Час пик...

Ненавижу утро, особенно поздней осенью. Все серое, мрачное и сонное. Я, зевая, плетусь к станции метро. Подземка - это кошмар, который отделяет меня от университета. Здесь, на улице, ты хотя бы чувствуешь себя свободно, холодный воздух приятно щекочет легкие, а там… ненавистный мне машинный запах, затхлость и толпа, дикая толпа людей. Раньше я до университета ходил пешком, десять минут и на месте. Переехав в этот район, я столкнулся с вселенским злом – часом пик утром в метро. Все эти человечки, набивающиеся в вагоны, как селедки в бочку; смешанные запахи духов, убойных одеколонов, чеснока, перегара, и, бог знает, еще чего – вызывали во мне рвотные позывы. Шесть станций, двадцать пять минут борьбы за жизнь в этом переполненном ненавистью друг к другу мирке, и долгожданная свобода. Каждое утро я совершаю этот подвиг во имя него, наверное… Подхожу к спуску в подземку, быстро оглядываюсь вокруг, словно прощаясь, как узник перед заточением в темницу. И иду в толпе серой уныло-спешащей массы. Людей на платформе много, и хоть поезда идут через полторы минуты, это не спасает от утренней давки. Жду… В вагон меня внесли, оттеснив к противоположной двери, и сжали со всех сторон. По-мо-ги-те!!! Я со всей силы начал толкаться локтями, чтобы освободить себе хоть немного пространства. Кто-то на меня шипел, кто-то пихался в ответ – все люди братья, мы все любим друг друга. Поезд двинулся, все как-то утряслись, можно было вздохнуть и… дышать, уткнувшись в шарф носом. Я прикрыл глаза и начал медленно считать: раз, два, три, четыре… Лужайка и барашки, они идут, медленно, вокруг поют птички. Семь, восемь, девять… Или уточки… Фуууу, как же шманит от этого мужика. Вот зачем мужчины выливают на себя пол-литра одеколона а-ля «Красная Москва»? Они, как Европа в средневековье, не мылись годами и так перебивают свой зловонный запах. Фууууу… Я слегка повернулся, засунул нос поглубже в шарф и уже, было, приготовился дальше считать зайчиков или уточек, или еще кого-то там, как явно почувствовал на себе чей-то взгляд. Вот этого я тоже не люблю. И зачем пялиться? Поднимаю голову, сощурив глаза, готовый метать громы и молнии в того, кто осмелился и… Он смотрит на меня, высокий, сантиметров на десять выше, каштановые волосы, слегка раскосые глаза, цвета весенней листвы, четко очерченные губы, тронутые легкой, едва заметной полуулыбкой. Бордовый свитер крупной вязки и пуховик, яркий, красный, резко выделявшийся на фоне всего серо-коричнево-черного, расстегнутый наполовину. И капюшон с белым пушистым мехом, накинутый на голову. Удивительно!!! И неожиданно! Он улыбнулся и подмигнул, и я, словно под гипнозом, улыбнулся ему в ответ. Его глаза завораживали, притягивали, околдовывая и пленяя. Я интуитивно дернулся ему навстречу, и... Станция, двери открылись, поток людей похож на бушующий океан. Меня толкали, крутили, чуть не вынесли на платформу, но... мою тушку в последнюю секунду схватили и крепко прижали к груди, носом в пушистый свитер. Я глубоко вздохнул. Люблю эту туалетную воду. - Ты уже выходишь? - тихий шепот рядом с моим ухом вызвал легкую панику. - Не-е-ет, - слегка растерянно проблеял я. - Ты же... - Тс-с-с, - мне легонько прикусили кончик уха. - А когда ты выходишь? Сколько станций? - На пятой, не считая этой, а что... - Тсс-с-с, молчи, - его язык аккуратно прогулялся по моему уху. - Не привлекай внимания. Как-то уж очень эта ситуация была похожа на эротическую фантазию доггеров, к коим я себя ну вот никаким боком не относил. Что он собирается делать? Я попытался вывернуться и отодвинуться от него, но толпа вокруг ограничивала пространство для маневров, и его рука, резко опустившаяся по моему животу вниз, демонстративно легла на мой пах, красноречиво показывая желания этого маньяка. Мне стало неуютно. Я почувствовал, как щеки наливаются краской, и стало трудно дышать. Увидят же... - Пусти меня... - запаниковал я. - Зачем? - Тут люди! - и их много, очень много, очень-очень... - И что? Ты мне не доверяешь? Перестань дергаться, а то трепыхаешься, как воробушек, - он тихонько засмеялся. Как не трепыхайся? Я начал оглядываться. Вон та тетенька точно на нас косо смотрит, и дяденька слишком резко отвернулся... Девушка улыбалась, хоть и не смотрела в нашу сторону. Да она же с подружкой?! Что-то обсуждают тихонько и посмеиваются. Скорей всего нас... Кошмар! Сердце в груди стучало как сумасшедшее, от страха все мышцы напряглись... Заметят... Поднимут на смех... Или прибьют сразу, как растлителей общественности, а еще и как гей-растлителей. Так не пойдет, я так не могу... - На нас смотрят, а ты... - я попытался оторвать его руку от посягательств на то самое, но... - Кому ты тут нужен? - он плотнее прижал меня к себе. - Кроме меня, конечно. Отпусти руку или поцелую взасос, прямо тут. И тогда точно все увидят. - Да как ты... - Считаю до трех. Один, - я весь напрягся, вот за что мне это? - Два, - мне стало жарко, щеки полыхали, мысли подпрыгивали в голове, творя в моём мозге хаос, а он (скотина эта) легонько подул на меня, разбрасывая мою челку в разные стороны. - Три, - и резко наклонился, я сдавленно матюгнувшись, отпустил его руку. - Хороший мальчик. Хоть плачь от досады. Я, как брошенный щенок, оглядывался вокруг, мне казалось, что на меня все смотрят. А гад и насильник уже расстегнул молнию на ширинке моих джинсов, пробрался пальцами внутрь и во всю там хозяйничал. - Врунишка, - его шепот отдавался громом в моей голове. - А говоришь, что тебе не нравится? Ну как не нравится? Он сам, его запах, крепкие объятия, тихий низкий голос, дыхание, которое хоть слегка, но все же остужает мою полыхающую огнем голову. Я же не железный!!! - Врунишка, - шипение мне в ухо и опять легкий укус за мочку. И мой дружок меня предал окончательно, поддавшись вражеским пальцам, нежно оглаживающим его через тонкую ткань боксеров. - Закрой глаза. Успокойся, - другой рукой он забросил мне на голову капюшон моей куртки, скрывая мое раскрасневшееся лицо ото всех. Почему я не купил длинный пуховик? До колен? Лучше до пят. Чтобы всякие гады... - Ах-ах! - непроизвольно вырвалось из моего рта, когда мой член освободили из трусов и выволокли через ширинку наружу. Черт! Какой кошмар! Я не знал, куда мне деваться, глаза закрылись сами собой (я никого не вижу, и, значит меня никто не видит - как годовалый малыш, играющий в прятки). В голове шумело так, что я не слышал ничего вокруг. Крепкие пальцы, обхватившие мой возбужденный орган, ритмично двигались вдоль ствола то медленно, заигрывая, большим пальцем вжимаясь в уретру, размазывая по головке выделявшуюся смазку, то ускорялись, сильно сжимая, как будто пытались выжать всего меня через... - О-о-о-ох! - я закусил губу до боли, пытаясь сдерживать звуки, рвущиеся из моего горла. - Какой ты шумный, оказывается,- он меня еще и обвиняет, с... - Га-а-а-ад, - прошипел я сквозь зубы. - А ты нытик, - в его голосе послышались смешинки. Скотина, сволочь, извращенец, доггер гребаный и... Мои ноги становились ватными, но упасть мне не было суждено - держали, да и толпа вокруг этому не способствовала. - Ну что, мой хороший? - его шепот пробирал до костей, и в голове промелькнула мысль, что сниться потом будет долго в самых мокрых моих снах. - Кончишь? Для меня... - Да иди ты... - Молодой человек, вы выходите? - громко спросила меня грозным голосом женщина, ощутимо толкнув в бок и... Меня сорвало. Вся эта дебильная обстановка, эта тетка толкающаяся к выходу, извращенец, все еще сжимающий мой член, и оргазм, острый, панический, раздирающий все внутри, бьющий в мозг... Все мышцы моего покрытого потом тельца стали ватными, я глубоко дышал, пытаясь вдохнуть хоть чуточку кислорода, который, казалось, полностью отсутствовал в спертом воздухе вагона. - Молодой человек, вам плохо? - какая наблюдательная тетя, мне хорошо, так хорошо... - Его слегка укачало, - а моему извращенцу все нипочем. - Не беспокойтесь, я за ним присмотрю. Ага, таких присмотрщиков, да... изнасиловать в грубой форме, чтобы неповадно было. - Все хорошо? - он вытащил из кармана платок и вытер свою руку, потом меня, всё затолкал на свои места и застегнул ширинку. - Готовился? Ты прям... Как... Как.. - Как кто? - Извращенец... - И что... - Как ну и что? Это же... - Это интересно, возбуждающе, и тебе понравилось. - Мне? Сволочь ты... да я... тебя... да я... чтобы больше... да я никогда не... - Хорошо, - перебил он меня, - я все учту, приму к сведению, - он наигранно громко поцеловал меня в лоб и развернув, толкнул на выход. - Твоя станция. Я хотел было ответить, кулаки чесались хоть разочек врезать, но... двери с шумом распахнулись, толпа подхватила меня и вынесла на платформу. Процентов пятьдесят всех пассажиров выходило здесь, почти центр, офисы, университет... Я обернулся. Он стоял и смотрел на меня, грустно улыбаясь. Я замер, казалось, что произошедшее было сном, бредом, чем-то нереальным, придуманным мной... И маньяк этот - такой далекий, но в тоже время близкий и родной. Вдруг он встрепенулся и ринулся было выйти за мной, но я отрицательно замотал головой и, развернувшись, быстро побежал к выходу из метро, наверх, к небу, воздуху и свободе... Уже подходя к крыльцу университета, я словил себя на мысли, что сегодняшней поездки в подземке я даже не заметил. Не было ни давки, ни шума толпы, ни ненавистных запахов, не было ничего, кроме одного маньяка, мысли о котором, как и обо всем произошедшем, плотно засели в моем мозге. И самое главное, я знаю, что сегодня весь день буду тысячу раз прокручивать эту ситуацию в голове, обдумывать, анализировать. Как я вообще допустил подобное? А потом наступит вечер, и придется возвращаться домой, в мою новую квартиру, ведь ровно две недели назад я переехал жить к своему любимому. И что-то надо будет говорить, объяснять, чтобы он понял... по-другому просто нельзя. А самое лучшее - не надо было убегать, наверное. Остаться в вагоне и придушить этого гада прямо там, на месте, так сказать, преступления. И теперь бы не мучился, и на душе было бы легче.