Natalie

Я слышу, как капли осеннего дождя стучат по крыше здания университета. Я стараюсь не отвлекаться и вслушиваюсь во фразы преподавателя, Сергей Николаевич очень увлекательно читает лекцию по основам журналистики, но моя голова всё равно занята совсем не темой сегодняшней лекции. За окном ни души, московские улочки в этот день пусты, пусты как никогда. Я ступаю ногами по лужам уже знакомого для меня города, направляясь в сторону пятого общежития. У меня теперь столько новых друзей, да и просто знакомых, я получаю свою любимую профессию, работаю в студенческой газете, пишу статьи для неё с огромным удовольствием. Мне кажется или это и есть как раз то, к чему я так стремилась, чего я так хотела? В моей жизни всё изменилось, абсолютно всё. Так непривычно, что самые близкие для меня люди стали далеки, и я совсем невольно начинаю чувствовать, что на их место приходит кто-то другой. Мама звонит каждый день, я вспоминаю те дни, когда я приходила из школы домой, садилась за уроки и сейчас кажется, что это происходило не со мной или же было когда-то очень давно. Сашка звонит иногда, переписываемся с ней «Вконтакте», но кто бы мог подумать, что мы сможем быть однажды так далеки друг от друга, ведь мы были вместе чуть ли не с самого рождения. Алёна, кажется, и вовсе забыла о моём существовании. Очень неприятно чувствовать такое равнодушие с её стороны. Я достаю из кармана телефон и набираю номер Натальи Александровны, пряча мобильник под зонтиком. «Абонент не отвечает или временно не доступен. Пожалуйста, позвоните позднее», - говорит мне робот из трубки. Да что же это такое? Уже которую неделю я слышу этот голос после того, как набираю номер этой женщины. Надеюсь, с ней ничего не случилось? Может, она просто сменила номер? Но с чего бы… Как же тяжело без неё. С того летнего дня мы ни разу больше не виделись, она словно исчезла из моей жизни, и вопрос, надолго ли, не может оставить меня ни на секунду. Каждый вечер я засыпаю, вспоминая её объятия, губы, а утром просыпаюсь, а передо мной словно стоят её глаза, руки, улыбка. Совсем не так я представляла эти университетские дни, совсем не так. *** Вышагивая по родному городу, ты начинаешь вспоминать все, что здесь происходило: от того самого момента, когда ты была крошкой и до тех самых пор, когда ты уже перешла в тот возраст, когда уже осознаёшь все окружающее в полной мере. Всё-таки приятно приехать домой хотя бы на выходные из прекрасного, но пока ещё такого чужого для меня города. Как хорошо, что от Москвы до моего города можно доехать на поезде всего за четыре часа, можно приезжать на выходные, если позволяют финансы. Я так соскучилась по маме, бабуле, по Сашке и Алёнке, и ничего, что последние уже, кажется, благополучно стали забывать обо мне. И, конечно же, я приехала увидеть её. Какие-то нехорошие мысли не отпускали, меня постоянно терзало то, что её телефон не отвечает, и перед моими глазами вставали сразу же самые страшные картинки. Я шагнула за порог своей школы, и мне в нос ударил знакомый запах, и только сейчас, именно в эту секунду я поняла, что это мой любимый запах. Запах супа из столовой, пыли из спортивного зала и запах сигарет нашего сторожа. Всё это смешивается в "аромат", который нельзя сравнить ни с чем другим, именно так пахнет наша школа. Сегодня суббота, малыши не учатся, поэтому никто не бегает по этим коридорам, выложенным паркетом. Да и старшеклассники уже, наверняка, разошлись по домам. Я слышу стук каблучков по коридору, немного вздрагиваю, мне кажется, что это директриса. И пусть школу я уже закончила и испытывала на последнем звонке и выпускном даже к этой женщине бесконечную нежность, мне всё равно было страшно её встречать. Видимо, с первого класса у меня остался страх, когда эта жуткая женщина поймала меня в столовой после звонка, а ведь я всего лишь покупала маме пирожки… Но нет, это не она. Я почти бегу по коридору, моё сердце бешено колотится. Я уже подошла к кабинету математики и робко, как прежде, постаралась прислушаться, не разговаривает ли кто-нибудь в кабинете. Вот она удивится моему приходу, без предупреждения даже интереснее, я заобнимаю её, зацелую, да и если бы была моя воля, я бы увезла её с собой. За дверью тихо, либо там один человек, либо никого. Знакомое сладостное чувство сейчас преследует меня. После уроков именно с таким трепетом в душе неслась я к ней частенько. Распахнув дверь, я заглядываю в кабинет, но вижу за столом женщину. Полную, в преклонном возрасте, не мою женщину, но в нашем кабинете. - Здравствуйте, - в удивлении произношу я, а в моей голове уже происходит что-то странное, и все самые страшные картинки вновь оживают в моём сознании, - А… Наталья Александровна… - Не знаю… Теперь я тут работаю, - ответила женщина. Мне не хотелось её слушать. Я побежала дальше по коридору, держа в руке телефон и вновь набирая заветный номер. Только вот в трубке мне по-прежнему отвечали, что абонент недоступен. Насколько же человек должен быть вне зоны доступа, чтобы не отвечать на звонки почти полтора месяца? Честно говоря, хотелось заплакать, но я держалась. Я уже не школьница, которой была полгода назад, я должна быть сильной. Ещё один заветный кабинет. Кабинет ОБЖ. Там наверняка сидит Дмитрий Васильевич, который ласково поздоровается со мной, как прежде нальёт чай, и расскажет, что на самом-то деле всё хорошо и пообещает мне встречу с моей Натали. Теперь, с полным надежды сердцем, я готовлюсь дернуть ручку этой двери, но она заперта. Я чувствую, что мои нервы на пределе, и мне хочется с корнем сорвать с петель эту дверь. Не понимаю, почему я так разнервничалась, наверняка Наталья Александровна сменила номер, получила другой кабинет, а Дмитрий Васильевич всего лишь ушёл пораньше домой. Вот и всё объяснение моей проблеме. Я не могу уйти, надо сходить к завучам, надо найти мою Натали. Я же не привыкла просто так сдаваться, не правда ли? Бегу по лестнице на второй этаж. Меня всегда возмущали эти лестницы, кто догадался выложить ступеньки плиткой? Видимо, они хотели, чтобы дети попадали. Однако сегодня я даже не держусь за перила, преодолев коридор, я забегаю в учительскую. Жанна Владимировна, которая сидела за столом в учительской, подняла на меня голову. На её лице появилась тут же радостная улыбка, эта женщина до сих пор относится ко мне хорошо, иногда даже пишет мне «Вконтакте». Но сейчас мне не до неё… - Маша! – Жанна Дмитриевна со счастливой широкой улыбкой подошла ко мне и прижала к своему маленькому телу, - Как ты, Машенька? Приехала родных навестить, школу проведать? Через силу я улыбалась и отвечала на вопросы Жанны Дмитриевны, с ходу спрашивать про Наталью Александровну я пока не решалась. Неуважение какое-то было бы с моей стороны. - А я всё вспоминаю тебя на выпускном, в синем платье… Как ты похожа на меня в восемнадцать лет! Я почувствовала, как моё выражение лица стало меняться. Конечно, нехорошо так говорить, но… Неужели я настолько ужасно выгляжу? Хотя мало ли, вдруг в моём возрасте Жанна Дмитриевна была очень даже ничего. Поэтому через силу я улыбнулась и наконец-то решилась спросить то, зачем я, собственно, в основном пришла в школу. - Жанна Дмитриевна, я так рада Вас увидеть! А вы не знаете случайно где Наталья Александровна? Лицо Жанны Дмитриевны поднапряглось, улыбка сошла с лица. - Ой, Маш, а ты не знаешь? Я покачала головой, пусть не тянет кота за хвост, а быстрее говорит, что я должна знать. - Так Наталья Александровна уволилась из школы, и Дмитрий Васильевич тоже… Они, кажется, собирались за границу уезжать, а вот уехали или нет – этого я тебе сказать не могу. Да уехали, наверное. Они же жили уже там. В посольстве-то хорошо, и маленького забрали… В глазах у меня помутилось, и лишь блестящие стёкла очков Жанны Дмитриевны отсвечивали и не давали мне полностью отключиться. Она уехала за границу? Жить? И быть может так, что мы никогда не увидимся? У неё своя жизнь, как я раньше не могла понять этого и продолжала полагать, что мы с ней сможем быть связаны? Она не может оставить Артёма без отца, а свою жизнь пустить под откос из-за меня. Почему я не могла этого понять сразу? На что я надеялась? - Жанна Дмитриевна, спасибо большое… Я пойду, спасибо…, - на ватных ногах я вышла из учительской. И вот сейчас сил сдерживать слёзы уже не было. Мне было привычно плакать в стенах школы, сколько их было здесь пролито… Почему Наталья Александровна не сказала мне, что уезжает? Неужели я совсем чужая для неё? Нужно взять себя в руки, Жанна Владимировна даже точно не знает, уехали ли они, может, она сама всё придумала? Эта женщина постоянно клевещет на всех. Руками я вытерла слезы, взглянула на себя в маленькое зеркальце. Хорошо, что тушь не успела растечься. Надо сходить к ней домой, я же верю, что она сейчас там и будет рада видеть меня. На улице начался дождь. Я шагала по проспекту, ступая сапожками по лужам. Эти китайские сапоги насквозь промокли, такое чувство, что я ступаю по лужам прямо в носках. Я слышу, как по зонтику стучат капли дождя, я всматриваюсь в лица людей, надеясь хоть в ком-то из них узнать мою Натали. Только, кажется, это бесполезно. Её нет среди этих людей, нет даже похожих на неё, она исчезла, просто взяла и исчезла из моей жизни, пробыв в ней всего два года. Два года… Это же, по сути, немного, а мне кажется, что целую вечность она уже со мной, и я смутно помню, как я жила до неё. «Я знаю, искать бесполезно, Мелькнув на мгновенье в толпе, Ты как Атлантида, исчезла, Но я не забыл о тебе. Атлантида, Атлантида, Проспект осенний набит был людьми, И было всем не до нашей любви, И в океане раскрытых зонтов Ты исчезла из вида. Будь проклят город с огромной толпой, Что разлучил так жестоко с тобой, А ты, а ты, если веришь в любовь, Отзовись, Атлантида. Зову я тебя, окликая, А в сердце всё гуще туман, А город шумит, не смолкая, Как будто он впрямь океан». Я не помню, сколько я звонила в домофон, набирая номер заветной квартиры, я не помню, сколько времени я мокла под дождём в тот ужасный осенний день, помню только, что потом я очень сильно заболела ангиной. Но эта ангина – это такая ерунда по сравнению с тем, что я потеряла. Потеряла раз и навсегда.