Разговор

      — Шепард, — Гаррус разворачивается, приветствуя Люрр.       Она выглядит прекрасно, хотя, если признаться самому себе, то ее новое черное платье ей совсем не идет. Слишком сильно открывает ее упругие длинные ноги, на талии пара складок, на шее — безвкусная бижутерия, купленная в подарок Лиарой. Стоит задуматься, почему Т’Сони купила именно это, хотя могла бы выбрать что-нибудь приличней. Гаррус двигает мандибулами от неудовольствия: ему не нравится, когда Люрр одета не так, как надо.       А как надо? Он с трудом разбирался даже в турианской моде, не говоря уже о вещах для людей, но это платье ей не шло однозначно. Вот военная форма ей шла, бронекостюм, в котором она выходила на поле боя, тоже. Поднимаясь взглядом по ее изящной талии, выше к груди, затем к идеальному изгибу шеи, турианец невольно улыбнулся. Тем временем, Шепард подошла и легко уселась на стул рядом. Столик выбирала она, и расположение у него было весьма удачное: Гаррусу были видны дверь и окно, ей — выход и туалетные комнаты.       — Ты уже заказал что-нибудь? — спросила она, улыбка легко появилась на ее привлекательном смуглом лице. — Я хочу выпить кофе.       — Трейнор упоминала, что нашла в твоих заказах чек на кофемашину. Не слишком ли ты злоупотребляешь этим напитком, Люрри?       Только наедине он называл ее по имени. Только наедине он мог позволить себе называть ее ласкательным именем, которое нравилось ей потому, что два «рр» в середине заставляли его голос нежно подрагивать, урчать. Услышав его голос сейчас, она приподняла черные непроглядные глаза, усмехнулась и снова уткнулась в меню. В ней чувствовалась сила, непокорная и неприрученная, но до боли знакомая и любимая турианцу. Ему захотелось вдруг ощутить вкус ее мягких губ, нежная кожа которых трескалась и рвалась от его страстных поцелуев и жадных прикосновений.       Он подался вперед, Люрр вскинула на него еще один пронзительный взгляд, но ничего не сказала. Губы дрогнули, приоткрывшись, соблазняя, сводя с ума. Гаррус едва сдержался, его когти впились в столешницу, оставляя на ней глубокие следы. Она чувствует его нетерпение и возбуждение, но ей нравится играть с ним, а он поддается, поддается ее желанию помучать его.       — Я не сплю, — жалуется она, просматривая список блюд. — Слишком много свалилось сейчас, я все время в напряжении, что Лиара мне подкинет еще пару листовок с пропавшими без вести или погибшими в бою друзьями.       — Я попрошу ее, чтобы она перестала делать это, — хрипит он, с трудом выпрямляясь и откидываясь на спинку дивана. — Ты… Сколько часов?       — Два, может и три, но только после задания. Я все время сижу, перебираю датапады, бумажки. Я подсчитываю, сколько у нас времени до того, как мы сможем дать Жнецам достойный отпор. Но сколько бы мы не суетились, конца ведь не изменишь, не так ли?       Улыбка вдруг превращается в мрачную, расползается по лицу, отравляя радость от встречи. Гаррус кладет руку на хрупкую ладонь Шепард, ему хочется сказать что-то ободряющее, но он, увы, не находит нужных слов. Кажется, впрочем, что Люрр не очень то и нужны эти слова. Она все понимает.       — Просто постарайся не убивать Призрака, он воскресит тебя во второй раз, — шутит он, чтобы поскорее уйти от болезненной темы, но у него это плохо выходит.       Однако, ему удается вызвать у Люрр смешок. В глазах появляется искорка веселья, она смеется, показывая ему свои жемчужные зубки.       — Да уж, — отвечает она, прыская в кулак, — думаю, второй раз Призрак эту ошибку не совершит. Да и разорится он на мне одной. И вообще, что может быть страшнее Жнецов, как думаешь? Уж точно, никогда не узнаю.       Клин вышибают клином, кажется, именно так говорят люди. Гаррус хмурится, однако, у него нет выбора. Либо обсуждать с Люрр ее смерть, либо вызывать ее на откровенный, но болезненный разговор. Он решает рискнуть собственным здоровьем и даже их отношениями, в данной стадии, страстными и полыхающими, словно неприрученное пламя, пожар любви.       — Я слышал, что ты недавно встречалась с Кайденом в кафе, — говорит он, ненавидя себя за ту боль, что причиняет ей этими словами.       Он произносит их нарочито спокойно, с оттенком безразличия и холодности. Улыбка мгновенно исчезает, в глазах Шепард проскальзывает непонимание, смешанное с отчуждением и неприязнью. В душе она чувствует сомнения. Неужели Гаррус никогда не будет ей доверять из-за этой ошибки с Кайденом? Он снова об этом заговорил, а значит его подсознательно мучает тот факт, что она отдалась Аленко перед Илом*. Тревожно закусывая губу, она подбирает слова.       — Он попросил о встрече, и я не видела возможности отказать. По правде говоря, я уделяю время всем, с кем служу на «Нормандии», отказываться означало бы избегать, я не люблю никого избегать.       — И о чем вы разговаривали? — спрашивает, но смертельно боится ее реакции.       В этот момент подали заказанные им порции еды — ему правовращательную, ей — левовращательную, приготовленные по особым рецептам. Официант откупорил бутылку вина, которую Гаррус выбрал самостоятельно, ориентируясь на свой вкус. Эта бутылка должна была поспособствовать романтическому настроению, но теперь, кажется, этому не сбыться.       Шепард напряжена. Воздух вокруг нее словно накалился, и Гаррус Вакариан прекрасно чувствует как изменилась атмосфера. В одно мгновение он решает уже извиниться за свои бестактные вопросы, поклясться ей, что не сомневается в ее честности, но понимает, что любопытство и болезненная ревность раздирают его душу когтями, требуя от Люрр прямого и однозначного ответа.       — Гаррус, пожалуйста, — ее голос молит о пощаде.       Ей тяжело. Как сказать ему, что Кайден против воли поцеловал ее? Конечно, лучший выход — это сказать все сразу. Сказать и замереть, ожидая приговора. Но она привыкла бороться. Не будет ничего страшного, если сейчас промолчит. Однако, Люрр понимает, что Кайден может «случайно» обронить эту пикантную подробность при Гаррусе. В таком свете она будет выглядеть невыгодно.       — Так что он тебе говорил?       Гаррус беспощаден, какая-то его часть объята пламенем ревности, другая сохраняет хладнокровие и спокойствие, но только внешняя. Понимает, что нужно извиниться, признать себя неправым. Не может. Что-то толкает его разбираться в сущности вопроса, докапываться до истины, понимая, что истина может быть неприятной, отталкивающей и страшной.       Люрр сосредоточенно мозолит глазами бокал на высокой тонкой ножке. Официант только что наполнил его до середины и, чувствуя накалившийся воздух, поспешно ретировался, не желая вникать в личную жизнь Героя Цитадели.       — Мы разговаривали о том, что было после Горизонта, — небрежно бросает она, но Гаррус замечает, что она стискивает зубы от напряжения. — Он искал связи со мной, я же отключала личные каналы, поэтому…       Она не может сказать, что получила от него письмо.       — Только про Горизонт? — приподнимает пластинчатую бровь Вакариан.       — Нет, не только, — выдавливает Люрр. — Послушай, давай начистоту? Зачем ты снова заговорил об Аленко? Мы же уже все с тобой обсудили.       — Оказывается, не все, — холодный безразличный голос. — Ты мне, например, не говорила о том, что встречалась с Кайденом. Это наталкивает на некоторые размышления, с тех пор, как ты предложила ему вернуться на «Нормандию».       Она действительно предложила Кайдену место на корабле. Но это было одно из тех опрометчивых решений, которых коммандер еще не научилась не принимать. Тогда она и Гаррус целились Спектру Аленко прямо в грудь, капитан прекрасно понимала, что нажмет на курок, если Кайден не примет правды об Удине. И это предложение — место на «Нормандии» — оно было поспешным, оно было продиктовано стремлением загладить вину и убедить биотика в том, что она, Люрр Шепард, ни за что бы не нажала на курок.       — Это было необходимостью, Гаррус, — ее голос вдруг стал жестким. — Я уже объясняла тебе, почему я так поступила. Поверь мне, прошлые чувства здесь совершенно не причем. Но мне же тебя не убедить, верно?       Он кивает, хоть и не понимает, зачем усугублять ситуацию и дальше.       — Тогда нам не о чем и разговаривать, — пожимает плечами и, не тронув еды, начинает медленно вставать из-за стола. — Я доверяю тебе, Вакариан. Хотя могла бы засомневаться, вспомнить тебе твою турианочку, с которой честный спарринг не удался. Но я предпочла оставить твое прошлое в прошлом. Если ты не готов сделать то же самое для меня, то…       Она медлит. Гаррус смотрит на нее, в душе полыхает пожар, охватывающий каждый нерв, заставляя его злиться и выдумывать пустые, несущественные и, что важно, не существующие сцены встречи Шепард с Аленко. Он уже готов ее отпустить, любовь приглушена чувствами ненависти к Кайдену, к самому его существованию, эта ненависть потихоньку переползает и на Люрр.       Но, внезапно, краем глаза замечает знакомую до боли фигуру. Подтянутый майор входит в зал, оглядывается вокруг и, замечая Шепард, направляется прямиком к ним. С каждым шагом, кажется, Люрр отдаляется от него, Гарруса, становясь на шаг ближе к Кайдену.       Может, между ними и правда ничего не было? И это действительно была ошибка Шепард? Он любил ее еще до того, как она отправилась на Новерию, Ферос и Вермайр, он шел за ней, преданно, слепо, полагаясь на ее решения даже тогда, когда они были в корне ошибочными. Сам виноват, что не пришел к ней перед Илом. Виноват в том, что она ни разу не услышала от него слов, которые бы уберегли ее от этого поступка.       Когда Аленко подходит, Гаррус поднимается с места. Встает рядом, хочет защитить свою Люрри от пагубного влияния этого молокососа. Люрр что-то говорит, Кайден смеется и отвечает. Вакариан не слышит этого, но чувствует как бьется в его груди сердце и, кажется, сердце Шепард. Он вспоминает зачем он завел этот трудный разговор — отвлечь Люрр от мыслей о смерти. И клянет себя.       Кайден роняет слова про поцелуй, испуг на лице Люрр привлекает к себе его внимания. Не зря он чувствовал, что что-то происходит между этими двоими.       Однако, ему без разницы. Он не хочет ее потерять.       Развернув Шепард к себе лицом, он говорит — громко, отчетливо — о своей любви, о своей страсти. Сейчас он не прикрывается словами о том, что он не умеет говорить о чувствах, он говорит о них. Бережно прижимая к себе Люрр, он наклоняется и целует ее. Нежная кожа касается его твердых губ, зубами он касается ее, причиняя физическую боль, чтобы заглушить душевную.       Теперь все, что его волнует — это расстояние до каюты.       Одна простая и отчетливая мысль.       «Моя. Моя навсегда».