место, где по мнению его был Пэн, решительно вынимая меч из ножен. - Идёмте, пока на нашей стороне элемент неожиданности, - и принц уверенно пошёл дальше, взмахнув мечом. Королева последовала за ним. Эмма стояла на месте в нерешительности, глядя им вслед. К ней подошёл Крюк и как бы между прочим быстро проговорил вполголоса: - Осторожнее. Пэн может и выглядит как мальчик, но он кровавый демон. С этими словами он последовал за остальными, оставив Эмму в задумчивости. Она и сама уже знала о том, каков Питер Пэн по своей сути, и ей оставалось только удивляться тому, что в этом у них с Крюком сходятся мысли и как точно характеризует Пэна это слово. Демон. Он кровавый демон. У Эммы были смешанные чувства, ей почему – то хотелось отрицать эту мысль, но ничего точнее она придумать не могла. Про себя она уже называла Пэна демоном, однако это не помешало ей поддаться порыву, это не остановило её, даже, кажется, раздразнило, и она почти с головой отправилась с этим демоном в самое адское пекло, какое только можно было вообразить. Если бы ей не помешали, она бы так и осталась там… От мыслей её отвлекла Мэри – Маргарет. - Эмма, - позвала она и Эмма взглянула неё. – Мы его найдём. Поверь, найдём. – уверенно проговорила её мать, неправильно истолковав задумчивость дочери. Лучше бы она думала в этот миг о Генри. Лучше бы она размышляла о том, как вызволить сына, а не о том, как сладко ей было с этим самым демоном… Эмма в ответ слабо улыбнулась, погружённая теперь в иные мысли, благодаря матери. Это вернуло её к действительности и придало решимости двигаться дальше, однако с каждым шагом, приближающим её к заветной цели, сердце её стучало всё неистовее, сжимаясь от страха. Уже успело стемнеть, прежде чем они добрались до нужного места. Они шли осторожно, стараясь не издавать лишних звуков и оглядывая всё вокруг с опаской. Дэвид и Крюк держали мечи наготове, Эмма тоже. Они определённо были у лагеря Пэна, в который легко можно было войти, спустившись по склону – множество палаткок, расположенных там, многочисленная разнообразная утварь для всяких нужд подсказывали им, что они пришли в нужное место. Но лагерь был пуст. - Ни души, - вздохнув сказала Мэри – Маргарет, оглядевшись. – Может с заклятием что-то не то? - Ну да, я крайняя, – фыркнула Реджина, оглядываясь на неё. – Как обычно. Они медленно спустились к лагерю, оглядываясь по сторонам, как вдруг Эмма заметила впереди на холме какой-то силуэт. - Стойте.Погодите! – сказала Эмма всем, с неудержимым трепетом глядя на фигуру на холме. Это был человек. Мальчик. Он был в тёмном пальто и джинсах и молча стоял спиной к ним, словно и не заметив их приближения. – Это не… - отчаянье и радость мгновенно заполнили её нутро, и если какое – то сомнение ещё и было в её душе, она подавила его громким криком, бросившись вперёд: - ГЕНРИ! Но тут парень медленно повернулся к ним лицом и Эмма увидела, что это вовсе не Генри. С ехидной улыбкой на неё посмотрел Питер Пэн и, вздёрнув бровь, поприветствовал её с самодовольным видом: - Здравствуй, Эмма. Что почувствовала в этот миг Эмма, нельзя было бы описать никакими словами, хотя бы потому что она сама не поняла точно, что испытала. От шока, неожиданности она успела только резко втянуть воздух, остановится на месте, как вкопанная, глядя на Пэна снизу вверх, а с ней остановились и остальные, что побежали за ней следом. В какой – то безумный миг ей захотелось бросится на Пэна и разорвать в клочья этого подонка. На Пэне была одежда её сына, а она ведь и правда думала, что это Генри и только Генри…Не Пэн. Почему это Пэн? Почему всё так сложно? Стараясь не подавать виду, что она в глубине души знает почему так произошло, что шестое чувство не подвело её, она, пытаясь сохранить хладнокровие, глубоко вдохнула и твёрдо сказала, глядя Пэну прямо в глаза: - Говори, где Генри! - А вот жульничать…нехорошо. Гадко. – недовольно хмурясь проговорил он, поднимаясь выше на холм словно бы и не услышав слов Эммы, и обратился к Крюку с кислой миной. – Я ждал большего от капитана… - Что ж, поиграем? – с вызовом спросил Крюк, кипя от злости. Реджина, что стояла рядом, во все глаза смотрела на Питера Пэна, ибо видела его впервые, а то, что он посмел одеться, как Генри и выдать себя за него, вообще лишило её дара речи, иначе она, пожалуй, не поскупилась бы на крепкие выражения в его адрес, а то и сожгла бы его на месте. - Отдай мне Генри! - голос Эммы хоть и звучал уверенно и сурово, сам её вид не представлял опасности и в глубине души она это понимала, как понимала и то, что он прав, обвиняя её в жульничестве. Какой жалкой и несчастной наверное кажется она Пэну, а как торжествует он сейчас, вероятно, гораздо больше, чем показывает. - Прости, не могу. Сказать почему? – с усмешкой спросил Пэн, идя вразвалочку. На какую-то страшную секунду Эмме показалось, что сейчас он при всех скажет о том, что это всё из-за того, потому что она не отдалась ему. – Потому что ты жульничаешь. – округлив глаза договорил он, чем заставил Эмму мысленно возблагодарить небеса за то, что он не сказал того, чего она так боялась. Не успела она ещё понять весь масштаб её избавления от одного ужаса, как уже начался другой. Потерянные мальчишки, совсем молодые, и мальчишки постарше, внезапно стали выходить из своих убежищ, мелькая в ветвях деревьев своими тёмными плащами и двигаясь почти бесшумно. Эмма и не думала, что их может быть так много. Одни несли зажжённые факелы, втыкая их со всех сторон лагеря, тем самым осветив всю поляну, другие натягивали стрелы, целясь в команду Эммы, в руках у других были дубины, булавы и даже копья. Пэн подзадоривал их, советуя, куда им лучше встать, и злорадно посмеивался. Потерянные мальчишки окружили Эмму и остальных со всех сторон, преграждая им каждый путь к отступлению. Эмма, её родители, Крюк и Реджина собрались вместе, встали рядом. Королева вновь подняла голову на Пэна, и Эмма тоже. Весь его самодовольный вид говорил о том, что его игра началась. Для команды игра началась тоже. Мэри – Маргарет быстро достала стрелу из колчана и натянула её на тетиву своего лука, Дэвид поднял меч, Реджина разминала пальцы, чтобы затем использовать магию в бою. Крюк поспешил предостеречь всех: - Остерегайтесь стрел. Они отравлены сильным ядом. Бой начался. Отравленные стрелы летели на них со всех сторон, принц стал отбивать их своим мечом, но тут стрела полетела в его жену. - Мэри – Маргарет! – воскликнул он, быстро оттолкнув её в сторону и стрела, пролетев рядом с ним, оцарапала ему бок. Мэри – Маргарет испуганно воскликнула, но он сказал, что это ерунда и они продолжили отбиваться. Королева поражала потерянных мальчишек синими электрическими чарами, по нескольку человек сразу, которые тут же падали без памяти навзничь, на землю. Крюк сцепился с каким – то долговязым мальчишкой со светлыми волосами, который выглядел куда старше всех остальных. Эмма, у которой рассудок уступил место безудержному гневу, сама налетала на мальчишек, что стремились атаковать её. Держа в руках меч, она почти не пользовалась им, избивая всех без разбора врукопашную, пиная их и толкая друг на друга. Она поднималась на холм, на котором стоял Пэн , почти равнодушно наблюдающий за всем, что происходило перед его глазами и главным образом наблюдая за действиями Эммы. Ей хотелось добраться до него и как можно скорее, она убьёт его, как только окажется рядом с ним, вот только действительно ли она бежит к нему, чтобы убить? Ей оставалось всего ничего, до него было не больше десяти шагов и она успела поймать на себе его заинтересованный, слегка настороженный взгляд, как вдруг какой – то мальчишка налетел на неё, повалил её наземь и они вместе кубарем скатились со склона. Мальчишка упал на спину и она, подставив к его горлу его же оружие, покраснев от злости заорала в приступе истерики, нависнув над ним: - Где Генри?! Говори!!! Мальчик не казался испуганным, словно её слова не долетели до его слуха, но и храбрости в его лице не наблюдалось. В его лице было что-то ещё, что заставило её тут же отбросить оружие. Эмма поднялась на коленях, резко выдохнув и печально глядела в лицо мальчишке, распростёртому на земле. - Эмма, что случилось? – рядом с ней оказалась её мать, чего Эмма не ожидала. Она затравлено посмотрела на Мэри – Маргарет, а затем снова на мальчишку. В его глазах читалась такая затаённая тоска и боль, такое одиночество… Он так напоминал ей её саму в детстве… И Эмма всё поняла. Вот в чём дело. Вот что пытался ей сказать Пэн. Перед ней был потерянный мальчик. А она - потерянная девочка. Да, она тоже потерянная. Словно в подтверждение её догадки она припомнила и слова Пэна, что не могла вспомнить до этого момента: «С тобой играть интереснее. К тому же на острове одни потерянные мальчишки…Но и ты тут не лишняя. Я бы даже сказал, весьма кстати ты тут оказалась. Потерянная девочка…» Вдруг раздался свист, который отвлёк всех. Бой внезапно остановился. Все потерянные мальчишки тут же оставили тех, кого атаковали и поспешили встать позади Пэна, что оказался вдруг вблизи, но стоял на возвышенности вместе с остальными потерянными мальчишками, задумчиво и довольно глядя на Эмму. Мальчик, который лежал перед Эммой, тоже вскочил на ноги и направился к своему главарю. Питер Пэн стоял перед ней, тогда как она всё ещё сидела на земле и не смела подняться. - Помнишь мои условия? – Дерзким тоном спросил он, но, не дожидаясь её ответа, он стремительно спустился к ней и посмотрел ей в глаза. – Карта откроет тебе путь к Генри, только когда ты честно признаешь кто ты такая. Эмма быстро поднялась с места, чтобы он не подошёл ещё ближе, по его глазам она видела, что он желал это сделать. Она неожиданно для себя поняла, что её смутило даже то, что он подошёл к ней близко в присутствии её родных. В свете луны и факелов его лицо казалось особенно зловещим. И манящим. - Я передам ему привет от тебя, - с ехидной ухмылкой медленно произнёс Пэн, не отрывая от неё глаз, и с этими словами он развернулся и пошёл прочь, и его верные соратники, увидев это, с гулкими восклицаниями последовали за ним, с шумом проносясь мимо оставшихся, оставляя их в темноте, унося факелы с собой. Эмма задумчиво смотрела Питеру Пэну и его мальчишкам вслед долгим взглядом, когда они уходили. Она понимала, о чём он сказал и что имел ввиду, но иные, не прошенные мысли закрались в её голову. Ей вдруг захотелось пойти с ними. С ним. Ведь она потерянная девочка. Она могла бы уйти с ним, он бы сжалился, и, может быть, позволил ей видится с Генри. Ей казалось теперь, что Пэн позволил бы ей многое, принадлежи она ему. Если бы она осталась с ним… Не этого ли он добивается? Нечто вроде сожаления сжало её сердце. Но она тут же отогнала эти мысли прочь, сурово приказав себе думать о том, что действительно сейчас важно. Эмма считала, что понимание того, в чём она должна была признаться самой себе, пришло совершенно внезапно. По крайней мере, ей хотелось так считать. Но Пэн… Нет, всё это конечно было подстроено им, она не знала, как именно он это делает, но он был на шаг впереди них, он словно знал заранее, какие действия они предпримут дальше, как ОНА поступит дальше и на что решится, а на что нет. Он словно видел её насквозь, и Эмма подозревала, что про её тайные помыслы он тоже знает, или, по крайней мере, догадывается. Тем не менее она осознала наконец, кто она есть. Пэн в своеобразной манере подсказал ей это. Снова. Хотя она этого и не заслужила, ведь она пыталась обманным путём спасти Генри. Пэн бы мог покончить с ними уже тогда, но он этого не сделал. Как любезно с его стороны дать ей второй шанс. А может, уже третий? Но сейчас главное – Генри. Ей не терпелось теперь проверить, правильно ли она всё поняла и не обманул ли её Пэн с этой картой. Эмма поняла всё правильно, потому что когда она произнесла над пергаментом Пэна нужные слова, то волшебство сработало – на нём появилась карта Неверлэнда. Но далось ей это очень непросто. И хотя она уже знала ответ, проговорить это вслух, своей собственной матери, было очень тяжело. Эмма переосмысливала всё снова и снова. Итак, она потерянная девочка. Она могла бы догадаться об этом и раньше, прислушиваясь к голосам, что отчаянно рыдали и будили её. Это были голоса потеряшек, это было в тот день, когда она впервые встретила Пэна… Эмма росла без родителей всё своё детство. Она девочка, что долгие годы считала себя брошенной, никому не нужной, неприкаянной, такой же, как эти мальчишки из шайки Питера Пэна... Именно этого признания он и хотел от неё, когда дал ей волшебную карту, с помощью которой она могла бы найти Генри. Она признала это, и изображение карты наконец появилось само собой на пустом пергаменте. Она призналась матери, что в том мальчишке увидела своё отражение. Что понимала ту безысходность и отчаянье, что были в его глазах. Она была девочкой, что засыпала в слезах, тоскуя по родителям и никак не могла понять, почему её бросили. Она сказала и о том, что на этом острове чувствует себя той, какой и была всю свою жизнь – сироткой. Эмма в слезах попросила у матери прощения за свои слова, но та, как бы горько ей не было, сказала, что рада тому, что Эмма приняла себя такой, какая она есть, что она понимает, что очень много времени упущено и проведено ими врозь. Но всё обошлось. Теперь у них есть карта. Пэн не обманул её, она правда настоящая. По ней они смогут найти Генри. Она вернёт своего сына. Она будет бороться за него. Чего бы ей это не стоило. Ради него она готова на всё. Он самый главный смысл в её жизни. Всё остальное неважно. Ещё надо бы найти мистера Голда. Куда он исчез? Он как никак дедушка Генри. Каким бы плохим он не был раньше, ему всё же можно было бы дать второй шанс. Он отбился от них и ушёл один. Но где же он теперь? Жив ли он вообще? Может, Питер Пэн уже убил его? С него станется. Питер Пэн… Проклятый Питер Пэн. В чём она сама себе не могла до конца признаться, так это в том, что с момента их последней встречи мысли об этом ужасном демоне в теле юного мальчика не покидали Эмму. Не покидали они её даже тогда, когда она исповедовалась своей матери. Когда она говорила про остров, она думала о Пэне и о том, что буквально несколько часов назад отчаянно желала уйти вместе с ним. Но почему? Только потому ли, что почувствовала с потерянными мальчишками какое – то родство? Но она знала в глубине души, что дело не только в этом. Пэн, появившийся так внезапно, не испугал её, а скорее обрадовал, хотя и обескуражил тем, что изобразил Генри – этого она ему никогда не простит, так обмануть её надежды…Но ведь и она обманула его надежды на счёт неё, её честности, благородства. Но тогда, после их встречи в лесу у ягодных кустов, она сомневалась, что он захочет её видеть, что он злится на неё и… что она не увидит его больше. Но они встретились вновь. Да, он надел одежду Генри, её сына, тогда почему же, вспоминая об этом, она не чувствует злости, которую должна при этом чувствовать, а только какой – то голос внутри неё настойчиво поёт ей о том, как Пэн был хорош в этом облачении? Да, он действительно очень разозлил её тем, что не захотел отдавать ей сына, что дорогих ей людей окружили его потерянные мальчишки и стали стрелять в них отравленными стрелами. Но Эмма понимала, почему он поступал так жестоко, ведь она жульничала, тогда как он, казалось, действительно пытался ей помочь. Но зачем? Для чего он помогал ей? Эмма и на это знала ответ - он хочет, чтобы и она осталась на острове. Вместе с сыном. Вместе с ним. Это были не только её тайные, странные желания, которые появились у неё, едва она осознала, кто она есть. Эмма поняла вдруг, что для Пэна она наверняка давно уже была единственной желаемой целью и даже Генри в его жизни большой роли уже не играл, а использовался только в качестве приза за то… что она останется на острове, видимо. Думая об этом, она не считала такой исход совсем уж безумным. Для неё было главное быть с сыном, и не важно, каким образом она это осуществит. Эмма чувствовала, что имеет над Питером Пэном некую власть, и хотя он навязал ей свои правила игры, она понимала уже, что именно её слово решит всё, ведь он, кажется, уже одержим ею. Даже если бы она осталась здесь ради Генри, рядом с Пэном, она, возможно, перестала бы чувствовать себя сиротой…Но нет, это бы ничего не изменило… Чем меньше старалась Эмма о нём думать, тем настойчивее врывались в её голову порочные мысли о нём, вытесняя всех остальных мужчин из её сердца. Она потеряла Нила совсем недавно, но мысли о нём занимали её теперь меньше, чем когда - либо. А затем она в ужасе поняла, что и галантный Крюк перестал для неё существовать. Раньше она принимала в штыки его ухаживания, затем как должное, потом ей стало это даже нравится. Крюк стал нравится ей больше, чем просто друг, хоть он и был пиратом, что осложняло дело. Она должна была признать, что ей нравилось, когда он начинал флиртовать с ней, а сама она при этом бросалась колкостями. Или наоборот. Это была словно игра, где лидер всегда менялся… В тот самый день, когда они прибыли в Неверлэнд и пошли искать Генри, между ними состоялся один разговор. Тогда Эмма ещё не верила в то, что Пэн может быть плохим… - В Неверлэнде главный злодей не я. – сказал в тот день Эмме Крюк. - Ну уж не Пэн, на него не похоже. – решительно проговорила она в ответ. - Что ты вообще о нём знаешь? – спросил капитан. - То, что написано в сказках, - простодушно проговорила она тогда, пробираясь сквозь густые заросли кустарников. - Сказки врут. – вздохнул Крюк, следуя за ней. - Пэн самый коварный и подлый из всех злодеев… Слушай, милая, - вдруг сказал он, – А я каков в этих сказках? – он ухмыльнулся. Они остановились. Довольно близко друг от друга. - Злодей..? – усмехнулся Крюк, и Эмма охнула, тоже усмехнувшись. И отвернулась. Опять он флиртует с ней. И опять её смущает. - …. хорош собой, да? - продолжал подзадоривать её с улыбкой Крюк. - На любителя, - уклончиво ответила Эмма. – Лак для волос и усища. – она пошла дальше, а пират какое – то время переваривал информацию. - А лак по – твоему ,это пакость? – чуть ли не возмущённо бросил ей тогда в след Крюк, но Дэвид провозгласил, что они дошли до нужного места. До этого проклятого места, где Питер Пэн держал в плену её сына… Казалось, это было так давно, хотя, должно быть, не прошло и трёх дней с того момента. Крюк по – прежнему обихаживал Эмму всеми доступными способами в своеобразной, дерзкой манере, при родителях её пытался держатся достойно и учтиво, но часто просто не мог держать язык за зубами. Но если раньше его ухаживания и заставляли Эмму краснеть, как бы она этого не скрывала, если раньше внутри неё что – то откликалось в её душе, когда он по особенному нежно смотрел на неё, то теперь ей было стыдно от того, что думала она совсем не о нём, мечтала не о его объятиях, не о его губах, а его томные взгляды почти полностью перестали находить отклик в её душе. Киллиан принимал её молчаливость за смущение, ибо Эмма всегда смущалась, а потом ворчала, когда он флиртовал с ней и это его не удивляло. Она почти не думала о Крюке. Думала она об этом демоне, об этом опасном злодее, Питере Пэне. Она понимала, как это глупо, как это ужасно и что это ни к чему хорошему её не сможет привести. Она снова и снова повторяла себе, что он просто мальчик, мальчик, такой же неприкаянный, как и все остальные мальчики на острове, такой же потерянный, какой и она была когда - то. Он был ребёнком, запутавшимся в своих собственных мечтах и пороках, захлебнувшийся в собственной гордыне, эгоизме и самоуверенности. Но ничто не могло остановить ход её мыслей. В глубине души она понимала, что он далеко не ребёнок. В душе уж точно давно не ребёнок. Это был взрослый мужчина в юном теле. Прекрасном теле. Но тоже потерянный. Тоже одинокий. Ужасный. Озлобленный. Алчный…И желающий, чтобы его любили. Хоть немного. Её влекло к нему, к этому заносчивому дерзкому парню с глазами взрослого мужчины, притягивало, как магнитом, эти мысли сводили её с ума и она пыталась избавится от них, но ничего не помогало. Она старалась не думать о нём, отвлекаясь на важные дела, пытаясь думать только о Генри, но то и дело перед её глазами появлялось лицо Пэна, его безумные глаза, его губы… Иногда она готова была заговорить о нём, при этом боясь даже называть его по имени, о том, что произошло между ними и как сама она относится ко всему этому. Ей хотелось повергнуть всех в ужас, тем самым заставив её принять решение остаться здесь. Но здравый смысл ещё имел над ней власть, и она конечно не станет этого делать, не станет лишний раз тревожить родителей, пусть даже из неё силой будут вытягивать признание. Она стала видеть Пэна в своих снах, в страшных снах, где Пэн убивает её сына Генри самым жестоким образом, но она почему-то зовёт Пэна, а не своего сына. Она боялась, что кошмары ей воплотятся в реальность, она боялась ненароком позвать Пэна во сне, это могли услышать её родители и у ней были бы потом серьёзные проблемы. При мыслях о том, что они все идут спасать Генри от Пэна, её бросало в дрожь, прямо как тогда, когда Пэн предложил ей отдаться ему. Сейчас эта идея не казалась ей такой уж мерзостной. Кто знает, может, всё пошло бы по другому. Не нужна была бы никакая дурацкая карта, Пэн сам привёл бы её к Генри. Но полагаться на Питера Пэна она всё же не рискнула бы в любом случае, хотя он, пожалуй, больше некоторых заслужил её доверие. Правда, вполне может быть, что в карте, что он дал, есть какой - то подвох, просто она ещё не знает об этом. Может быть, ей не хватало любви. Может быть, у неё как раз было её в достатке. Нил любил её. Крюк любит её. Родители любят её. Генри любит её. Все они отчаянно хотели оберегать её, охранять свою Спасительницу, верили в неё и хотели, чтоб и она поверила в себя. Возможно, она просто устала. От неё требовалось слишком многое. Ей просто хотелось забыться. Забыться там, где нет никого, кто бы ждал от неё великих свершений, геройских подвигов, спасения чьих то жизней и судеб. Ей хотелось спокойствия. Нет, не так…Ей хотелось поддаться тому инстинкту, что овладел ей тогда, когда Питер Пэн держал её в своих крепких объятиях. Ей хотелось забыть обо всём и отдаться порыву страсти, что ударил тогда в её голову и который она тогда подавила...точнее, обстоятельства вынудили её подавить инстинкты. Все вокруг напоминали ей об её обязательствах. Перед семьёй, перед людьми, которых она уважает и любит и которым желает добра. Как же сложна эта жизнь. Ничего для себя. Всё для тех, кто нам дорог. Она готова была заплатить такую цену, если бы точно знала, что от этого будут счастливы родные ей люди и она сама. Но она не была счастлива. Теперь ей чего –то не хватало. Поддавшись мимолётной слабости она не думала, что мысли об этом вскоре захватят её почти целиком, ударят в голову, потекут по венам потоками кипящей крови. Она хотела Питера Пэна. Хотела безумно... Навязчивая идея, как вирус, поселилась в её мозгу, и удалить её оттуда было невозможно. Она корила себя за слабохарактерность, за то, что стала одержима этими мыслями, как девчонка, ни разу не алкавшая сладостный нектар страсти и словно впервые попробовав его на вкус. Она молилась только о том, чтобы это поскорее прошло: «Пусть это поскорее пройдёт. Пусть пройдёт. Пройдёт…» Она не желала видеть его больше, мысль о ещё одной встрече с ним пугала её теперь до смерти, но между тем её пугала и мысль о том, что она больше не увидит его снова. Она никогда в жизни не была ещё такой распутной и порывистой, неспособной остановиться, когда это было необходимо сделать. Но что же тогда она позволила себе тогда, с Пэном? Она ощущала теперь что – то совсем новое и это пугало её. При новой встрече, если же она всё – таки произойдёт, она конечно не бросится к Пэну на шею, как только увидит, к тому же если по близости будут её родители или Крюк, но всё же…Она ничего уже не могла знать наверняка. Она не думала, что вообще способна на подобное чувство, пока оно не завладело ею почти полностью, где – то в глубине души оставляя звенящие колокольчики, напоминающие ей о том, как она любит Генри и своих родителей, как необходимо ей сосредоточиться на поисках Генри. Она не понимала, как позволила себе такое, ведь она совсем ничего не знает о Пэне, кроме того, что он опасный злодей, зачем – то похитивший её ребёнка - эгоистичный, властный, алчный, страстный…Он был едва ей знаком. Крюк знает его лучше и, судя по его словам, с Питером Пэном лучше вообще не связываться. Но тут по неволе станешь связанной с Пэном, когда в плену у него твой родной сын. Но разве думала она о сыне в те минуты? В ужасе она поняла, что не думала ни о чём подобном, она вообще потеряла способность думать и очнулась только тогда, когда её родители пришли за нею. Она понимала, что чувство это более порочное, чем любовь, здесь не было невинной нежности, она не испытывала её к Питеру Пэну, хотя в глубине души и жалела его, сама не зная почему. Ею овладела совершенно новая, странная, опасная и коварная страсть, поглощающая без остатка. И чем быстрее её оставит это чувство, тем лучше будет для всех. Эмма осознавала то, что стоит ей поддаться порыву, как она разрушит всё, что так бережно охраняла и собирала по крупицам – она потеряет доверие родителей, Крюка, не говоря уже о Реджине, она потеряет доверие Генри…Само существование Питера Пэна в её жизни, в её сердце, теперь смущало и возмущало её. Внутри всё протестовало против этого, но и порочных мыслей было не меньше, и они побеждали её здравый рассудок, она хотела, но почему - то не могла сопротивляться. А мысли о том, что она бы могла остаться в Неверлэнде, вместе с ним, и соблазняли и пугали её одновременно. У ней было больше причин остаться, чем наоборот, не остаться тут, это – то и было самым страшным. Мать и отец, пожалуй, смогли бы жить без неё, а может быть, остались бы тут. Эмма почему – то была уверенна, что Пэн позволил бы ей такую роскошь, если бы она безоговорочно согласилась принадлежать только ему. Если только она не надоест ему, как очередная его игрушка… Но она не может остаться. Так неправильно. А может быть это и есть самое верное решение? Нет.Нет. Ей бы только ещё раз к нему прикоснуться, последний раз, и она запрёт воспоминания об этих мгновениях, проведённых с ним, под самый тяжёлый замок, выбросит ключик к этим моментам её жизни и больше никогда о них не вспомнит. Эмма понимала, что, если она не будет точно играть по его правилам, эту игру она проиграет, а ей не хотелось проигрывать Пэну. Эмма боялась оступится и натворить бед, и в то же время ей хотелось это сделать, наплевав на всё. Она видела в этом пороке своё спасение, сама не зная, отчего. Стоит ей только сделать шаг и она упадёт в пропасть, из которой уже никогда нельзя будет выбраться...Или можно будет, если только о её падении не узнает больше никто, кроме неё самой. И Питера Пэна, что сбросит её в эту пропасть. Питера Пэна, что окажется тем демоном, что с лёгкостью теперь может унести её в свою преисподнюю, заставив её забыть обо всём, что было ей дорого до встречи с ним. Но тогда это будет означать, что он победил…