Спаси меня, лукавый

Вера в собственные галлюцинации называется безумием. Вера в галлюцинации других людей называется религией.

- Антихрист! Зачем я только родила тебя?! – мать снова кричит, поливая меня тухлой водой, которую искренне считает святой. Снова этот гнилой подвал, где стоит крест с распятым евреем. Кто бы знал, как я ненавижу и его, и тебя, мама. На лицо признаки глупости вкупе с богопочитанием. - Будешь там сидеть, пока не вымолишь у Него прощения! Столько раз я должна повторять, что грехи тебя до ада доведут? – мать включила свет в подвальном помещении дома. Запыленная лампочка противно трещит, пытаясь разгореться. Взяв свой излюбленный нож, она без сожаления полосует руку, разрезая до самой кости. Хах, вера в то, что кровавая жертва нас спасет в судный день. - Не смей молчать, Алексей. Начинай молитву, - она тяжело дышит, пока кровь бурлящим фонтаном стекает к ногам Христа, - читай! Стиснув зубы так, что по всему помещению разнесся скрежет, я тихо проговариваю «Отче наш». Для того, чтобы это христанутая побыстрее отвязалась, складываю ладони в молитвенном жесте и прикрываю глаза. Удовлетворенный вздох матери. Да, она вновь добилась своего. Теперь осталось поиграть в театр одного актера, который входит уж в привычку. - Аминь… - глубоко вздыхаю, надеясь, что ежедневная промывка мозгов окончена. Побледневшая родственница затягивает рану на руке бинтом не первой свежести. Интересно, она и вправду думает, что ее воображаемый покровитель спасет от заражения крови? Хах, святая наивность. - Ну вот, сынок, Он отпустит грехи, если будешь почитать как отца своего, - тонкие губы растягиваются в улыбке. Немолодая женщина, пошатываясь, выходит из подвала. Как я и предполагал, потеря крови скажется. Брезгливо вытираю кровь с руки, которой она вымазала, когда проходила мимо. К счастью, я завтра уйду в школу. Страх перед большим количеством людей – ничто, по сравнению с тем, что мне приходится терпеть, находясь в этой клетке. Одна лишь мысль засела в моей голове на веки: грешить – плохо. Мать может на неделю запереть в подвале, чтобы я вымаливал прощения. Из всех удобств – ведро в углу. Действительно, зачем семнадцатилетнему парню что-то другое? Мне страшно подумать, что со мной случится, если я сделаю что-нибудь действительно страшное… Отдаст в монастырь? Убьет как жертву во имя Его? -Спать ложись. Уже поздно, - как бы невзначай бросила мама, расчесывая потускневшие волосы. Нехватка витаминов (а в ее случае и мозгов) давала о себе знать. Всю вкусную еду, она считала отравой и дарами Дьявола. Хотя… откуда мне знать о ее вкусе? Лишь пару раз, когда мы выбирались в гости к бабушке, мне удавалось получить от старушки конфету или прочую сладость. Да, был случай, когда наш грех великий мама увидела. Мне промыли рот с мылом и навсегда запретили общаться с добродушной женщиной, которая охала, пытаясь переубедить мать. До сих пор передергивает, когда вспоминаю тот случай. Кажется, что противный мыльный привкус не покидает рот и по сей момент. Не решаясь перечить родительнице, смотрю на часы, которые показывают половину десятого ночи. О да, ужасно поздно. Дети давно должны спать. Идя в ванную, замечаю, что она уже что-то причитает под нос, стоя на коленях. Отдельные фразы долетают до слуха, но я стараюсь не вникать в суть. Надоело! Еще один год потерпеть нужно. Потом совершеннолетие и самостоятельная жизнь. Буду хоть на вокзале ночевать, но не останусь в этом «храме чистоты». Интересно, а какие семьи у других ребят? Они тоже такие верующие? Возможно, это нормальное явление. Все-таки мать уверяла, что библия не научит плохому. -Не забудь помолиться на ночь, сынок, - пролепетала осипшим от вечного причитания голосом женщина, - Господь спасет тебя от геенны огненной, если не ослушаешься. Все мы рабы божьи… -Мой бог меня рабом не называл, - шепотом, чтобы она не услышала. Не хочу новую порцию молитв съедать. Она тихо прикрыла дверь и отправилась отдыхать. Все-таки религия головного мозга сжирала у нее все больше сил с каждым днем. Иногда мне и вовсе казалось, что в нее вселялось нечто страшное, управляющее ее разумом. В этот момент она могла изрезать свое тело, начать вырывать волосы на голове или просто навзрыд плакать, обвиняя и себя, и меня в страшных грехах, которые мы и не думали делать. Она часто говорит, что жалеет, что согрешила в ту ночь с моим отцом. Что теперь за это ей предначертана страшная кара. Дети – грех, который должен быть искуплен жертвами и молитвами. Я, если честно, несмотря на свой возраст, совершенно не знаю, каким образом ей удалось привести меня на свет. В нашей библиотеке присутствуют религиозные книги, библии на разных языках мира, которые мне приходилось зубрить в детстве. Газеты я видел только лишь у бабушки, но прочитать их не позволили. Про телевидение и радио я лишь пару раз слышал, когда шумная компания выпивала под окнами нашего дома. Они рассказывали друг другу такие умопомрачительные истории, что даже у меня дух захватывало! Иногда приходилось краснеть с головы до пят, потому что все, чем занимались молодые люди, было страшным грехом, по мнению мамы. Надеюсь, что завтра начнется новая страница в моей жизни. Я готов! Я не боюсь ответственности за себя, за свои слова и поступки! Я хочу почувствовать жизнь и насладиться ее вкусом сполна. Все завтра… Сейчас нужно хорошо выспаться, чтобы не заснуть прямо на уроках. Сомневаюсь, конечно, что это возможно. Жди меня, жизнь.