Любовь дракона коротка, как вечность.

Ты сказал: лунный свет - это жидкость, И теперь я верю, и теперь я вижу, Как она проникает сквозь узкие щели И течет, и струится, наполняя все мысли. Ледяные пустыни, километры безмолвия, Непомерное бремя беспредельной свободы, На брезентовом небе застегнуты молнии, И во влажной земле пульсируют слабые всходы... Я ищу тебя, чтобы укрыть от жестокого ветра, Отвоевать тебя у холода и темноты. Гаснет пламя свечи, но я верю в твое бессмертие И уведу тебя прочь из ледяных пустынь. Я не хочу, чтобы ты оставался один Неподвижный, беспомощный в этих мрачных чертогах, Среди чуждых и странных скрипов и шорохов, Среди чуждых, холодных воздушных потоков. Я пришла украсть у них твое тело. Неохотно, но движутся вспять упрямые стрелки. Я храню свою тайну, да и кто мне поверит, Но я знаю, ты спишь, просто спишь слишком крепко. Я ищу тебя, чтобы укрыть от жестокого ветра, Отвоевать тебя у холода и темноты, Гаснет пламя свечи, но я верю в твое бессмертие И уведу тебя прочь из ледяных пустынь. Я крадусь в темноте, игнорируя приступы страха, В бесконечно холодных пустых коридорах, Напряженно прислушиваясь, холодея и вздрагивая, Прижимаясь к стене от малейшего шороха. Я взорву эти стены, я взломаю все двери, Одолев все барьеры, победив все преграды. Я сильнее, чем холод, ты вернешься, я верю, Оттуда, откуда никому нет возврата. Я ищу тебя, чтобы укрыть от жестокого ветра, Отвоевать тебя у холода и темноты. Гаснет пламя свечи, но я верю в твое бессмертие И уведу тебя прочь из ледяных пустынь. Заблудившийся в мрачных глубинах зеркальных поверхностей, Ты зовешь меня сквозь океаны полной луны. Рвется тонкая нить, но я верю в твое бессмертие И отыщу тебя даже на том краю тишины. Fleur - Бессмертие.

Детский звонкий смех, как язык колокольчика ударяется о стенки колокола, отражался от серых стен старинного поместья, пропитанного тайнами, страхами и сыростью и обволакивал своим приятным радостным звуком. Топот маленьких ножек по твердому камню, а затем и по мягкому дорогому ковру, смешиваясь их с их чистыми и невинными звуками подлинного восторга, создавал особую магическую музыку, приятную слуху больше любого шелеста листьев или шума морской волны. В ярком солнечном свете их светлые кудри напоминали золотые пружинки, не прекращающие сжиматься и разжиматься под силой невидимого напора, а их большие зеленые глаза, затмевающие сочную зелень всех полей мира, были задорными огоньками, готовыми осветить путь во тьме. Их движения, плавные, но все-таки неуклюжие, заставляли улыбаться любого ворчуна, каким он на самом деле и был. Он никому не позволял себя смешить кроме этих трех маленьких ангелов, которые врывались в его жизнь всегда неожиданно и всегда шумным и блестящим вихрем радости и светлого счастья. Сейчас они привычно спешили к нему, чтобы повернуть массивную дверную ручку из латуни, которая откроет им дверь в прекрасный мир - кабинет их дедушки. Доброго, старого дедушки, который как и обычно расцелует их маленькие улыбающиеся лица, даст каждой по самой вкусной на свете конфете, а потом начнет расспрашивать их о том, что же они поведали за те долгие дни путешествия, каковы их успехи в обучении драконоведению, не слишком ли сильно нагружает их папа и не сильно ли балует мама. И вот они уже совсем близко, волнуются, тяжело дышат, пытаясь выровнять дыхание и зайти к дедушке как три маленькие леди, чтобы он мог гордиться своими маленькими аристократками. Они вместе повернули ручку и переступили порог. Дедушка сидел в своем глубоком старом кресле, которой всегда скрипело, когда он в него садился, курил трубку и смотрел в окно, отвернувшись от своих маленьких ангелочков. Девочки начали тихо пробираться к столу дедушки, чтобы напугать его своей неожиданностью, и когда они уже подошли почти вплотную к повернутому к ним спинкой креслу, они обнаружили, что оно пусто. Недоуменно переглянулись маленькие ангелочки - дедушка ведь знает, что они приедут. Он всегда все знает. Так почему же он не ждет их? Но маленькие ангелочки ошибались. Дедушка ждал их, ждал очень сильно. И он знал, что они приедут, как знал, что они захотят непременно его напугать, чего он никак не мог допустить, поэтому и подкрался со спины к своим маленьким ангелочкам и схватил их в охапку, отчего они дико завизжали, а затем расхохотались тем самым прекрасным смехом. - Дедушка! Дедушка! - смеялись они, а он смеялся вместе с ними. - Мои маленькие ангелочки! - воскликнул он, опуская внучек на пол и давай каждый из них время успокоиться. - Агата, - он погладил по голове и поцеловал в лоб самую тихую и скромную на вид девочку из всех троих. - Вивиан, - дедушка обнял девочку с ярко горящим румянцем на щеках. - Флоретта, - он склонился к улыбающейся девочке, улыбка которой сияла ярче всех драгоценных камней и солнц вселенной. - Расскайзывайте, мои ангелочки, как вам Индия? - Всохитительно, дедушка! - воскликнула Вивиан. - Там все так красиво, богато и ярко! - Да, там все так необычно, - подхватила Агата, усаживаясь на диван напротив пылающего камина. - Тебе нравтяся наши платья, дедушка? - Флоретта покрутилась перед ним, показывая свое изумрудное сари. - Очень красиво, Фло, очень красиво, - улыбнулся дедушка, садясь на стул, что был ближе к их дивану. - А где же мама и папа? - Они встретили дядю Скорпиуса, - ответила Агата. - Да, они говорили о чем-то ужасно скучно, когда мы убежали, - игриво добавила Вивиан. - Кажется, они говорили о каком-то открытии, - предположила Флоретта. - Что ж, думаю, они скоро присоединятся к нам, - задумчиво сказал дедушка и раскурил трубку. - Дедушка, - воскликнула маленькая Флоретта, - курить ведь так вредно! - Да, вредно, моя искорка, - ответил дедушка, - но что поделаешь! Я курю с тех самых пор, как вы родились, а бросить уже не могу. - А ради нас? - спросила Агата. - Да, дедушка, а если мы попросим? - подхватила Флоретта. - Ты нам нужен здоровым, - воскликнула Вивиан и бросилась обнимать дедушку. - Раз вы так настаиваете, - сказал он, задумчиво смотря на свою трубку, - то тогда мне она больше не нужна, - он бросил трубку в огонь, который ярко всполыхнул, а затем затих, продолжая уютно потрескивать дровами. - Спасибо, дедушка, - воскликнули девочки и кинулись целовать своего дедушку. - Девочки, девочки, тише, - позвал их звонкий голос, - задушите дедушку! - рассмеялась невысокая худая женщина с копной светлых волос, собранных высоко на затылке. - Мы не душим, мы радуемся, - ответила Флоретта. - Дедушка бросил курить! - Вот как! - воскликнула женщина. - Значит, вы все-таки бросили? - спросила она, поглядывая на пожилого мужчину, окруженного своими тремя одинаково прекрасными ангелами. - Это он для нас, - пропела Вивиан. - Да, для нас, - подхватила Агата. - Значит, когда я твердила вам о вреде курения пятнадцать лет, вы не слушались, но стоило тремя бесенятам вякнуть, вы выкинули трубку? - воскликнула она в притворном разочаровании и обиде. - Не выкинул, а сжег! - похвалился дедушка. - Даже так! - подняла бровь женщина. - Ладно... Так и быть не буду обижаться на вас... Ведь я так соскучилась! - она бросилась обнимать старика. - Я так скучала, мистер Малфой, - прошептала она, целуя его в щеку. - И я скучал, Люси, - прохрипел он в ответ, целуя ее в висок. - Девочки, бегите, поиграйте в саду, хорошо? - попросила их мама. - Там вас ждет Вили и Дженки, а также три пони, о которых вы так мечтали. - Пони! - воскликнули девочки в один голос, и их будто ветром сдуло их жаркой комнаты. - Только наденьте куртки, а то на улице невообразимо холодно! - крикнула Люси. - И вообще наденьте свои амазонки для катания на пони! - но девочки не откликнулись, они уже были далеко от распахнутой двери в кабинет. - Как ты, Люси? - спросил мистер Малфой скрипучим голосом. - Отлично, - ответила Люси. - Как вы? - По-старому, - отозвался он как-то отчужденно. - Ты слышала... - Да, - Люси отвела взгляд. - Печально это. - Да... - простонал мистер Малфой. - Не сочти меня ужасным человеком, но я даже рад этому. - Думаю, она сама рада этому, - ответила Люси. - Астория никогда бы не вылечилась, как бы вы не старались. И в том, что она пострадала тогда, тоже нет вашей вины. - Она всегда была не от мира сего в самом плохом смысле этого слова, - вздохнул мистер Малфой, - а когда и вовсе лишилась рассудка, то... - он махнул рукой. - Мистер Малфой, давайте я понимаю, что это грустно, но прошу вас, давайте не будем, - Люси наклонилась к нему ближе и коснулась его руки. - Да... Да... Ты права, конечно, - он поморщился. - Как вообще я мог думать о ней, когда... Старый дурак! - Мистер Малфой! - воскликнула Люси. - Все, Лулу, все, - он попытался улыбнуться. - Больше не буду. - Вот и правильно, - Люси улыбнулась, и в уголках губ Драко увидел пару морщинок. Почему-то вид их произвел на него странное впечатление - он ощутил себя древнее самой магии. Если уж и Люсиль Малфой стареет, то что уж говорить и о нем самом. - Сейчас придет Растабан, Скорпиус, тетя Джинни и дядя Гарри подтянутся, тетя Луна прибудет! А я пойду пока распоряжусь насчет обеда. - Да, конечно, - кивнул головой Драко. - Там эльфы много чего сделали... Да... Лицо Люси омрачила тень, которая однако тут же исчезла, но Драко не мог ее не заметить. Она улыбнулась и вышла в коридор. Драко проводил ее взглядом и тяжело вздохнул. Последнее время дышать ему становилось все тяжелее, то ли из-за прогрессирующей астмы, то ли из-за того груза, что давил ему на грудь. Ни один день не обходился без приема медецинских зелий, чтобы унять боль в суставах, частые мигрени и, конечно же, устранить нехватку воздуха, и если же с первыми двумя пунктами микстуры справлялись, то с последним не помогало ничто. Каждое утро он просыпался от ноющей боли в груди, и как колдомедик знал, что во всем виновато сердце, но тщательный осмотр ничего не выявил, никаких отклонений, в его возрасте это было похоже на чудо. Правда факт оставался фактом - сердце болело, причем иногда нестерпимо. Особенно во время просмотра старых колдографий, которые были единственным утешением старого и одинокого Драко Люциуса Малфоя, который несмотря на побочный эффект продолжал листать старые альбомы, вспоминая историю каждого снимка. - Папа, - прервал размышления старика звонкий мальчишеский голос. - Скорпиус, - Драко улыбнулся, увидев в дверях своего младшего сына в идеально пошитом синем костюме, дополнением к которому служила трость с причудливой рукояткой. - Как ты, папа? - спросил молодой человек, садясь в кресло напротив отца. - По-старому, сынок, по-старому, - ответил старик, качая головой. - Отец, - обратился к нему Скорпиус после долгого молчания, - прошу тебя, будь к себе... - он вздохнул. - Ты береги себя, хорошо? Когда бы я не приходил к тебе, ты мрачнее тучи. Я понимаю, как тебе тяжело, как плохо, но, отец, ты ведь не один. Я всегда рядом, хоть и должен иногда оставлять тебя в виду дел по работе. Да, Растабана долго не бывает с нами, но, отец, он уже больше десяти лет не был в доме, где вырос и где должны были расти его дети. Он остался с тобой, в Малфой Мэноре, перевез сюда свою жену и дочерей, которые всегда подле тебя. Я понимаю, что все мы... Никто ее не заменит, но сделай усилие - потерпи, пока вы не соединились вновь. Она ждет тебя, но и здесь тебя тоже ждут. Драко смотрел на своего сына, а перед глазами у него все равно стоял образ нескладного, молчаливого мальчика, который никак не вязался с представлениями о представителях фамилии Малфой. Сейчас же сравнивая этого маленького ученого и уже большого исследователя он не могу поверить, что эти двое - один человек. Так вырос Скорпиус, так изменила его смерть Лунарии. Он стал более ответственным и уверенным в себе, когда понял, что он не имеет права позорить ту женщину, которая на него так повлияла, своей инфантильностью и отрешенностью от мира, которые никогда не были в почете у серьезных людей. За эти несколько месяцев, что он был с ней, она стала для него больше, чем просто возлюбленная его отца. Она стала для него даже не заменой матери. Она стала ему мамой. Когда же он узнал, что ее не стало, он не просто горевал - он чуть не помутнился рассудком. Он часами плакал по ночам, потому что стоило ему закрыть глаза, он видел, как она обнимает его, гладит по голове своими тонкими изящными пальцами, смеется вместе с ним, улыбается ему. По прошествии времени боль перестала быть такой острой, превратившись в его вечного ноющего спутника. Во сне он видел счастливые картины своего детства, в которых была она, но, когда он открывал глаза, сердце его кровоточило, пока он продолжал жить обычной жизнью. О своей же родной матери он вспоминал редко. Скорпиус в сердцах отказался от нее в тот самый момент, когда узнал, что это она стала причиной смерти его настоящей мамы, и не было ни секунды, чтобы он пожалел о сказанном. Ему было известно, что она сошла с ума из-за расхождения заклятий, когда отец пытался остановить ее от "еще одного ужасного поступка", так ему рассказала бабушка, но он ни разу не посетил ее в больнице, где она наблюдалась в течение пятнадцати лет. Не приехал он и на ее похороны. - Обещаешь мне, что постараешься? - он выжидающе смотрел на отца. - Я буду стараться, сынок, обещаю, - ответил Драко. - Так-то лучше, - улыбнулся он. - Что может быть еще лучше того, что мы все снова вместе? - спросил знакомый насмешливый голос, принадлежащий высокому статному мужчине, который позволил себе прислонить к дверному косяку. - Думаю, что ничего, - отозвался Скорпиус. - Расти, Расти, - покачал головой Драко. - Да, папа, - улыбнулся Растабан своей фирменной улыбкой, омраченной легкой тенью, которая теперь никогда не покидала его. То была тень потери. - Ты не меняешься, - улыбнулся отец. - Как же? Два фунта прибавил! - воскликнул Растабан. - Если Люси продолжит так вкусно готовить, то ни один портной не сможет обшить тебя, - подмахнул брата Скорпиус. - Поговори мне тут, малявка, - засмеялся Растабан, отвесив брату шутливый подзатыльник, от которого тот ловко увернулся. - Вот видишь! - задыхаясь от смеха, проговорил Скорпиус. - Ты уже так раздобрел, что не можешь за мной угнаться, - и юноша выбежал в коридор. - Ну и беги, - крикнул ему вслед брат. - Как ребенок, честное слово, - пробормотал Растабан, поворачиваясь к отцу, который от души смеялся над проделками сыновей. - Как ты, пап? - По-старому, сынок, - повторил Драко. - Вот ноги уже совсем ни к черту. - Ты же вроде проверялся недавно, когда мы только уезжали, - удивился Растабан. - Да... - проворчал старик. - Пап? - Растабан посерьезнел. - Ну... Я смолчал. Не хотел вас тревожить. Вы же уезжали, а Люси, ты сам знаешь, как всегда переживает, когда вы оставляете меня. Тем более и Скорпиус ехал с вами тогда. Я думал, она, бедная, совсем с ума сойдет, - ответил Драко. - Ну, пап, ну как так? Когда ты уже поймешь, что родные для того и нужны, чтобы заботиться друг о друге? Как ты мог нас тревожить? - Расти... Не начинай... - А что не начинать, пап? - Растабана нахмурился. - Вести себя как твоя мать, - проворчал Драко. - Ну она же моя мать, как кто мне себя еще вести? - спросил он, а Драко в тот момент почудилось, что сын невообразимо и внешне на нее похож, хотя все черты его значительно постаревшего красивого лица были словно скопированы с его собственного. - И то верно, - смягчился старик. - Пойдем, - он протянул отцу руку, сам поднимаясь с дивана, - Люси уже там все устроила. Они поднялись и неспешно побрели по коридору, болтая ни о чем - о кубке мира по квиддичу, что должен был вот-вот начаться, о революции гоблинов в Шотландии и еще о многом другом не таком уж и важном. - Знаешь, сынок, я сначала схожу к ней, - вдруг проговорил Драко. - Ты уверен? - спросил сын. - Может, поужинаем, а потом все вместе? - Да, все вместе тоже пойдем, но мне с ней нужно наедине поговорить. - Как скажешь, - ответил Растабан. - Тебя проводить? - Нет, нет... Ты иди, я вернусь скоро, - ответил Драко, бредя по направлению к выходу в сад. Растабан кивнул и зашагал к столовой. Драко шел по известной ему гравиевой дорожке, извивающейся алой лентой среди пестрых анютиных глазок. Он вдыхал прохладный весенний воздух, прислушиваясь к смеху девочек, катающихся на своих любимых пони. Солнце уже медленно катилось за горизонт, освещая улыбку старика, который был уже почти близок к своей цели. - Вот я и пришел, моя хорошая, - проговорил он ласково, касаясь холодного камня дрожащей рукой и присаживаясь подле него на мраморную скамейку. - Долго меня не было, ты уж прости. Все никак не мог с духом собраться, чтобы тебя навестить. Каждый день смотрю на снимки твои, где ты танцуешь, смеешься, что-то рассказываешь, и сердце у меня щемит, так сильно щемит, что, кажется, сейчас разорвется от боли и отправит меня к тебе, любовь моя, - старик помолчал, поджав губы. - Тяжело мне без тебя. Тяжелее так не было еще никогда. Сыновья наши уж стараются, бьются за меня, да все равно одно... И стыдно мне, что они столько делают для меня, а я отплатить им не могу, так плохо мне... - он закрыл лицо руками. - Как же у тебя так получалось? - спросил он, вытирая слезы. - Как же ты могла так жить обычно, когда так плохо тебе было? Какие же силы в тебе были, что ты могла жить так просто с такой болью? Нечеловеческие, видимо, силы... - старик всхлипнул и попытался улыбнуться. - Но ты не переживай за меня, душа моя. Это все... Тяжело мне, да, но живут же люди, верно? Ты жила, да и я смогу, наверное. Я - эгоист, чего греха таить, даже не пытался сыновьям помочь, но теперь уж буду стараться, хоть и немного мне осталось. Сегодня вот как девочек увидел... Ох, ты бы их видела, дорогая моя! Красавицы такие выросли, умницы! На следующий год уже пойдут в Хогвартс, да... Они моя отрада... Как их увидел сегодня, так понял, какой я... Нельзя мне жить в своем горе, пока есть у меня такие ангелы! Не имею права на такую роскошь! Да и не хочу быть как твоя убийца, а она только и делала, что в горе жила, да только на днях отмучилась. Страшно так жить, а умирать так еще страшнее... - он вздохнул и посмотрел вдаль на гаснущее солнце. - Я часто вспоминаю, ведь в этом удел старости - воспоминания. Я часто вспоминаю, как мы познакомились и как ты назвала меня драконом. Я тогда не стал с тобой спорить, а потом уж и не решался тебе перечить, но однажды я поймал себя на одной мысли, что ты была как всегда права, моя дорогая. Растабан и Скорпиус часто рассказывают мне о своих исследованиях, а я внимательно их слушаю... И вот однажды они рассказали мне занимательный факт: оказывается, драконы могут любить только один раз в своей жизни, их любовь так сильна, что они проносят через всю свою жизнь. Любовь дракона есть часть его самого. Думаю, что, за исключением имени, я только этим и похож на дракона, потому что я любил тебя и буду любить тебя вечно, моя Лунария. И я люблю тебя сейчас. С Днем Рождения. Старик бросил прощальный взгляд на надгробную плиту, на которой было изящными буквами высечено: "Храбрейшему из воинов мудрости", и побрел обратно к величественному поместью, в окнах которого уже зажгли свет. На полпути Драко Люциус Малфой все-таки остановился и обернулся, чтобы посмотреть, как красиво будут светиться издалека пышная клумба желтых лунарий. Он улыбнулся и снова побрел к дому, где его ждали. ... И любовь их была коротка как вечность, ибо не бывает другой любви у истинных драконов. Конец.