Заметки на полях

      Не то, чтобы я так много из него помнил, но всё же...       Помню – было холодно. Всё время хотелось есть. И было очень страшно.       А потом… потом дядя на что-то разозлился. На что – сейчас уже не вспомню, и стал расстёгивать ремень…       Я только спустя несколько лет понял, что дядю потянуло на… маленьких мальчиков.       А тогда – я просто испугался. Сильно испугался…       Александр Лиир, один из… хм… «ведущих специалистов» широкопрофильной организации «Стая», предоставляющей различные – весьма различные – услуги населению разной степени закононепослушности, шёл по улицам Литл-Уингинга и мысленно плевался.       Он был хоть и слабеньким, но эмпатом и эти одинаковые – как под копирку – домики-садики ему категорически не нравились. Как эмпату. Да и чувство прекрасного – пусть и несколько своеобразное – было абсолютно против подобных кукольных пейзажей. Богатый же жизненный опыт – 325 лет для вампира пусть и не много, но и не мало – сигнализировал Александру, что именно в таких вот благообразных городках и появляются всякие… Фредди свет Крюгеровичи.       Лекс очень не любил ужастики.       А ещё он был очень любопытен. Поэтому, почувствовав вспышку стихийной магии свернул с улицы Ландышей, по которой шёл, на соседнюю – Тисовую. И уже на подходе к третьему дому его почти сбил с ног тяжёлый дух крови, страха и смерти.       Запах такой концентрации должен был привлечь внимание даже людей с их слабым нюхом, уж про всяких кошек и собак и говорить-то нечего.       А тут – ничего. И никого.       Лекс, посопротивлявшись немного своему любопытству, вошёл в дом №4, который и был эпицентром как запаха, так и стихийного выброса.       Уютненький маленький домик. Светлые стены, фотографии – видимо единственного ребёнка семьи, – цветочки, занавесочки.       Только всё это время от времени идёт как бы… маревом таким. Да и от стен, занавесок, пола и даже потолка стойко пахнет кровью.       Ну не могли же хозяева обои на кровь клеить?       Лекс сосредоточился и… снял иллюзию с дома.       Лучше бы он этого не делал.       Светлые обои моментально побурели от впитавшейся в них крови, брызги и потёки запятнали белый потолок, по полу буквально хлюпало. Кое-где в стенах торчали мелкие, не больше фаланги, осколки костей.       А в гостиной стоял живой мальчик лет четырёх-пяти. Старая и рваная одежда, синяки на лице, худые пальчики – бедный, несчастный сиротка, измордованный злою судьбою.       Только вот обычно бедные и несчастные сиротки не разглядывают с таким интересом окровавленный человеческий позвонок.       Даже сейчас, спустя десяток лет, я точно не знаю – почему Сандр мне помог. Зачем ещё достаточно молодому вампиру явно неадекватный маленький ребёнок с психологической травмой и нестабильной магией, фактически – бомба замедленного действия? Он никогда не говорил, а я никогда не спрашивал.       – Малыш?       Ребёнок резко повернул голову в сторону Лекса и пронзил его зелёными – того нечеловеческого цвета, какой бывает только у драгоценных камней – глазами без зрачков.       Лексу было страшновато, откровенно говоря, привлекать внимание того, кто только что расплескал по площади небольшого домика несколько человек. Не то, чтобы у него не было возможности как-то защититься от подобной судьбы но…       Во-первых: бережёного мухи не кусают.       Во-вторых: у ребёнка явно с головой не всё в порядке. И Лекс опасался, как бы ему ещё хуже не сделать.       – Малыш, как тебя зовут?       – Зовут?       – Да, – закивал обрадованный реакцией Лекс, – Вот меня зовут Александр.       – Сандр…       – Ну-у-у… можно и так. А как твоё имя?       – Имя…       Лекс нахмурился. То ли ребёнок не понимает слов, то ли не может говорить.       – Ты меня понимаешь? Подожди, – остановил он только открывшего рот мальчика, – Не говори. Кивни, если понимаешь.       Ребёнок задумался и кивнул. Значит - понимает.       – Ты здесь живёшь?       Кивок.       – А родственники у тебя есть?       Мальчик отрицательно замотал головой.       – Понятно… Слушай, а имя своё ты мне назвать можешь?       Мальчик несколько раз открывал и закрывал рот, как рыба, но – впустую.       – Понятно. А ты не будешь против, если я буду называть тебя скажем… Патрик?       Мальчик замотал головой.       – Не нравиться? Ладно, тогда… Майкл? Тоже нет? Ну… а Эйл?       Мальчик медленно кивнул.       – Со мной пойдёшь? – Лекс протянул ребёнку руку и свежепоименованный Эйл схватился за неё обоими ручонками, – Ну, вот и хорошо…       Говорить я начал не сразу – только года через полтора. И всё это время Сандр водил вокруг меня хороводы. Поил зельями, делал массаж, заставлял двигаться, питаться, читать, учиться. Разжёвывал непонятное, читал сказки на ночь. Играл со мной, показывал разные интересные места. И всё то время, пока я молчал – он никого ко мне не подпускал. Всё сам. Вот так и получилось, что Сандр мне и мать, и отец, и брат, и учитель, и нянька, и всё на свете.       – Малыш! Малыш, ты где? Эйл?       Лекс уже минут пять надрывал горло, пытаясь найти Эйла. Когда он забирал этого чертёнка – он не думал, что огребёт столько проблем. Стоило Эйлу привыкнуть к незнакомой обстановке и самому Лексу – как он превратился в неуправляемый клубок энергии. Ни одни чары слежения не держались на мальчике дольше пяти секунд. Ни один замок – что магический, что механический – не мог остановить его, только задержать. На оклики он не отвечал – просто не говорил.       – Малыш!       В потайной оружейной что-то бухнуло, грохнуло и зазвенело.       Лекс, определив источник звука, перенёсся туда тенями. В потайной оружейной чего только не хранилось: тяжёлые секиры и булавы, отравленные и не отравленные ножи, дротики с разными смесями, просто яды, несколько гранат, пистолеты, пара автоматов…       И маленький пятилетний ребёнок.       Который, вопреки всем опасения Лекса, довольно мирно – особенно если учесть, что остальная комната напоминала руины Помпеи – игрался с трёхгранным испанским кинжалом.       Лекс бесшумно выдохнул и улыбнулся. Всё нормально. Подумаешь – полки упали. Тут всё равно пора было всё перебирать, да в одиночестве это делать было не охота. Но, улыбнулся Лекс, похоже теперь это он делать будет вместе с Эйлом.       – Нравится?       Ребёнок солнечно улыбнулся и вернулся к своему занятию.       Первый заказ я выполнил в девять.       Но как киллер – я начался со своей сорочьей страсти к блестяшкам.       Мне нравились разноцветные блики камушков – которые Сандр, не подумав, притащил мне по-первости вместо кубиков, – я люблю и сапфиры, и алмазы, и изумруды, и рубины, и аметисты, и адуляры, и янтарь, и… ну, Вы поняли, да? Я вообще люблю камушки, и цена их не имеет особого значения. Причём я люблю просто камушки, без оправы.       Но я отвлёкся. Сильнее блеска любых камней меня всегда завораживал блеск стали. Завораживал настолько, что со своим первым кинжалом – стилетом толедской ковки, – я долгое время спал, как иные спят с плюшевым мишкой. И он до сих пор служит мне верой и правдой.       Сандр, поняв, что добровольно и без скандала я с «бякой» не расстанусь, начал учить меня правильному обращению с оружием. То, что мне было чуть меньше пяти – его не волновало абсолютно.       У вампиров – особенно чистокровных – весьма своеобразные представления о воспитании детей.       А Сандра – не смотря на то, что я его ОЧЕНЬ люблю, – по-моему вообще в детстве из люльки уронили.       И, кажется, неоднократно…