Промах

В главе присутствует нецензурная лексика ну и так далее… Темное ночное небо освещалось тысячами звезд, сияющими сильнее миллиона люмусов. Барти в кой-то веки спокойно сидел в кабинете якобы Грюма и смотрел на это небо. Оно было настолько глубоко и прекрасно, что он невольно затаивал дыхание, замечая очередное созвездие. За дверями кабинета скрипнули половицы. Крауч сразу же схватил палочку и шепнул заклинание Отличного Слуха. Все, что он услышал, было чье-то тяжелое дыхание, легкие шаги и приглушенные звуки гитарной музыки. Это была какая-то песня с мужским вокалом. — My girl, my girl, where will you go I’m going where the cold wind blows… — пел голос. Барти взмахнул палочкой, дверь в кабинет приоткрылась. Тут же мужчина облегченно вздохнул. Это была Джулия Барнс, кружащаяся около двери. Глаза ее были прикрыты, а рот открывался в такт словам песни. Он возвратил свой слух в нормальное состояние и произнес: — Барнс! — девушка никак не отреагировала, начав изображать игру на гитаре. Тогда Крауч встал со своего места и быстрым шагом преодолел расстояние между ним и Джулией. Стоя всего в паре шагов от Барти, девушка абсолютно его не замечала. Она была занята более важным делом. Тогда Крауч, глубоко вздохнув, втащил Джули в кабинет и захлопнул дверь. Она недовольно сняла наушники. — Чувак, я играла на басу для Кобейна, зачем ты это прервал? — Барти скептически поднял бровь. — Что ты здесь делаешь? — девушка непонимающе осмотрела комнату. После, ее лицо озарила улыбка, и она соблаговолила ответить. — Я пришла пожрать, — Джулия, облизнувшись, осмотрела кабинет и потерла руки, как бы в предвкушении. — Ты ночью пришла в кабинет своего учителя ЗОТИ, чтобы поесть? — Когда кабинет принадлежал Люпину, он не был против, — пожала плечами Барнс и направилась к столу лже-Грюма. — А ты против? — Категорически! — зашипел он. — Ты вламываешься в мое личное пространство каждый раз, как мы пересекаемся, когда-нибудь мне это надоест и я. — Пожалуешься Грозному Глазу? — Джулия фыркнула. — Не смеши мои конверсы! — она нагло села за стол и пошарила рукой по обратной стороне столешницы. — Есть! — послышался щелчок, и девушка вытянула ящик стола, который появился после ее незамысловатых действий. — Так, Берти Ботс, Берти Ботс, Помадки от Уизли, шоколадки… шоколадки! Их я возьму с собой… да где же?! Вот, да, наконец-то! — она с сияющей улыбкой вынула пачку лимонных долек. — У нас запасы закончились — обчищаем все тайники, — пояснила наконец свои действия Барнс. — Пожалуй, возьму все, — она вытащила палочку и направила на сладости. Тут же они исчезли из потайного ящика стола. — Кто «мы»? — спросил все еще не въехавший в ситуацию Барти. — Это тайна, покрытая мраком ночи аааа, — Джулия прыснула. — Я все, не буду больше тебя раздражать… кстати, где профессор Грюм? У меня к нему парочка вопросиков по домашке. — Неужели ты делаешь домашнее задание? — удивленно вопросил Барти. — Можешь спросить у меня… — он прошел за стол, встал перед Джулией и скрестил руки на груди. — Он говорил че-то про непростительные заклятия… напомни мне их действия? Их же три, так? — девушка спрятала палочку и наклонила голову набок, приготовившись хотя бы попытаться запомнить. — Первое Империус — подчиняет сознание человека, делая его марионеткой, второе — Круциатус, причиняет ужасающую боль, и третье, самое непростительное, Авада Кедавра, убивает. — А, — ответила Джулия. — Ясно. Спасибо. И все? — Ты бы хотела чего-то большего? — Ну, знаешь ли, я как-то не сильно понимаю, почему вокруг этих заклятий такой большой кипиш, — мужчина вопросительно поднял бровь. — Ну слушай, всего лишь одно заклинание для убийства, почему только одно? И что оно делает вообще, как убивает? — Причину смерти установить невозможно, — пожал плечами Бартемиус — Но убивает оно безболезненно, чтобы причинить жертве мучения обычно используется Круциатус. — Пф, — выдохнула Джулия. — Ну ясно. Я пойду, пожалуй. Ага, — она обогнула мужчину и преспокойно зашагала к выходу. — Ясно ей… — зло фыркнул Барти. — Ну-ка, что ты будешь делать, если на тебе применят одно из этих заклинаний? — спросил он. — Расслаблюсь и буду получать удовольствие, — повернувшись лицом к Краучу и улыбнувшись, ответила девушка. Оставшись довольной от выражения лица мужчины, Барнс развернулась на каблуках и вновь направилась к двери. — Империо, — услышала она тихий голос за спиной. Тут же сознание ее как будто окунулось в теплое облако. Пришло такое любимое Джулией сонное состояние, и она, зевнув, остановилась. — Прекрасно, Барнс, — сквозь такой приятный туман услышала девушка голос Барти. — А теперь ты повернешься ко мне лицом, — «Почему бы и нет?» — подумала она и повернулась. — Расскажи мне… у тебя же есть мечта? О чем ты мечтаешь? Крауч и сам до конца не понял, зачем это сделал. Точнее, зачем-то это понятно — Барнс его разозлила и он захотел ее как-нибудь проучить, или хотя бы сделать пакость, но вот что конкретно делать — по этому поводу в голове Бартемиуса не было даже мысли. Поэтому он спросил первое случайно подвернувшееся. — Съебаться отсюда… — голос Джулии звучал тихо, мирно, без обычных пофигистических ноток. — Уйти работать к дяде в инст и жить в одиночестве, — Барти снова удивился ее мыслям. Н-да, кто еще, кроме этой девчушки, мог бы о таком мечтать… — Прекрасно, Барнс, — задумчиво произнес он. Неожиданно он почувствовал какое-то помутнение сознания, глаза начал заволакивать белесый туман, но Крауч помотал головой, и наваждение исчезло. Он посмотрел на Джулию прояснившимся взглядом, и вдруг совершенно точно понял, что хочет сделать. — Подойди ко мне, — властно произнес он. Девушка подчинилась. — Барнс. Как бы глупо это ни звучало. Обними меня, — «В этом есть смысл? К черту, я давно ни с кем не обнималась» — пронеслось у нее в голове. Джулия неуверенно прильнула к мужчине, запуская холодные руки ему под плащ. Она доставала головой только до груди волшебника, поэтому нелепо уткнулась в нее носом. Крауч отложил палочку в сторону. Если ты сильный волшебник, то тебе не нужна палочка для управления чьим-либо сознанием. Мужчина наклонился к ее волосам и с наслаждением вдохнул запах пряностей, исходящих от оных. От горячего дыхания колдуна, слегка тронувшего шею, Джулия совсем растаяла и прижалась к нему сильнее. Барти ухватился рукой за край футболки девушки и с силой сжал ткань на ее спине. — Барнс… — выдохнул мужчина ей в ухо. — Если бы у тебя был ребенок… от меня… как бы ты его назвала? — Тони… — не раздумывая ответила Джулия. — У него бы были такие же волосы как у меня… и такие же губы, как у тебя… твои.губы… — «Что я несу?!» — сознание девушки попыталось достучаться до нее. Такие слова для Джулии Барнс были в новинку. Единственный, кому она говорила слова любви был ее дядя, человек, которого она знала всю жизнь. Но в данный момент голос, говоривший ей слова, был совсем не дядин, и прикосновения не принадлежали любимому родственнику, и сознание Джулии пыталось сопротивляться какому-то глупому ощущению, заставлявшему ее делать то, что она делает. — Барнс… — Крауч наклонился ниже, провел рукой по талии девушки. Губы их оказались буквально в миллиметрах, мужчина, совсем тяжело дыша, провел своим длинным носом по ее щеке и приказал. — Поцелуй меня… — «Какого хрена вы вытворяете, Барнс?! Совсем мозг усох, подумать не хочется?!» — возмутилось сознание Джулии — «Хватит страдать всякой херней, возьмите себя в руки и марш отсюда!». Девушка, борясь с собой и пытаясь доказать этому своему сознанию, что ничего страшного-то и не происходит, медленно прильнула к губам мужчины. Он тут же перехватил инициативу, углубив поцелуй. Движения Крауча были жесткими, грубыми, он буквально впивался в губы девушки, покусывая, оттягивая их, закрыв глаза от наслаждения, он со всей силы вцепился в край футболки, он еще крепче прижал тело Джулии к себе. Сознание Барнс просто вопило, пытаясь вырваться из пут заклинания, но какая-то самая-самая дальняя его часть, самая малая его часть, неловко и тихо возражала, говоря о том, что все идет вполне себе неплохо. Барти развернулся с девушкой и подсадил ее на стол, чтобы не наклоняться на ее уровень. Он оторвался от губ Барнс, быстро облизнул свои, одной рукой прижал шею девушки, заставляя ее отклонить голову назад, другой уперся в стол. Наклоняясь вслед за Джулией, он прошелся поцелуями по ее шее, по ключицам, и быстро вернулся к таким неожиданно желанным губам. Тело девушки напряглось, по коже прошлись мурашки от его прикосновений. Крауч целовал грубо, прикусывая кожу, утробно порыкивая, беспокойно перемещал руки по ее телу, сжимал бедра до синяков, проникал жесткими, огрубевшими пальцами под футболку. Голова у девушки разболелась, и сквозь немного ослабевшее от затуманившей сознание мужчины страсти заклинание, она начала осознавать происходящие. Осознавать все грубые прикосновения, приносившие не только чувство удовлетворения, но и боль — руки у мужчины были сильными и не привыкшими к ласкам. Постепенно она начинала понимать, ЧЬИ это руки. Начинала вспоминать все собственные действия, от обнимашек до поцелуя. Барти оторвался от ее губ и провел шершавым языком по шее до уха. Джулия немного дернулась от необычного ощущения. — Барнс… — охрипшим голосом произнес он. — Ты ведь уже пришла в себя, — Джулия резко шарахнулась от него по столу назад. Она нескоординированными движениями опустила футболку и уставилась на мужчину глазами загнанного зверя. — Да ладно тебе, Барнс, — усмехнулся он. — Еще скажи, что тебе не было приятно, — Джулия вспомнила свои ощущения и еле удержалась от какого-нибудь злого шипения — потому что он был прав. Но девушка ответила: — Охреневший народ пошел, — она аккуратно слезла со стола и двинулась мимо Крауча к двери. Бартемиус схватил ее за плечо. — Прекращай, это не смешно! Барнс, иди ко мне! — голос его звучал властно, он приказывал девушке так, будто бы она должна была по существу своему слушаться только его одного. Барнс попыталась вырваться, не говоря ни слова, но силы, конечно, были неравны. Тогда Джулия с разворота влепила мужчине звонкую пощечину. Он от неожиданности выпустил ее плечо, взгляд его прояснился. Первое, что захотелось сделать — ударить себя еще раз, второе — проверить, не попал ли он под действие какого-нибудь зелья, находящегося в комнате. — Никогда не думала, что сделаю это, — пробормотала Джулия и бросилась бежать из кабинета, оставив Бартемиуса злиться на самого себя в одиночестве.