Однажды

Хоть поверьте, хоть проверьте, но вчера приснилось мне, Будто принц за мной примчался на серебряном коне. Он сорвал с меня одежду, грубо на пол повалил, Оправдал мои надежды и мечты осуществил (с)

Казалось, даже стены мелко вздрагивали. Рудольф старался не смотреть на толпу малолетних омежек, готовых обделаться от ужаса, но больше смотреть было попросту некуда. Их было около двадцати, кто-то совсем еще ребенок, кто-то постарше, ему они казались сейчас перепуганными ягнятами, потерявшими своих мам. Брошенных своими мамами. Рудольф не знал, что за беда должна была приключиться в семье, чтобы не нашлось другого выхода, кроме как продать одного из своих. Уговорить «добровольно» отдать себя тому, кто больше заплатит. Наверное, и сам он выглядел не лучше. Конечно, не дрожал и, уж тем более, не плакал, но и ему было страшно. По большей части от того, что составить достойную конкуренцию этому блеющему стаду ему вряд ли удастся. Даже удивительно было, как это его поместили в одну категорию с таким великолепием. Юные, перепуганные, едва одетые омежки вызывали немедленное желание уткнуть страдальцев зареванной мордочкой в подушку и не слезать с них в ближайшие две недели. Даже у него вызывали, что уж говорить об альфах? Сам Рудольф был, по крайней мере, в два раза старше и вот так самозабвенно трепетать по каждому поводу давно разучился. Если вообще когда-то умел. Омега все пытался решить, зачем кому-то захочется его покупать? В качестве няни для чьих-нибудь отпрысков? Он мог бы учить их математике и выводить на прогулку в какой-нибудь парк. А что еще? Быть может, в качестве дворецкого? Кофе приносить или гостей встречать? Это было бы просто прекрасно, но для такой работы всегда найдется бета, который не будет отвлекать тех самых гостей, да и хозяев заманчивым запахом. Стало смешно. О своей половой принадлежности он давно и думать забыл, вспоминал только когда приходило время принимать очередную таблетку. Да и то как-то абстрактно, исключительно в качестве показаний к применению. А так, долг перед обществом он давным-давно выполнил, сына родил, а на всякие романтические глупости и раньше-то времени не было. Да и желания особенного тоже. Наигрался. И вот природа напомнила. Был бы он альфой или тем же бетой, сейчас не волновался бы так о цене. Рабочие руки – товар востребованный, а вот куда девать немолодого омегу? Его подергали за рукав, отвлекая от мрачных раздумий. - Скажите, это больно? Обратившемуся к нему юноше было никак не больше шестнадцати. До этого он тихо всхлипывал, сидя на своем стульчике и благовоспитанно молчал, но, видимо, набрался смелости, чтобы обратиться к незнакомому взрослому. - Что? - Когда… когда альфа… Рудольф усмехнулся и честно задумался над ответом. Ему самому никто и никогда не пытался намеренно причинить боли или проделать с ним что-то без его желания. Больно ли? Ему не было. - Бывает по-разному. Может, тебе повезет. - Мне сказали, что никто не станет покупать себе омегу, если может найти свободного. Или шлюху, - это слово он едва прошептал, еще сильнее смутившись, но упрямо продолжил неожиданно разумное рассуждение. - Значит, он захочет чего-то, чего не делают даже они? - Может, тебя купит бездетная пара, чтобы ты им родил? Или кому-то за шлюхами некогда бегать. На утешение это совсем не тянуло, но собеседник благодарно кивнул, явно больше из вежливости. Рудольфу подумалось, что он давно не видел настолько воспитанных детей. Его собственный сын в этом возрасте, наверное, давно затеял бы драку. Просто от полноты чувств. Ни за что не стал бы вот так неподвижно сидеть, даже по сторонам особенно не оглядываясь. От воспоминаний снова вернулся страх. Если за него не дадут хорошую цену, сын так навсегда и останется полуживой куклой, не способной даже до сортира добраться самостоятельно. Он помотал головой и непроизвольно скривился, отгоняя недопустимый сейчас ужас. Кому понравится взрослый дядька, трясущийся, как сопляк перед первой брачной ночью? Да и, в конце концов, врачи обещали, что все будет хорошо, нужны только деньги. Значит, нечего дергаться по пустякам, нужно просто дождаться начала аукциона и выглядеть полезным. Нужным. Время тянулось. Придушенные, отброшенные за ненадобностью эмоции спеклись в блеклую скуку. Вокруг почти ничего не происходило, его товарищи по несчастью один за другим выходили из комнаты, и единственным развлечением было подсчитывать, сколько их еще оставалось перед ним. А может, он будет работать в саду? Говорят, омеги отличные цветоводы. Рудольф ни разу не вырастил ни одного растения, но вдруг, правда, природный талант? К тому моменту, как на его браслете замигал синий индикатор, приглашая на сцену, Рудольф так и не додумался ни до чего путного. Да и разницы особой не было. В любом случае, деньги были нужны, а взять их больше было негде. Странно, но сначала, когда врач объяснял ему, едва живому от пережитого, готовому уцепиться за любую надежду, что шанс есть, он даже не радовался. Не было сил. Только подсчитывал сумму ежемесячного взноса за кредит такого размера. Даже с его очень неплохим заработком, выходило невероятно. Можно было продать квартиру, но времени было слишком мало. Продать себя оказалось значительно быстрее. Народу пришло немного. Человек двадцать. Но все они смотрели на сцену, и Рудольф даже поежился под их лениво-любопытными взглядами. Как и предполагалось, особенного интереса немолодой омега не вызвал. Потенциальные покупатели рассеяно слушали его биографию и просто ожидали следующего лота. Тридцать восемь лет, математик, инженер, авиаконструктор. Отец, вдовец, хронических заболеваний нет, умен и образован, скрасит одиночество солидному состоятельному господину. Стартовая цена… Слишком маленькая, чтобы не волноваться. Рудольф просто стоял и смотрел перед собой, не пытаясь угадать, кто из собравшихся захочет сделать его своим рабом. Никакой разницы не было, главное, чтобы захотели. Он почти не дышал, слушая называемые суммы. Выдохнул только тогда, когда цена перевалила за нужную. От облегчения, он даже забыл посмотреть, на «солидного господина», которому, очевидно, некуда было девать деньги, просто страшно удивлялся такому обилию геронтофилов. - Продано. Черная форма городской стражи. Покупатель возвышался над миниатюрным бетой-менеджером как скала и казался чужеродным в пафосном кабинете, куда их отвели для совершения сделки. И откуда только такой взялся со своей идеально прямой спиной, коротким белобрысым ежиком, и стрижкой-то не назовешь, и едва ли не детским любопытством, с которым он рассматривал помпезную обстановку? Пока шло оформление документов, Рудольф все пытался вспомнить, где же видел этого офицера. Они явно уже встречались, но где и когда воспоминанию не поддавалось. Шеврон на рукаве кителя тоже ничего не говорил, видимо, какое-то специальное подразделение. Сильно специальное, раз смог себе позволить такую покупку. Или не смог? Судя по диалогу, покупателем являлся отец этого образцово-показательного стража, предоставивший ему доступ к своему счету, а заодно и доверенность на использование выбранной сынулей покупки. Рудольф будто в тумане, не глядя, подписал все, что было нужно, и молча пошел вслед за господином. Было странно чувствовать себя несвободным. Казалось, ничего не изменилось, руки-ноги на месте, никто не сковал его цепями, и ошейник с поводком не нацепил, но легкое жжение в плече, куда пару часов назад вживили следящее устройство, не давало забыть о своем новом статусе. Пожизненное рабство. И пока было совсем непонятно, что же это значит, что конкретно изменится в его жизни? Очевидно, что все, но как это будет? Как это вообще возможно? - Я сапер. Господин Вильдфойер, так, кажется, его звали, заговорил уже в машине, сосредоточенно глядя на дорогу. Рудольф ответил недоуменным взглядом, но не решился переспросить. Как-то некстати вспомнились опасения недавнего собеседника на счет альф и боли. «Он захочет чего-то, чего не делают даже они». Сейчас, когда задача была выполнена, и нужная сумма оказалась на счете сына, вдруг пришла тревога. - Вы смотрите на мой рукав и хмуритесь, как будто не можете припомнить, что за шеврон. К тому моменту он и думать забыл о незнакомой эмблеме, смотрел машинально, сам того не осознавая, но все же кивнул, благодаря за разъяснения. - Вы не помните меня, господин Эйзер? Это обращение будто разогнало апатичный туман в голове, и омега, наконец, вспомнил давнего приятеля сына. Между ними было лет пять разницы, и такая дружба казалась немного подозрительной. Пауль несколько раз приводил его в дом, но виделись они лишь мельком, а потом странный приятель и вовсе пропал. Видимо, на такой работе не до дружбы с юными оболтусами. - Франк Вильдфойер. Вы общались с моим сыном. Хозяин заметно смутился. Рудольф напрягся, сразу захотелось расспросить, что же такого постыдного было в дружбе двух альф. Чем таким они занимались, во что этот «господин» втянул его сына? Но задавать вопросы без разрешения он не решался. И вдруг понял, как сдвинулось что-то в сознании, вот так ведь оно и будет. Придется забыть обо всем, что было естественно, в порядке вещей. Проявлять беспокойство о ребенке, требовать ответа. Его страхи, желания, даже просто любопытство, должны будут навсегда остаться запертыми внутри. Разве что хозяин разрешит. - А я Вас очень хорошо помню. Франк упорно смотрел на дорогу и разговаривал, не поворачивая головы. Он будто сосредоточенно искал решение одному ему известной задачи и все никак не мог найти. Волновался, и тогда лицо его становилось вдруг жестким, сжимались челюсти, а руки чуть не до скрипа стискивали руль, а то вдруг снова смущался, и во взгляде появлялось что-то сильно похожее на сожаление. Стало нехорошо. Рудольф постарался успокоиться и не показать тревоги, но от гадкого предчувствия избавиться было не так-то и просто. Сложно чувствовать уверенность в завтрашнем дне, когда жизнь и смерть зависят от сиюминутной прихоти другого человека. Квартира хозяина была самой обычной. Комната, кухня, балкон, стандартная, ничем не примечательная мебель. Уже поднимаясь в лифте на двенадцатый этаж, Рудольф буквально всей кожей ощутил голодный взгляд хозяина, а увидев всего одну комнату с единственной же кроватью, понял, что цветоводством ему не отделаться. Он рассматривал обстановку, удивляясь почти идеальному порядку, старался найти хоть что-то зловещее, способное оправдать его почти панический настрой, но ничего такого не находил. Что же это за извращенец такой, если нет цепей и хлыстов, или что там еще положено иметь любителям всяческих пакостей? Конечно, оставался шанс, что страшные вещи попросту спрятаны в шкаф и будут извлечены на свет только непосредственно перед применением, но Рудольфу хотелось иметь хотя бы один повод спокойно вздохнуть. Может, своеобразные вкусы господина Вильдфойера распространяются только на возраст партнера? Только вот зачем ему в этом случае раб, было непонятно. Он был сильным альфой, несмотря на юношеский еще возраст, и омеги никак не могли бы его игнорировать. - Вы хотите есть, господин Эйзер? Вопрос оказался неожиданным. Есть он хотел, но отчего-то унизительным показалось в этом признаваться. Странно было чувствовать себя домашней живностью, которую добрый хозяин станет сейчас кормить из миски в углу. Рудольф вообще не помнил, когда его в последний раз кто-то кормил. Родители разве что, когда-то в детстве. Он молча прошел на кухню и, повинуясь кивку Франка, чинно уселся за стол, стараясь не показать неуместных сейчас эмоций. Альфа успел переодеться в джинсы и белую футболку, попутно растеряв немалую часть от впечатляющего образа грозного стража порядка. Он трогательно-бережно перекладывал на тарелки разогретые готовые обеды, суетился с чайником и снова заметно нервничал. - Пюре и тефтели. Не против? Пауль говорил, что Вы их любите. Стало смешно. Его будто на свидание позвали, только букета цветов не хватало. Даже бутылка вина неназойливо так выглядывала из-за клетчатой шторы. Впрочем, спаивать свою новую собственность Франк явно не спешил, и Рудольф заподозрил, что сейчас его начнут охмурять по всем правилам. Сначала обед и задушевная беседа, потом вино и пирожные, потом его, должно быть, многозначительно подержат за коленку и предложат перейти на «ты». Что-то похожее ему приходилось переживать давно, еще до рождения сына, но даже тогда подобные претензии на романтику казались в лучшем случае забавными. Сейчас же это выглядело и вовсе нелепо. Какой смысл устраивать тут реверансы, если все равно нет никакой возможности сказать «нет»? А впрочем, еда была вкусной. Он действительно и сам часто покупал именно это блюдо, даже с производителем Франк угадал. Хотелось расспросить, что же еще сын о нем рассказывал, да и зачем вообще они обсуждали его вкусы. К тому же, совершенно невероятным казалось, что кто-то может запомнить такую ерунду, но слова ему пока не давали, и, несмотря на трогательную заботу хозяина, забыть о собственном рабском статусе не удавалось ни на секунду. Рудольф молча съел все, что ему предложили, постарался скрыть усмешку при виде и в самом деле извлеченных из холодильника пирожных, выпил свой чай и неподвижно замер на стуле. Он не знал, нужно ли ему теперь вымыть посуду, или хозяин и дальше намерен играть в гостеприимство, а спросить так и не решился. Франк тоже молчал и рассеяно крутил в руках вилку. Заметно смущался своего возбуждения, отводил глаза, видимо, чтобы не пялиться совсем уж откровенно, и просто вежливо ждал, пока его собственность закончит ужинать. Однако, что ждет Рудольфа после ужина, сомнений не вызывало. Несмотря на все куртуазные расшаркивания, выбора предоставлять ему никто не собирался. - Хотите принять душ, господин Эйзер? Господин Эйзер хотел. Говоря строго, он хотел бы и заночевать в том самом душе или хоть на кухне, под столом. Последняя мысль привела к неожиданным выводам. Подумалось, что у него нет никаких оснований считать, что его пустят в единственную в квартире постель. Быть может, он вообще будет спать на коврике у двери? Правда, никаких ковриков им замечено не было, но мало ли что? От такой идеи стало совсем смешно, и его немного отпустило. В конце-то концов, не обязательно же его тут сейчас съедят? На особого садиста хозяин не был похож, а просто секс не такая уж и беда. Из душа он вышел, заметно расслабившись и все еще кривовато ухмыляясь. Франк все так же молча кивнул ему на кресла, предлагая располагаться, и ушел сам. Рудольф слушал, как шумит за дверью вода, и представлял себе будущего любовника под горячими струями. Выходило на удивление завлекательно. Или пугающе. Или даже омерзительно. Он никак не мог решить. Сама по себе нарисованная воображением картина вызывала явное эстетическое удовольствие, но вот, учитывая контекст, радости не прибавляла. Не получалось не думать, как сейчас этот белобрысый полярный медведь войдет в комнату и сотворит с ним что-нибудь из плохих фильмов про наивных омежек, попавших в лапы к безжалостным садистам с развитой фантазией. Реальность оказалась куда прозаичней. Франк вернулся минут через восемь, все в тех же джинсах и футболке, босой и с самым задумчивым выражением лица. За недолгий срок их повторного знакомства подобные приступы внезапной меланхоличности случались уже не единожды и, очевидно, удивляться не стоило. Войдя, альфа выключил свет, но тут же зажег торшер, очевидно, чтобы не бегать по комнате после, сел на кровать, поджав под себя одну ногу и, уже не скрывая своих желаний, посмотрел на своего раба. - Идите сюда. Позвал, похлопал ладонью по постели и заметно напрягся, будто готовился вскакивать и ловить по квартире пустившуюся в бега добычу. Рудольф бы, может, и пустился, только куда убежишь? Даже если и удалось бы добраться до двери, хозяин легко отследил бы его по передатчику в правом плече, так что делать глупости он не стал. Просто подошел и аккуратно присел, куда велено. Его тут же облапили, притянули к себе и без лишних разговоров принялись целовать куда-то чуть выше ключицы. Держали крепко, хоть никаких попыток вырваться он не делал. Даже вдохнул поглубже, стараясь поскорее привыкнуть к новому запаху. Запах молодого самца, лишь недавно вступившего во взрослую пору, подавлял, окутывал, заставлял бездумно подчиняться. Рудольф легко мог бы вынырнуть из этого дурмана, все-таки не семнадцать лет и опыт кое-какой имеется, но предпочел не мешать гормонам облегчить предстоящую процедуру. Франк уже стягивал с него рубашку, неловко, продолжая тискать за бока, сжимать плечи. Омега просто сидел, не мешая и, конечно, не помогая. Он старался не оценивать происходящее, не думать, что сейчас его, бесправного раба, поимеет хозяин. В конце концов, какая разница? Это просто альфа. Красивый, сильный. И, если выбора все равно нет, то незачем думать о том, насколько это все унизительно? Да и время еще, наверное, будет для раздумий. Его мягко уложили на спину, заканчивая раздевать. Франк и сам быстро избавился от одежды, замер на секунду, будто залюбовавшись, и снова порывисто обнял, прижал к кровати, принялся целовать шею и грудь, гладить и мять пальцами бедра и ягодицы. Чуть отстранился, совсем немного, чтобы удобно было развести в стороны безвольно расслабленные бедра, приласкать-потрогать и там. - Пожалуйста! Ну, пожалуйста! Было непонятно, о чем его так отчаянно просят. Рудольф ответил недоуменным взглядом, заглянул в лицо, пытаясь разобраться, и страшно удивился, увидев замутненный страстью умоляющий взгляд. - Пожалуйста, ну давайте же! Понятнее не стало. Франк ждал непонятно чего, совсем легко поглаживая его между ног, и все смотрел, разглядывал свою собственность. - Что «пожалуйста»? Пришлось все же заговорить, ведь к нему обращались, даже ответа какого-то требовали, только не понять было какого именно. Хозяин помотал головой, видимо, пытаясь вспомнить какие-нибудь слова, перевел взгляд ниже, на расслабленный член, никак не отреагировавший на поглаживания, и снова просяще посмотрел в глаза. - Я все равно тебя возьму, - слова, наконец, нашлись, - потом будет стыдно, но сейчас больше не могу ждать. Я бы соблазнял тебя, я бы… не знаю. Не понимаю, как. Просто скажи, что мне сделать, как мне тебя… хочу, чтобы ты был со мной. От этих слов стала вдруг очевидной, ощутимой разница в возрасте. Ведь совсем еще мальчик, такой горячий, прямолинейный, открытый. Это его не рассуждающее «хочу» странно льстило и почти умиляло. - Мы уже на «ты»? Как своевременно, - Рудольф глубже вздохнул, прикрыл на мгновенье глаза и снова запретил себе думать, - ты продолжай, я тебя догоню. Осчастливленный альфа бросился целоваться. Порывисто, неумело, но искренне. Его приятно было обнимать, большого, крепкого, возбуждение и в самом деле не заставило себя ждать. Как будто получившее разрешение тело, перестало сопротивляться простым удовольствиям. Так было лучше, чем если бы насильно. Да и вообще очень неплохо. Франк действовал как-то неловко, то слишком крепко сжимая запястья, то до боли стискивая бедра. То вдруг утыкался лицом в плечо, замирал, принюхивался, блаженно прижмуриваясь. Такое чистое, искреннее желание подкупало, почти умиляло, и Рудольф все больше расслаблялся, отвечал на его ласки. Чувствуя, что его, отвыкшее за последнее время от вторжений тело может пострадать от такого энтузиазма, потянулся сам разминать, расслаблять поначалу сопротивляющиеся мышцы. Франк ему помогать не спешил, снова завис, наблюдая, как тот для него готовится. - Уже можно, отомри! Команду тут же дисциплинированно выполнили с таким неописуемым выражением восторга на лице, что он окончательно сдался, забывшись, сам стал направлять неловкие руки любовника, и, в конце концов, полностью отдался во власть теперь уже своему альфе.