Их было четверо

      Лес гудел из-за множества пчёл, слетевшихся на куст вреники, осыпанный багровыми переспелыми ягодами. Ветер путался в расставленных на елях паутинах, что-то шептал в листья и тревожил старые деревья, заставляя их жалобно скрипеть.       Девушка перешагнула упавший мохнатый ствол и проводила взглядом какую-то ползучую гадину, заспешившую по своим злодейским делам. Путешественница невольно порадовалась тому, что сапоги на ней крепкие и высокие. Зато оказались тяжёлыми. Ноги быстро уставали, начинали часто спотыкаться и вообще вести себя неподобающе.       Итак, вот уже второй день она блуждает по лесу, и хоть бы какая тропочка ей попалась… Но, увы, нет. По-прежнему кругом мрачно темнеют ели. Ни просвета, ни намёка на хоть какое-то жильё.       «И какого я полезла сюда? Говорили же — заблудишься. Ну, главное, не найдут меня здесь точно…»       Впрочем, едва ли её ищут. Похоронят тётку, затем раны свои залечивать будут. Да её тут дикие звери сожрут, пока они опомнятся и ловить отправятся!       Вспомнив о хищниках, девушка невольно огляделась, вновь обматывая косу вокруг шеи, чтобы под ногами не путалась. Да, косица знатная, пусть и тонкая. Заканчивалась она где-то под коленками, и волосинки из неё выбивались золотистые, как из колоска. Кроме сей достопримечательности девица могла похвалиться длинными стройными ножками, обутыми в грубые сапожки, и весьма соблазнительными формами, которые походная одежда не подчёркивала, но и скрыть не могла.       Лицо у девушки было загорелым и недобрым. Бледно-зелёные, почти прозрачные глаза светились откровенным презрением к всему: к лесу, букашкам, его населяющим, и прочим созданиям. Только этот безжалостный взгляд да крадущиеся напряжённые движения выдавали в девушке убийцу.       Её вполне могли принять за аристократку, потерявшуюся на охоте. Несмотря на тяжёлую жизнь, руки девушки остались такими же хрупкими, как и в ранней юности. Кожа огрубела, но передавшиеся по наследству красивые черты лица и стройность фигуры никуда не делись.       Под вечер беглянка устроилась на ночлег неподалёку от реки. Развела небольшой костерок и принялась перетряхивать заплечный мешок. Да, похудел её верный товарищ изрядно. Пополнить бы его где-нибудь. Неужели скоро на ягоды переходить придётся? Оно, конечно, здоровее, но долго так не протянешь.       Путница хотела было приняться за еду, да призадумалась, приметив, что не одна она у огонька греется. Напротив неё, опустившись на четвереньки и вытянув к огню руки, незаметно примостилась какая-то девчонка. Даже с виду необычная — уж больно выпуклы и черны глаза. Волосы, давно нечёсаные, длинными прядями свисали прямо на бледное пухленькое лицо и закрывали хилые плечики. Одето было это чудо лесное в рваное платьице и стоптанные маленькие сапожки с загнутыми кверху носками. И ко всему этому ухитрилась же подкрасться незаметно… Это к ней-то, к убийце.       — Брысь отсюда, — негостеприимно и зло велела светловолосая, тут же пряча запасы обратно в мешок.       — Некуда ведь, — безбоязненно отозвалась та, — лес кругом. Темнеть скоро начнёт...       — Это твои проблемы.       — Ага, — согласилась пучеглазая, не предпринимая попыток подняться, — а вы тоже заблудились или от стражников прячетесь?       — Так я тебе всё и рассказала.       — А я поначалу пряталась, а потом заплутала. Воришка я. Рэкки Белоручка. Не слышали? — девчонка белозубо усмехнулась, но на неё даже не взглянули.       Убийца, поразмыслив, вытряхнула из мешка провиант и сосредоточенно пересчитала. Вроде бы всё на месте. На болтовню воровки она решила не отзываться. Поймёт, что ничего тут не получит, и уйдёт восвояси.       — Давайте вместе, а? — жалобно протянула та. — Страшно тут одной, в лесу-то. Я ведь вижу, что и вы не по своей воле тут. Вы на мою знакомую одну похожи. Глаза у вас такие же недовольные. И грустные. Будто вас били много. Знаете, я впервые в этом лесу человека встретила. Только стражники на окраине рыскали, пришлось в чащобу лезть. Ну и заплутала…       На вид воришке было лет пятнадцать. Вполне возможно, она казалась младше из-за недоедания или каких-либо ещё жизненных трудностей. В детстве явно болела рахитом и бывала частенько бита. На губе едва заметный шрам, руки исцарапаны...       Убийце не хотелось с ней связываться — не любила она людей, а уж воров-то тем более.       — Иди-ка ты, милая Рэкка… подальше в лес и не попадайся мне на глаза. И помоги тебе Вознёсшийся, если что-то у меня ненароком пропадёт.       — Да что вы, разве вам я наврежу? — заныла та, и глаза её убедительнейшим образом вытаращились. — Я ведь понимаю, что и так вас обременяю…       — Послушай, воровка. Я тут одного аристократа глаза лишила, а тётушку его — жизни. За мою голову при дворе с мешок золотых выложат. Нужны тебе неприятности, куриная ты голова? Иди, куда сказали…       — Ну, тётенька…       Убийца не вытерпела нытья. Вскочив, она выдернула из-за пояса кнут и щёлкнула им по голым тонким ножкам, торчащим из-под короткого грязного подола. Девчушка взвизгнула, подскочила и, прихрамывая, ускакала куда-то за ёлки.       Однако вечером, когда уставшая за день путница растянулась на плаще ногами к костру, пучеглазая вернулась и снова села возле костра. В темноте что-то поскрипывало, зловеще потрескивали ветки, огонь метался из стороны в сторону, заставляя тени безумно метаться по кругу.       — Тётенька... — жалобно захныкала воровка, пугливо вытаращившись куда-то в темноту.       — Убирайся! — рявкнула убийца, доставая из-под головы мешок. Она нехотя вытащила кусок хлеба и швырнула в гостью. — Ещё раз появишься — тебе не жить. Я не шучу, пустоголовая!       Девчонка кивала, жуя чёрствую корку, согласно кивала и не двигалась с места. Даже смыкая веки, убийца видела перед собой её немигающие глазищи.       «А точно это человек?» — засомневалась она. До Загадочных земель отсюда рукой подать. Заползла какая-нибудь тварь и подкарауливает добычу, прикидываясь девчушкой. Путешественница незаметно приоткрыла один глаз, но лохматое чудо продолжало сидеть возле огня в том же месте, слизывая крошки с пальцев.       «Никаких манер. Дикарка. Давно в лесу? Едва ли. Скорее, просто не следит за собой. Неряха», — выдав этот приговор, убийца преспокойно уснула, правда, сомкнув пальцы на рукоятке кнута.

***

      Под утро она не удивилась, увидев, что Рэкки спит неподалёку, свернувшись в комок прямо на мокрой траве. Убийца потянулась, отряхнула плащ и мысленно поблагодарила Вознёсшихся за хорошую погоду. Только в таких делах они и хороши. Сколько бы она не умоляла их помочь ей тогда, задыхаясь в душной конюшне, привязанная к стойлу, как лошадь…       Не стоит это того, чтобы вспоминать. Девушка бережно распустила волосы и принялась их расчёсывать. Что бы с ней не приключалось, она всегда следила за собой. Даже тогда.       Воровка завозилась и, увидев, чем занята попутчица, попыталась тоже расчесаться, правда, пальцами у неё плохо получалось. Убийцу это никак не позабавило, и гребешок свой она девчушке не предложила. Скинула верхнюю одежду и, оставшись в одной рубашке, направилась к реке.       — Ты купаться идёшь? — догоняя её, удивилась девчонка. — Холодно ведь. Простудишься. Да и кто по утрам моется…       — Люди, — коротко отозвалась та, — и даже звери. А от всех остальных воняет.       — От меня не воняет! — оскорбилась Рэкки, но тут же перевела тему. — Может, скажешь, наконец, как тебя зовут?       Убийца, словно не слыша, зашла в воду. Воровка недоуменно уставилась на ноги своей спутницы — одна из них была изрезана узорчатыми мелкими шрамами почти до бедра, другая — до колена. Почувствовав взгляд, убийца обернулась и сердито посоветовала:       — Сделай вид, что ничего не заметила.       Уже плывя по реке, светловолосая увидела, что Рэкки таки забралась в реку и стоит в воде по шейку, сотрясаясь от холода. Одежды на берегу не было видно, а, стало быть, глупышка прямо в ней зашла.       "Мне дела нет до этой дурочки, — думала убийца, снимая с плеча липкую водоросль, — только мешаться будет. Наивная девочка. Мало её жизнь калечила. Знала бы, кто я — бежала бы без оглядки. Но нет, все ей знать надо..."       Вода не казалась ей холодной, а течение — сильным, хотя тело все ещё сковывала болезненная слабость. Рана в животе любила о себе напоминать. Холода же убийца не чувствовала.       — Тётенька! — неожиданно тонко провизжала Рэкки. — Тут плывёт что-то... Ой! Мамочки!       — Что там? — невольно находя ногами дно, спросила светловолосая, внимательно оглядывая реку. Она подозревала, что это всего лишь какой-нибудь водяной паук, головастик или нечто этому подобное, но ожидания её обманули. Все оказалось гораздо серьёзней.