Любовь дракона коротка, как вечность.

Не отрекаются любя. Ведь жизнь кончается не завтра. Я перестану ждать тебя, а ты придешь совсем внезапно. А ты придешь, когда темно, когда в стекло ударит вьюга, когда припомнишь, как давно не согревали мы друг друга. И так захочешь теплоты, не полюбившейся когда-то, что переждать не сможешь ты трех человек у автомата. И будет, как назло, ползти трамвай, метро, не знаю что там. И вьюга заметет пути на дальних подступах к воротам... А в доме будет грусть и тишь, хрип счетчика и шорох книжки, когда ты в двери постучишь, взбежав наверх без передышки. За это можно все отдать, и до того я в это верю, что трудно мне тебя не ждать, весь день не отходя от двери. Вероника Тушнова.

Как обычно бывает накануне отправки в школу юных волшебников, книжный магазин «Флориш и Блоттс» был полон детей и их возбужденных родителей, которые были взволнованы даже больше, чем их отпрыски, желающие побыстрее отделаться от покупки скучных учебников и отправиться поглазеть на новые модели метел или запастись интересными штуками в магазине «Всевозможных волшебных вредилок Уизли» на следующий учебный год. За шумом голосов, сливающихся в единый гул невозможно было расслышать ни единого слова своего собеседника, а толкучка лишала возможности дышать. К счастью, покупатели и продавцы вели себя довольно вежливо и старались сдерживать раздражительность, вызванную духотой и усталостью от тех прекрасных утренних часов, что им пришлось провести не в своей постели или же не за плотным завтраком в кругу семьи, а за сборами своих детей в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. И в этой толкотне невозможно было не заметить маленького светловолосого мальчика в строгом черном костюме и дорогой изумрудного цвета мантии, который вертел головой по соторнам, ища кого-то глазами, круглыми от страха. Он ловко пробирался сквозь плотную массу людей, каждый раз тихо извиняясь и отряхивая одежду от воображаемой пыли. Мальчик заламывал руки и хрустел пальцами, закусывал губы и приподнимался на цыпочки, что все равно не давало ему полного обзора для поиска. Он аккуратно, стараясь не задеть никого неловким движение, начал пробираться к выходу. Из открытой двери пахнуло свежим воздухом, почти пьянящим после духоты магазина. Мальчик уже достиг выхода, когда его нагло толкнули, и он чуть было не вывалился на брущатую аллею и не расшиб себе лицо, если бы не сильные руки, подхватившие его. Осторожнее, старина! - проговорил веселый мужской голос с бархатистыми нотками. Мальчик встал на ноги, снова отряхнул свою мантию, как делал это, пробираясь на волю, и поднял голову, чтобы разглядеть своего спасителя, чье узкое лицо светилось весельем и добротой. В ярких зеленых глазах плясали плутовские искорки, а тонкие губы изогнулись в приветливой улыбке. В руках незнакомец держал изящную трость, рукоятка которой представляла собой раскрытую пасть дракона. Одет он был в темно-зеленый костюм, идеально сидевший на нем и придававший ему весьма благородный вид. Молодой человек улыбнулся еще шыре, когда мальчик раскрыл рот от удивления и смотрел на него во все глаза. Вся его напускная официальность, с которой он старался отыскать кого-то в толпе, и страх того, что все его попытки тщетны, испарились. - Мистер... Мистер... - проговорил мальчик, пытаясь справиться с волнением, что заставляло его голос предательски дрожать, - Мистер Лейн! - наконец выдохнул он и тяжело вздохнул. - Верно, старина, - он протянул мальчику руку, которую тот сразу же с жаром пожал, - А как же твое имя? - Скорпиус, сэр, - ответил мальчик, - Скорпиус Малфой! - Точно! - воскликнул мистер Лейн, - Буквально неделю назад, пока еще был в Австралии получил твое письмо. Знаешь, мне очень приглянулась твоя теория относительно выхаживания детенышей сумчатых драконов в наших условиях! - Я ваш большой поклонник, сэр, - пролепетал Скорпиус, не сводя преданного взгляда с предмета своего поклонения, - И ваших книг! Я прочитал все! А еще у меня есть подшивка всех без исключения номеров «Придиры», в которых печатались ваши статьи! - Ох, впечатляет, - проговорил мистер Лейн, смутившись, - Честно, мне это очень и очень льстит! Никогда еще не встречал любителя моих исследований! - Любителя? - чуть обескуражено произнес мальчик, - Я не просто любитель! Я мечтаю стать таким же великим драконоведом, как вы, сэр! Я так хотел бы работать с вами, собрать вместе с вами экспедицию и отправиться на поиски ледяных драконов! Я почел бы за честь, сэр, работать вместе с вами! - И право же ты смущаешь меня, старина, - мистер Лейн и правда покраснел, почувствовав себя неловко, - Уверен, ты добьешься небывалых высот в исследовании драконов, с таким рвением и такими амбициями пусть в науку тебе обеспечен! Я сам бы почел за честь работать с таким ярым поклонником такой науки, как драконоведение! - Сэр... - прошептал мальчик, который уже был готов разрыдаться от счастья при подобных словах из уст своего кумира. - Думаю... Думаю, наш с тобой договор стоит скрепить, как думаешь? - спросил мистер Лейн, оглядываясь и беря в руки с полки одну из своих последних книг под названием «Основы и детали в приручении драконов». - Договор? - переспросил Скорпиус, заворожено наблюдая за действиями ученого. - Если ты, конечно, еще не передумал работать вместе со мной? - спросил мистер Лейн, бросив на него взгляд, полный лукавства и загадки. - Нет, сэр! Как я могу передумать! Ни за что на свете! - вскричал мальчик, пребывая в состоянии крайнего возбуждение, вызванного радостью встречи с таким великим человеком. - Тогда, - молодой человек открыл книгу и, вытащив из нагрудного кармана странное стальное перо, принялся писать что-то на титульном листе, - это будет служить тебе залогом того, что я не забуду о нашей договоренности, - он протянул мальчику подарок со своей подписью и наилучшими пожеланиями в изучении таких таинственных существ, как драконы, а также с обещанием совместной экспедиции. - Благодарю вас, сэр, благодарю... - прошептал Скорпиус, прижимая увесистый фолиант к груди. - И прошу тебя, зови меня просто Расти, - попросил он, убирая стальное перо, которому не требовалось чернил для письма, обратно в карман, - Мы же все-таки коллеги, и это не очень удобно звать друг друга столько официально, как думаешь? - он подмигнул новому другу и потрепал его по волосам. - Да, конечно, - ответил Скорпиус с блаженной улыбкой и огромными горящими глазами. - Скорпиус Гепирион Малфой! - властный стальной голос заставил мальчика вздрогнуть, а ученого выпрямиться и напрячься как натянутая струна, - Я только отвернулся, как вы уже исчезли! Где вы были, позвольте узнать? - мужчина в длинной черной мантии одним движением руки повернул Скорпиуса к себе лицом и теперь грозно смотрел на него с неподдельным раздражением и беспокойством. - Простите, отец, - проговорил Скорпиус шепотом, опусти голову в страхе смотреть родителю в лицо, - Я зачитался и не заметил, как вы... - Мне не нужны ваши оправдания, молодой человек, - прошипел мистер Малфой, - Что это у вас в руках? — он стукнул по книги рукоятью своей трости, представлявшей собой змеиную голову. - Прошу прощения, сэр, это мой подарок вашему сыну, как одному из самых преданых поклонников моего, позвольте так выразиться, творчества, а также будущему известному драконоведу, - ответил вместо мальчика мистер Лейн, голос которого был уже ровным и спокойным, не слышалось в нем былого лукавства и загадочности, только серьезность и официальность. Мистер Малфой поднял голову и застыл в изумлении, глядя на незнакомца. Вначале он подумал, что образ перед ним — злая игра разума, который вовсе помутнился из-за духоты, но вскоре он понял, что молодой человек перед ним реален как и он сам. Мистер Малфой старался отвести взгляд своих поистине удивленных как у ребенка глаз от своей точной копии на пару десятков лет моложе. Он будто смотрел в зеркало - те же тонкие губы, острые черты лица, вытянутое лицо, манера говорить, неспешная, предполагающая растягивание слов, - все было будто списано с него кроме этих глаз, пронзительно зеленых, ярких как луч убивающего заклятья. - Мое имя, сэр, Растабан Арканум Лейн, журналист, драконовед и искатель приключений, - голос молодого человека словно удар молнии поразил его. - Лейн? Ваша фамилия Лейн? - Малфой смотрел на него уже с нескрываемым шоком, отчего глаза его стали такими же большими как несколько минут назад у его сына. - Верно, - подтвердил молодой человек, - Вы, полагаю, думаете родственник ли я Дарси и Кэррин Лейн, известным ученым, исследователям драконоведов? Понимаю, многие не могут поверить, что я их внук! - А ваша мать... - выдохнул Малфой, потеряв всякое представление о приличиях и осторожности, а также не обращая внимания ни на кого вокруг кроме как на своего нового знакомого. - Лунария Скарлетт Лейн, - гордо ответил он, - Вы верно поняли, я вижу это по вашим глазам, - юноша уже утратил былую серьезность. Он открыто улыбался, и голос его уже был более веселым и радостным, сохраняя те так знакомые собеседнику хрипловатые оттенки. Мистер Малфой смотрел на Растабана и не мог поверить своим глазам. Эта улыбка, эти интонации, когда ему не требуется сохранять официальность, движения рук, повороты головы — все это было от нее. Только она так двигалась, только она могла так склонять голову на бок, когда была чем-то или кем-то заинтересована, только она так смотрела на интересующий ее объект своим пронзительным зеленым взором, слегка насмешливым и серьезным одновременно. В каждом его слове, в каждом взгляде, в каждом движении — все была она. Малфой чувствовал как странная теплота борется с колючим холодом за право овладеть его телом, разумом и душой. Он испытывал так много эмоций сразу, что отделить их друг от друга было просто невозможно, такие разные, не похожие друг на друга, как лед и пламя, они бились между собой, мечтая о главенстве, но ни одному из них удача не сопутствовала в этом бою. - … И я искренне прошу прощения, сэр, за то, что заставил вас волноваться за сына, - мистер Лейн указал рукой на съежившегося и прячущего лицо за высоким воротником мантии Скорпиуса, - Он оказался очень умным и приятным в общении молодым человеком. Наша беседа помешала вашим поискам друг друга... - Нет, нет, что вы... - Малфой вдохнул побольше воздуха, что налетел на него свежим осенним ветром через открытую дверь магазина, в легкие, - Я очень рад тому, что мой сын был в таком приятном обществе на этот момент, - он бросил снисходительный взгляд на мальчика, который позволил себе исподлобья взглянуть на собеседников. - Не стоит, мистер Малфой, - при этом обращении, таком уважительном, послышалась насмешка судьбы, - Хочу сказать вам, сэр, что ваш сын весьма и весьма умен и наблюдателен. Его письма с заметками о... - в этот момент он запнулся, желая сказать какой-то термин, но потом, поняв, что понятен он будет лишь двоим из троих беседующих, продолжил просто и без затей, - драконах разных видов мне очень помогли в новом исследовании! Можно сказать, что четвертью этой книги, - ученый указал рукоятью трости на фолиант, который Скорпиус прижмал к груди как великое сокровище нации, - я обязан его письмам. - Вот как, - бросил мистер Малфой довольно небрежно. Он даже не пытался скрыть того, как глубоко ему плевать на все то, что говорят о Скорпиусе известный и влиятельный в своих кругах драконовед, - Знаете, мистер Лейн, я был бы вам очень признателен, если бы вы пообедали в моем поместье и рассказали бы о ваших исследованиях. Я как раз думал вложить во что-то стоящее некоторую сумму, знаете, так для продвижения талантов... - Благодарю, мистер Малфой, я крайне вам признателен, но завтра я отбываю в Европу. Мое изучение вивернов так и не продвинулось с моей прошлой экспедиции, а тут совсем недавно мне пришло письмо от заграничных коллег о том, что брошена пещера, полная драгоценностей! Невиданная сенсация! Дракон и бросил свои богатства! Поэтому не могу вам ничего обещать, - молодой человек чуть ли не светился от счастья, повествуя о предстоящем открытии, только вот мистер Малфой был впечатлен отнюдь не странным поведением драконов. Он пытался запомнить каждую черту его лица, звук его голоса, блеск глаз и наделся впитать в себя частичку его энтузиазма, его радости, его заразительного очарования, коим она в свое время поразила его. - Хорошо, хорошо, - отступил он с великолепно скрываемым разочарованием, перехватывая трость, - Тогда как-нибудь в другой раз. И знайте, мистер Лейн, в Малфой-Мэноре вам будут рады в любое время суток, - он протянул ему руку, и ток прикосновений пронзил мистера Малфоя с головы до ног, в то время как этот мальчишка задорно ему улыбался даже не подозревая о той бури эмоций, что бушевала в его душе. - Благодарю вас, Мистер Малфой, это большая честь для меня, - он слегка хохотнул, и этот смех, такой знакомый, резанул ему слух, заставляя счастливые воспоминания восстать из пепла в его голове и всеми своими красками предстать его мысленному взору, разрывая те крепкие узы, которыми он связал себя после ее исчезновения. - Так же, как и для меня, - коротко ответил мистер Малфой и кивнул. - Что ж, тогда я пойду дальше, а вам желаю побыстрее разделаться с покупками, - мистер Лейн слегка поклонился сначала старшему, а потом и младшему Малфоям, - Сегодня чудесный день, большая досада проводить его не в кругу семьи или на свежем воздухе. Надеюсь, встретить вас снова в ближайшее время, господа! - он еще раз поклонился и с расцветшей на его лице улыбкой принялся пробираться сквозь толпу покупателей, шнырявших по магазину в поисках учебников для своих ненаглядных чад. - Пошли, Скорпиус, - тон мистера Малфоя снова сделался холодным и властным, - Мы уже приобрели все, что нужно. Мальчик часто закивал, продолжая прижимать к себе книгу. Они вышли на оживленную улицу и, достигнув первого же поврота в проулок, аппарировали. Неспешно ступая по гравиевой дорожке, ведущей к величественному и пугающему родовому поместью, Драко Малфой пытался унять свое бешенно колотящеесе сердце. Он чувствовал себя так, будто и не было тех долгих почти двадцати лет одиночества, тех долгих двух десятков лет без нее. Как мальчишка он готов был петь и кричать о своем счастье. И если бы не светловолосый довесок, плетущийся за ним с затравленным взглядом, он бы тот час пустился бежать в долину, ограждаемую от дома маленькой рощицей, бросился бы не раздумывая, отбрасывая трость — символ власти всех Малфоев — скидывая на ходу мантию, снимая пиджак и растягивая душащий узел гастука. Непроизвольно, уже не в силах сдерживать порыв, он коснулся двумя пальцами шелковой материи на шее и чуть потянул вниз, ослабляя давление. Делая глубокий вдох, он будто физически ощущал, как с плеч его падают тонны груза, давившего его к земли все эти годы. И эта удавка на его шеи, которую он был вынужден носить изо дня в день, стала для него символом его настоящей жизни, душившей его изо дня в день, не давая вздохнуть полной грудью. Но теперь стало легче дышать, теперь уже не так тяжела его ноша, не так ужасна его доля. Этот юноша, как лучик надежды забрезжил на темном и готовом обрушить на землю всю свою злобу в виде молний и грома небосклоне его жалкого существования, уверяя, что вся эта череда несчастий только начало, некий задел, его счастливой и прекрансной дороги перемен в жизни, которая должна вот-вот начатся с его появлением. Все это время, все это мерзкое и тягучее время он пытался найти ее, и каждый провал был как черное пятно на белом полотне его жизни, которое с течением лет стало чернее самой ночи. Его существование было полно лишь одиночества в окружении людей, которые должны были быть ему приятны и родны духовно, но на деле же он не навидел их всеми фибрами остатков своей души, она была полна поиска, безрезультатного и приносящего лишь боль и пугающую неизвестность, убивающую и сводящую с ума. Он искал ее неустанно с того самого момента, когда она исчезла, испарилась из его объятий как легкий весенний ветерок. Далекие путешествия, разговоры с людьми знакомыми и незнакомыми, долгожданные зацепки и разрушающие провалы. Вся его жалкая жизнь превратилась в постоянный поиск ее лица в толпе, ее имени в газетных статьях, упоминания о ней в беседах, поиск самого дорогого человека на всем белом свете. Так он и существовал, постоянно рыская как зверь, не замечая никого и ничего, не обращая внимания на шелуху, которая никаким образом не могла помочь ему снова встретить ее. Каждую ночь он возносил молитвы всем известным ему богам, чтобы они позаботились о ней, не оставили ее, не лишил своего священного покровительства, пока он не отыщет ее и не возьмет под крыло своей защиты. Это помогало ему сдерживать приследующий его по пятам страх за нее, который теперь ушел, перерезая петлю на его шее и скидывая эту ношу с его плеч. Она не осталась одна. У нее есть сын. У них есть сын. Мистер Малфой толкнул входную дверь рукой, даже не придерживая ее для следующего за ним сына, и поспешил в свой кабинет. Взлетев по лестнице, он помчался по холодным коридорам и проскользнул в небольшую комнату, заставленную подпирающими потолок по пириметру книжными сталлажами из красного дерева. Сев за рабочий стол мистер Малфой вытащил из кармана мантии маленький ключи и открыл им нижний ящик. Опусташив его содержимое, он подцпил пальцами дно ящика и вытащил деревянную пластину, скрывающую под собой еще один отсек, который хранил в себе большой бумажный конверт. Мистер Малфой вытщил его наружу и положил перед собой на столешницу. Аккрутано вскрыв его ножом для бумаг, он вытащил из него десятки газетных вырезок, колдографий, пергаментов, исписанных его ровным мелким подчерком, от которого у всех всегда болели глаза. Его руки разбирали содержимое конверта, отчаянно ища что-то конкретное, его пальцы отбрасывали ненужные вещи в сторону, не заботясь об их сохранности, и вот, наконец, он нашел то, что так жаждал отыскать. Это была ровно вырезанная из журнала колдография в легкой рамке, скорее всего бумажной. Зеленоглаза красавица, взгляд которой был устремнлен прямо на него, улыбалась искренней и прекрасной улыбкой, сиявшей на ее круглом лице в обрамлении каштановых волос. Драко невесомо коснулся волшебного снимка, изображающего смеющуюся героиню войны, для которой все ее ужасы были уже позади. Эта колдография была сделана через несколько дней после ее выписки из больницы Святого Мунго. Он отчетливо помнил тот погожий летний день. Из-за угла он наблюдал за тем, как Гарри Поттер удаляется вместе с ней по коридору третьего этажа от палаты, служившей ей домом эти долгие недели, преследуемый кучей репортеров, которым не терпелось узнать, что же связывает юного победителя и прекрасную незнакомку. Еще никогда он не испытывал такого гнева на Поттера, как тогда, когда он забирал его драгоценность после долгого лечения. Он должен был быть на его месте, но он не был, и ему, сжав кулаки до боли в костях, пришлось смириться с этим. Она так странно оборачивалась каждый раз, когда репортеры, как стая стервятников, налетали на нее со своими вечно щелкающими камерами и каверзными вопросами, будто искала его глазами, будто знала, что он пришел, и была как никогда права. И вдруг она улыбнулась так приятно и искренне, так обезоруживающе мило и трепетно, что сердце его тогда готово было разорваться от красоты ее лица и теплоты, горящей в глазах, в тот чудеснейший из моментов его жизни. Именно тогда и щелкнул затвор, а позже в газетах появилась эта невероятная колдография с ее изображением, которое он тут же аккуратно вырезал и обрамил, чтобы не затрепать углы тонкой бумаги. Тогда он поймал себя на мысли, что у него даже нет на память ее снимка, а у нее нет его. Эта не присущая ему досели сентиментальность, которую он всегда считал уделом недостойным мужской души, не смутила его и не заставила одернуть самого себя, наоборот, он ужасно пожалел, что не попросил кого-нибудь заснять их вместе в школьные годы. Например, Колина Криви, доброго и восторженного мальчишку, который везде носился со своей колдокамерой и который больше не сделает, к сожалению, ни одной колдографии, так как пал в битве за Хогвартс. При таком течении своих мыслей Драко передернуло. Снова восстало из его памяти воспоминание тех долгих и страшных часов, уносящих жизни и рушащих судьбы. Страшное время, которое подарило ему самое прекрасное, что только может быть даровано влюбленному человеку его второй половиной, а именно всего себя — душу, тело, разум — все без остатка. Он не мог и помыслить в те минуты, нежась в лучах ее тепла о том, к чему может привести эти сладостные мгновения полнейшего единения. Он просто наслаждался ею, будто в последний раз, надеясь оставить в ее памяти самое крепкое доказательство своей любви к ней. Драко усмехнулся. Он даже не представлял, каким прекрасным и благородным выйдет это самое доказательство. Он снова бросил взгляд на снимок. Она все также улыбалась. У него была ее улыбка, один в один, будто срисованная с ее, совершенно идентичная, такая же искрення и прекрасная. В эту улыбку невозможно не влюбиться, она как магнит приятгивает к себе каждого, и даже убежденного пессемиста заставит хоть на некоторое время, но поверить в лучшее. Эта улыбка сделала практически невозможное — она заставила поверить Драко Люциуса Малфоя, и даже не просто поверить, а довериться кому-то еще кроме себя самого. Он потянулся на другой угол стола, чтобы взять одно из ее немногочисленных писем, что были присланы некудышной школьной совой ему в поместье во время каникул. Длинные, полные красивых описаний и всевозможных рассуждений, кишащие витееватыми оборотами речи, они были для него настоящей отдушиной в часы скучного пребывания в родовом поместье. Она никогда не требовала ответа, даже когда задавала дюжину вопросов, никогда он не видел в конце просьбы об ответе или даже намека на нее. Это никогда не было в ее правилах — о чем-то просить, требовать или уж тем более принуждать. Для нее уже было большим счастьем просто писать ему, рассказывать о своей жизни, и Драко очень это ценил, даже еще в то время, когда дружба между ними только-только зарождалась. Она доверяла ему свои секреты, свои сокровенные мысли, делилась с ним своими страхами, но при этом умудрялась не обременять его своими проблемами. Ее письма к нему были своего рода ее личным дневником, что так было дорого ему в минуты одиночества этих лет. Он знал каждое слово, каждую запятую ее посланий, но все равно каждый раз, открывая конверт, он перечитывал их вновь и вновь, будто цепляясь за нить, связывающую его с ней, будто в этих письмах был ответ на все его вопросы, которые он сам задавал себе каждый день. Ее крыпный размашистый подчерк, изящный и округлый дествовал для его глаз умиротворяюще, помогая привести в порядок мысли и успокойить нервы, прогоняя головную боль и переживания. Он осторожно поглаживал измятые листы, пожелтевшие со временем, впитывая в себя всю красоту предложений, составленных ею. Легкие, но одновременно полные смысла они как заклинания впитывались в сознание, заставляя шестеренки в голове кртится и поскрипывать от напряженной работы мысли. Неудивительно, что он стал писателем. Сын самой лучшей писательницы писем на свете просто не мог выбрать иной профессии. И снова Драко усмехнулся. Теперь она не разрывна для него с ним. Он откинулся в кресле и, прикрыв глаза, пытался припомнить их встречу. Эти глаза, так резко контрастирующие с его бледной кожей, эти четкие и мелкие черты лица, будто высеченные из мрамора умелым скульптором, который когда-то трудился и над его собственным лицом, придав им обоим, отцу и сыну, небывалое сходство, разбавленное природой ее повадками и привычками в его характере. Драко воскрешал в памяти темп его поставленной речи, звук его голоса, такой же хрипловатый и приятный, блеск в его взгляде, почти плутовском, как у мальчишки, а не у взрослого молодого человека, и уж тем более не у видного ученого. Он словно излучал свет, согревая своим теплом всех вокруг, не спрашивая на это разрешения. Драко был уверен, что он принадлежал к тому типу людей, которые несмотря ни на что всегда видят в людях хорошее и стараются всеми силами способствовать раскрытию замка, сдерживающего все самое прекрасное в человеке. Сразу виддно, чья рука была приложена к его воспитанию. Такой четкий подчерк семейства Лавгуд невозможно не узнать, а подкрепленный ее упорством и мудростью, он сделал его благородным и порядочным человеком. Драко не отличался ни одной из этих черт, но ему было лестно знать, что тот, в чьих жилах течет его кровь, таковыми обладает. Отцовская гордость проснулась в нем за юношу, которого он увидел впервые в жизни и сразу же узнал в нем своего сына, причем вполне небезосновательно. Нигде еще на свете не сыщется такого совпадения, нигде не произойти такому магическому стечению обстоятельств, и единственный раз в за все свое существование Драко Люциус Малфой ощутил себя настоящим магом. Он легко поднялся с кресла, оставив на столе разбросанным содержимое конверта, и направился к стеклянному столику, на котором озорно поблескивало стекло бутылки, на полловину полной лучшего огневиски. Наполнив стакан, он вновь опустился уже на мягкий диван напротив пылающего камина, согревающего оледенелое поместье. Драко мог поспорить, что никогда уже в этом огромном доме не будет тепло, даже летом, что уж говорить об уюте и безопасности. Пересекая малую гостиную он будто на яву слышит резкие, пронзающие звенящую тишину словно иглы ткань ее крики под заклятьем тетки. Каждый раз его передергивает, когда ноги его ступают на тот самый выложенный ровными камнями круг, где она корчилась в муках, не моля о пощаде. И уже никогда не избавится ему от этих воспоминаний, не укратить свой разум и свое тело, которое буквально умирает, стоит картинам того жуткого вечера всплыть в его памяти. С годами Драко начал понимать, что его память — самый его злейший враг. В его прошлом было столько плохого и столько хорошего одновременнно, и все это слилось между собой в единый клубок, что разделить все эти события не представляется никакой возможности, поэтому каждое счастливое воспоминание в конечном итоге все равно приведет его к печальному концу того или иного события в его жизни. И все равно он вспоминал, все равно обращался к тем страшным и восхитительным дням, переживая их вновь, только для одного — она была в этих воспоминаниях. Как только перед его глазами представал ее образ, хрупкий, но такой уверенный, невольно губы его расплывались в улыбке. Только ради этого стоит переживать всю эту мерзость, что давно, слава Мерлину, канула в лету, только ради этого образа. Дверь распахнулась, ударившись о стену. Драко повернул голову на грохот и сразу же помрачнел. Лицо его преобрело обыкновенное выражение дикой усталости и полнейшего безразличия, только в глазах пылал гнев на потревожившего его уединение. Виновником оказалась высокая средних лет женщина с копной светлых волос, собранных на затылке в подобие прически, которая была безнадежно испорчена и восстановлению не подлежала. Алые губы изогнулись в усмешки, когда ее зоркие глаза увидели в его руках почти непочатый стакан огневиски. Походкой от берда, отчего полы ее домашнего шелкового халата длиной почти до пола, закалыхались как паруса корабля, разорванные штормом. Костлявыми пальцами она схватила бутылку за горлышко, но его рука схватила ее за запястье. - Пусти! - рявкнула она, вырываясь, но хватка от этого только усилилась. - Поставь бутылку на место, Астория, - прошипел Драко, смотря ей прямо в глаза. - Черта с два! - выплюнула она и только пуще задергалась. Он сильнее сжал ее руку, заставив ее закричать. - Пусти, Малфой! Пусти, мне больно! - кричала она, не отпуская бутылку. - Я сказал, поставь бутылку, или я сломаю тебе руку! - еле слышно процедил он. - Гори в аду! - крикнула она, отпуская бутылку, и та рухнула на каменный пол, разбившись дном на десятки осколков и выпуская золотистую жидкость из своего плена, - Ненавижу тебя, Малфой! Ненавижу! - орала она, глядя в его лицо. - Я рад, что в нашем браке царит полнейшее согласие, - спокойно ответил он, беря свой уцелевший стакан со столика и направляясь к дивану. Астория кинулась к секретеру, стоявшему у противоположной стены. Она начала открывать без разбору все ящики и дверцы и рычала как раненный зверь, когда не находила там желаемого. - Где вся выпивка? - проскрипела она, подлетая к мужу. В тот момент она напоминала ему комичный вариант фурии. - В нашем доме больше не будет ни капли спиртного, - отрезал он, делая глоток. - Ты все выкинул? - вскричала он, отчего глаза ее округлились, делая ее похожей на настоящую сумасшедшую. - Ты самолично разбила последнюю бутылку, - спокойно ответил Малфой, грея в руке огневиски. Астория жадным взглядом уставилась на его бокал. - Дай его мне, - проговорила она, - Мне нужно... Голова раскалывается... Я честно... Последний раз... - Нет, - ответил Драко, не удостаивая ее и взглядом. - Но Драко... Но прошу, милый... - она опустилась на пол возле его ног, стараясь мило и невинно улыбаться, но губы ее растягивались в тонкую злобную нить, что заставило Драко поморщиться. Никогда еще не представало его глазам такого жалкого зрелища. - Я сказал, - Драко наклонился к ее лицу, снова чувствуя запах алкоголя в ее дыхании, - нет. - Ты жестокий! Ты ужасен, Драко Люциус Малфой! Я клянусь тебе, клянусь жизнью своего... - Закрой свой рот, пока я не вышиб тебе все остатки мозгов, что еще не заспиртовались, - прошипел он, зная, чьей жизнью она собирается клясться, чтобы заполучить хотя бы один глоток огневиски и заставив жену устремить на него испуганный взгляд своих голубых глаз, горящих как волшебное пламя. Несчетное количество раз слышал он, как слова обещания и мольбы слетали с ее уст, и все они были пропитаны ложью, как тело ее — алкоголем. Их семейная жизнь не заладилась с самого начала. Ему было сложно переступить через себя, перестать ненавидеть ее, так как он прекрасно понимал, что она никоим образом не виновата в том, что любовь всей его жизни оставила его, что никогда больше не быть им вместе, но он сделал это ради семьи, которая многого ждала от этого брака. Она, собственно как и он сам, заложница ужасных обстоятельств. Драко искренне старался найти общий язык с женой, пытался подружиться к ней, проникнуться уважением, так как знал — любви в этом союзе никогда не будет. Астория тоже делала ему шаги навстречу, она добросовестно вносила в построение их отношений свою лепту, но со временем он заметил, что она ждет от их союза чего-то большего, чем просто дружба и уважение. Как и любая женщина она хотела быть любимой своим мужем, чего Драко не мог ей дать. Он аккуратно обходил острые углы, чего Астория не могла не заметить. Спустя годы брака Драко выучил ее наизусть. Астория была расчетливой, приземленной и крайне мстительной женщиной, которая имела привычку добивать своего обидчика медленно и мучительно, чтобы он прочувствовал на своей шкуре всю ту боль, которую он ей когда-то причинил. Она всеми силами старалась отыграться за то, что была лишена возможности осуществить свои желания, манипулируя мужем как ей вздумается. И Драко повиновался, так как чувствовал себя виноватым перед ней. Изо дня в день она доводила его до белого каления мелкими капризами и крупными выходками. Отсутствие внимание со стороны супруга она компенсировала искусством траты денег с семейного счета, чему Драко не препятствовал, ибо понимал, что это еще не такая высокая плата за крайне холодные отношения с женой, которая жаждала большего. Он морально был готов к ее ударам, таким типично женским и изящным, пропитанным коварством и лицемерием, что позволяло ему более или менее контролировать ее поведение в виду его предсказуемости. В это же время Астория продолжала третировать его как наедине, так и прилюдно, позабыв все правила приличия. Она часто укоряла его, напоминала окружающим в косвенной форме, конечно же, о его ужасном прошлом в стане поверженной стороны, давила на жалость, непримянуя вскользь упомянуть, как мало внимания он ей удиляет. Драко расчитывал на более мудрые ходы жены в этой шахматной партии, но вскоре он понял, что обладая приличной долей расчетливости и мстительности, Астория была совершенно не в состоянии мыслить логически, продумывая различные варианты развития событий и их последствия, что значительно облегчило ему задачу понимания супруги. Он не держал на нее обиды за ехидные и колкие замечания по поводу его персоны, так как ему было решительно все равно, что думают о нем люди. Ему уже никогда не отмыть с плеча метки Пожирателя смерти, и он не стыдился этого, а просто принял как не самую приятную часть своей биографии, которая осталась в прошлом. Астория же своим поведением больше забавляла его своей недальновидностью, чем раздражала или уж тем более выводила из равновесия. Отношение ко всему происходящему в его жизни с юмором вообще помогало ему сохранить здравость мысли и рассуждений. А Астория, озлобленная на него из-за неудачного брака, отсутствия понимания и супружеской заботы и обыкновенной любви, на чем обычно и держится союз мужчины и женщины первое время, пока не наступает привычка и крепкая духованя связь, вела себя как маленький ребенок, преисполненный эгоизма и желания досодить противным взрослым, которые не обращают на него внимания. Рождение Скорпиуса только усугубило ситуацию. Если раньше Астория могла беспрепятственно посещать гостей и принимать их у себя, блистать на приемах в статусе члена вполне реабилитровавшейся, несмотря на злые языки и подрывные операции самой миссис Малфой, семьи, пыталась наслаждаться жизнью, неся на себе бремя в виде нелюбящего мужа, она в одночасье лишилась всех этих мелких радостей из-за маленького писклявого комочка, что вопил в своей колыбели и жутко раздражал ее. Драко первое время приходилось самому заботиться о новорожденном сыне, так как Астория впала в глубокую депрессию, и стоило ей только взглянуть на ребенка, как на глазах ее выступали слезы, а из груди вырывались прерывистые всхлипы. К счастью, Нарцисса пришла на помощь своему сыну и практически воспитала внука, в то время как Астория пыталась справиться со своими демонами. Драко мог только догадываться теперь, что творилось в ее маленькой головке, какие мысли посещали ее в те бессонные ночи, что они вдовоем проводили — она в постели, а он у колыбели сына. Изо всех сил он пытался вернуть ее к нормальному существованию, так как несмотря на отсутствие в нем к ней любви, он все-таки чувствовал за нее ответственность, пытаясь совместить это с тщательными поисками, которые ему удавалось держать в строжайшем секрете. Она была его женой, у алатаря он поклялся быть с ней в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит их, и просто не могу позволить себе потерять ее, как однажды уже потерял другую по собственной глупости и неуверенности. Правда ничто не могло больше поднять Астории настроения. Она слонялась по дому как тень, проводя часы в одиночестве и безутешно рыдая, когда кто-то пытался нарушить ее покой. Драко решил действовать осторожно и медленно, он выжидал удобных моментов, стараясь развеселить ее, поднять настроение, но все его попытки терпели крах, так как в конце концов Астория находила повод поссориться и обвинить его во всех смертных грехах, поэтому после нескольких лет проб и ошибок, он просто смирился с ее нынешнем состоянием, как когда-то смирился с женитьбой на ней. Отдушиной ему служили лишь воспоминания о Ней, такие далекие и одновременно близкие, похожие на реальную жизнь, но все-таки это были всего лишь игры его разума, которые делали ведения прошлого столь реалистичными. Он искренне надеялся, что сможет отыскать ее, вернуть, выяснить причину ее ухода, ее скитаний, сможет узнать, почем она прячется от него, а ведь она именно пряталась. Сколько раз он допытывался до Лавгуд, когда они вместе с мужем, Рольфом Скамандером, редко, но все же приезжали из своих экспедиций домой, чтобы отобедать с дальними родственниками, но она хранила гробовое молчание, изредка прибавляя все тем же до боли знакомым пространным голосом, что не видела ее уже несколько лет и не имеет ни малейшего понятия о ее местонахождении, и только лишь взгляд ее больших, стеклянных глаз выдавал информированность с головой — как и ее подруга Луна Лавгуд совершенно не умела врать. Небывалое унижение испытывал он, задавая Поттеру наводящие вопросы о ее персоне, так как знал, что во время ее исчезновения она жила с ним в одном доме, чтобы до больницы Святого Мунго не нужно было трансгрессировать. На его вопросы герой волшебного мира отвечал неохотно, ища предлог побыстрее покончить с этими допросами и вернуться к своим делам, что давало Драко полнейшую уверенность в том, что его бывший враг что-то знает, только упорно молчит, как и большая часть семейства Уизли и одна из Паттил, которые уже были опрошены им так же незаметно, как и все остальные, кто мог бы знать, где могла прятаться Лунария Скарлетт Лейн. Погруженный в поиски, измотанный работой, он сам не заметил, как Астория начала пить. Он начал догадываться об этом лишь тогда, когда заметил сестиматическую пропажу дорогого коньяка из своего запертого секретера, затем последовал легкий запах алкоголя, смешивающийся с духами жены, ее неловкие движения, пошатывание во время ходьбы и затрудненная речь. Как ни старался он, как не прятал, как ни ругался с ней, как не препирался, как не стыдил, она все равно находила способы добыть огневиски или любой другой спиртной напиток, чтобы влить его в себя и погрузиться в дурманящее забытие, сопровождающееся пьяными скандалами, беспрерывным потоком слез и упреков в перемешку с оскорблениями и жалобами на жизнь. Даже присутствие сына, который ни раз заставал родителей в разгар очередной стычки и видел своих маму и папу в не самых лучших состояних, не останавливало ее, наоборот даже подстегивало. У него складывалось впечатление, что Астория специально использует Скорпиуса, как рычаг давления на него, заставляет его чувствовать вину в том, что ребенок родился не в любви, что мальчик — нежеланный подарок судьбы. Сам же Драко не испытывал к сыну большой любви из-за его спокойного и совершенно забитого характера. Скорпиус рос послушным и воспитанным мальчиком, погруженным в чтение и постоянные исследования, позволяя себе время от времени витать в облаках. И несмотря на абсолютное сходство во внешности со своим сыном, Драко не чувствовал с ним никакого единения, никакой связи, будто это вовсе и не его плоть и кровь, а ужасная ошибка, но в присутствие сына он никогда ни жестом, ни словом не показывал своего разочарования в нем. Он относился к мальчику с той же долей участия, что и к проблемам домовых эльфов, которые так ревностно отстаивала Грейнджер в школе и после нее, так что вся тяжесть ответственности за жизнь неудачного сына легла на плечи Нарциссы, которая растила Скорпиуса в любви и понимании, одаривая вниманием и подарками. Правда иногда Драко чувствовал легкие уколы совести, когда смотрел на этого худого потерянного мальчишку, который кажется выходцем из детского дома нежели наследником благородной фамилии и в груди его просыпалось чувство жалости и теплоты к нему. Тогда он брал его вместе с собой на верховые прогулки или на охоту в лес, чтобы как-то загладить свою вину перед обделенным со всех сторон ребенком, но видя его забитость и пассивность он терял к нему интерес и оставлял его снова на попечение бабушки до следующей прививки его ноющей совести. Так и жил Драко Люциус Малфой, разрываясь между мечтами о прекрасном ангеле воспоминаний, пьющей женой, не оправдавшим его надежд сыном и тяжелой работой в больнице Святого Мунго. - Ты монстр... - прохрипела Астория, смотря на него большими голубыми глазами, полными слез. Одна ее рука помогала ей держать вес своего тела, пока другая цеплялась за полы пиджака мужа, - Я же не прошу о многом... Один глоток, Драко... Один... Драко встал, ударяя ее по костлявым пальцам, удерживающим его, подошел к стеклянному столику, отсалютовал жене стаканом с огневиски на дне и выпил остатки. Легкий звон соприкасающихся стекол зазвенел в кабинете, предвещая разъяренный крик Астории, которая набросилась на супруга с кулаками, проклиная и посылая ко всем чертям. Драко быстро среагировал и заломив ей руки, схватил за горло. Женщина мерзко склабясь, приглушенно смеялась и шумно сглатывала. - Давай, Драко, - шипела она, глядя ему прямо в глаза, полные отвращения, - Сделай это! Сожми пальцы... Это ведь несложно... Давай... Задуши меня... Задуши как последний магл!.. - он сильнее сжал ее горло, - Молодец, давай... Наконец оправдаешь метку на своем плече, жалкий трус!.. Лучше бы ты был убийцей, чем таким мямлей... - хрипела она, смеясь в то время как уже обе его руки сжимали ей горло. Он многое слышал от нее за эти годы, но в тот момент ее слова, как отравдленные иглы впивались в его тело, одурманивая разум, подчиняя рассудок лишь одной цели — освобождению, граничащему с местью. И действительно — ему было достаточно лишь еще несколько минут сжимать своими длинными пальцами ее белоснежную шею, и он был свободен и отмщен. Все эти годы он старался отгородиться от мысли, что Астория виновата во всех бедах его жизни, виновата в разлуке с той, кого он любил наровне с матерью. Он скренне думал, что ей так же тяжело, как и ему — жить в браке с не любимым и при этом выполнять супружеский долг перед друг другом и перед обществом для поддержания зарождающегося престижа семьи, но теперь в этих подернутых пьяной дымкой глазах он видел, что для нее все это лишь забава. Она упивалась его чувством вины перед ней, пила его, смакуя как дороге вино. И мысль, такая неверотная и смелая, поразила его голову- его страдания, угрызения совести и старания несмотря на усталость и нежелание жить сделать ее жизнь комфортной и роскошной, достойной женщины, которая носит его фамилию и является матерью его ребенка, не идут в расчет с ее капризами, которые она заливает литрами огневиски, ссылаясь на грызущее одиночсетво и равнодушие к ее обделенной персоне. Она, виновница его разлуки с любимой девушкой, со старшим своим сыном, настоящая ведьма, пившая из него соки, выставляя его виноватым во всем, что привело ее к нынешнему положению зконченной алкоголички, смотрит на него своими сумасшедшими глазами, смеется ему в лицо, совершенно оправданно называет его трусом, который даже не пожелал бороться за свое право на счастье, чем сделал бы и ей одолжение, освободив от уз этого брака, напоминающего хорошо разыгранный спектакль, за который актеры получают лишь жаклеи аплодисменты публики, которая верит им с большим трудом, унижение постановщика и жалкие гроши вознаграждения. Испугавших течения своих размышлений, он разжал пальцы, выпуская ее из своей стально хватки. Сердце его билось о ребра с неистовой силой, желая вырваться из груди. Он олокотился на полку камина, задев колдографии в красивых рамках, одна из них упала и стекло, закрывающее снимок треснуло, оцарапав хорошенькое личико маленького Скорпиуса, который заливисто смеялся, наблюдая за яркими искорками, вылетающими из палочки отца. Драко взглянул на колдографию и зажмурился. Жалость к сыну захлестнула его. Ни один ребенок не заслужил таких родителей. Да пошел ты, Малфой, - выплюнула она, все еще заливаясь хриплым смехом, - И я еще унижалась перед такой тряпкой, как ты, - он ухмыльнулась, поднимаясь с пола и оправляя свой шелковый халат. Он бросил на нее гневный взгляд, когда она покидала кабинет, продолжая смеяться, как настоящая колдунья. Драко долго смотрела на закрытую дверь и не мог поверить, что все это происходит на яву. Ему казалось, что вот сейчас он проснется в ее таких теплых и успокаивающих объятиях, он даже готов был очнуться в день битвы за Хогвартс, проснуться в час, когда тетка выуживала из нее ужасные, разрывающие тишину поместья крики, когда угодно проснуться, но только вырваться из этой ужасной реальности. Он медленно прошел к столу и рухнул в кожаное кресло, а она все улыбалась ему с потертой газетной вырезки, и ему пришлось закусить губу, чтобы задушить в себе готовые нахлынуть слезы. - Лури... - шептал он, глядя в ее черные глаза на снимке, - Как же мне без тебя тяжело... Как же мне без тебя тяжело... А она продолжала улыбаться, пока он аккуратно складывал в конверт обрывки своих воспоминаний. Драко закрыл на ключ ящик стола и повесил цепочку себе на шею, где мирно покоилось и подаренное ею много лет назад, будто уже в другой жизни, кольцо. «Храбрейшему из воинов мудрости...» - прочитал он, прицепляя ключ к цепочке. Драко прошел снова к камину и поднял колдографию Скорпиуса, стекло в раме которой треснуло и пустило по его чудесном лицу уродливую паутину. Он вытащил из кармана пиджака палочку и починил рамку, возвращая ее на каминную полку. На секунду он задержался и бросил взгляд на имеющиеся на полке предметы. Все они были снимками сына в разные года его жизни. Вот он совсем маленький, лежит в колыбели и ворочеется, будто хочет порвать пеленки, а вот ему уже пять лет, в новой зеленой мантии он задувает свечи на своем именнином пироге, а вот он год назад, жадно читает новую книгу, подаренную бабушкой на Рождество. Драко осторожно берет рамку в руки и приглядывается к увесистому фолианту на коленях сына. Он буквально бросается к двери и выбегает в коридор, нервно облизывая тонкие губы, ищет комнату Скорпиуса, которого не оказывается там. Драко спешит в библиотеку, где и находит его, снова читающим, как и обычно. Его светлые брови сошлись на переносице, а маленькие глазки быстро бегали по строчкам, будто желая схватить их взглядом и упрятать себе в голову. - Скорпиус, - обратился он к сыну в третий раз, пытаясь сохранять терпение, которое было уже на исходе. - Отец, - мальчик вскочил со своего места и захлопнул книгу. Голова его тут же опустилась. - Интересно? - спросил он, кивая на фолиант. - Да, сэр, довольно занимательно, - Скорпиус часто задергал головой, что заставило Драко понять — ему не терпится осушить этот кувшин знаний как можно скорее, но он не смеет прерывать отца. - Как же ты узнал об этом... - Драко показательно протянул руку к книге и повернул ее к себе обложкой, - Растабана Лейна? - Прочитал его статью в «Придире», сэр, - ответил мальчик честно, густо при этом краснея. - И кто же дал тебе... этот журнал? - Драко был выше того, чтобы читать подобную макулатуру, и уж тем более он никогда не позволил читать такое своему сыну, а про то, чтобы еще и писать туда, он и помыслить не мог, но все принципы отошли в тот момент на второй, если даже не на третий план. - Это... Это была... - Скорпиус, ты же знаешь, как терпеть не могу, когда мямлят, - холодно проговорил Драко, теряя остатки самообладания, и даже виноватый вид покрасневшего мальчика не трогал его. - Это Люси, только не ругай ее, прошу, - он поднял на него свои сверкающие как драгоценные камни глаза, в которых было столько мольбы, - Я знаю, что ты считаешь «Придиру» не самым хорошим чтением и я так же считаю, но его статьи — это другое! Это настоящая наука, отец! - Я понимаю, сын, - спокойно ответил Драко, пораженный таким порывом защитить его помощницу, проходящую в отделении, где он значился главным колдомедиком, практику. - А потом я попросил Люси почитать еще какие-нибудь его работы, а она подарила мне его первую книгу, - продолжал Скорпиус уже более уверенно, глядя отцу прямо в глаза, - А затем, когда я ее прочитал, она принесла мне еще, а через пару недель еще и так далее, пока я не прочитал их все... - А откуда у Люси эти книги? - поинтересовался Драко, никогда не замечавший у своего интерна ни одной книги кроме учебников по теории целительной магии. - Она говорит, что мистер Лейн — ее хороший друг, - ответил Скорпиус, заставив Драко поджать губы, дабы сдержать триумфальный выкрик, - Ты ведь не будешь ее ругать? Она хорошая... - добавил осторожно мальчик. - Не буду, сын, - честно ответил он, сдерживая улыбку и стараясь выглядеть серьезнее, - Я рад, что у тебя такие примеры для подражания, - он подошел к сыну и коснулся его плеча, заставив мальчика чуть дернуться от неожиданности, а затем улыбнуться так широко и так искреннее, что Драко заворожила его улыбка, и он сам не заметил, как оказался в кольце тонких, но крепких рук. Он потрепал сына по волосам и оставил его наедине с книгой. С него достаточно разговоров. Чего не скажешь о Люси. Fleur - Небо хочет упасть.