Les Memoires Blessees (сборник)

Покуда за окном сгущались сумерки раннего осеннего вечера, атмосфера больничной палаты не менялась. Залитая искусственным белым светом, тихая и столь одинокая в этот час, она нагнетала странное ощущение опустошённости и невыразимой тоски. Окна, за которыми безмолвно кружились увядшие листья, беззвучно колотясь о стёкла, — эти окна были наглухо закрыты, не впуская пронизывающую вьюгу внутрь, но Анджи почему-то стало холодно. Отставив кружку с давно остывшим кофе, она отрешённо взглянула на неподвижное лицо лежащей на кровати девушки, прикусив губу. Это казалась чуждым, неправильным — сидеть вот так, здесь, ожидая, когда Виолетта очнётся. Лечащий врач поначалу пытался убедить Анджи не тревожить её, остаться здесь, пока состояние пациентки не нормализуется, но потом, когда понял, что усилия бесполезны, попросил лишь тихо сидеть рядом. Понять всё это было легко, но выполнить — чертовски трудно. После того, как ей сообщили, что репетиция в Студии была сорвана из-за случайного возгорания, а сама Виолетта, принимая в ней непосредственное участие, пострадала, Анджи была готова горы свернуть, лишь бы увидеть племянницу. Сразу её в палату не пустили, неизменно повторяя: «Всё в порядке. Мы разберёмся», «Подождите, пожалуйста» и «Не беспокойтесь». Несколько мучительных часов были потеряны впустую, врачи сновали по больнице, а Анджи съедал страх. Невыносимое беспокойство охватили её, душа и сжирая изнутри, и девушка, не в силах сидеть на месте, мерила шагами коридор. Больше всего ей хотелось в то же мгновение ворваться в палату, услышать дыхание Виолетты, прощупать её пульс, но всякий раз она останавливала себя, повторяя: «Ты должна быть сильной. Ради неё. Ради себя». Пленённая страной воспоминаний, снедаемая беспокойством, она не сразу услышала чьё-то тихое, слабое движение и вскинула голову лишь тогда, когда тишину разрушил негромкий голос. — Анджи. Вздрогнув, она качнула головой, сгоняя наваждение, и обеспокоенно посмотрела на Виолетту, глядящую на неё большими карими глазами. — Вилу? Как ты? Как себя чувствуешь? Анджи отметила взглядом её бледность, несколько туманный взгляд, вспомнила о бинтах, спрятанных под одеялом, и сердце её сжалось. Когда она узнала, что репетиция будет сегодня, она ощущала в душе искры сомнения, неправильности, будто шептало что-то: «Не надо! Не надо!» Но тогда это показалось мелочным, несерьёзным, и Анджи не обратила внимания. Да и кто же, в конце концов, прислушивается к внутреннему голосу, пока не станет слишком поздно? — Да в порядке вроде бы, — Виолетта, насколько это было возможно в лежачем положении, пожала плечами. — Хотя и несколько странно. Дезориентированно. — Ну, это уже от обезболивающих, — хмыкнула Анджи, медленно, с облегчением выдыхая; она и не осознавала, что задержала дыхание, пока ждала ответа. Видя, что Виолетте действительно лучше, что она спокойна и не корчится от боли, она понадеялась, что всё хорошо. — Обезболивающие… — меж тем задумчиво протянула девушка, слегка приподнимая над собой забинтованную руку и рассматривая её. — Я сильно пострадала? — Нет, что ты, — пробормотала она и, прочистив горло, заговорила громче: — Совсем чуть-чуть, — она поколебалась мгновение, прежде чем взглянуть Виолетте в глаза. На самом деле, её раны действительно не были серьёзными. Во всяком случае, не в самом прямом смысле этого слова. Однако, когда она узнала об этом, ей так не показалось. Она почувствовала страх ещё до того, как осознала происходящее. Когда улицу затопил противный свистящий звук, извещающий о приезде «скорой», она судорожно вздохнула, ощущая слабость в теле. В память о том вечере врезались лишь безграничный ужас и чьи-то — Анджи уже не помнила чьи — успокаивающие и такие бессмысленные слова «Всё хорошо. Не волнуйтесь. Мы ей поможем». Анджи прикусила губу. Тогда ей сказали, что самый сильный ожог, который получила Виолетта, был третьей степени, но и его можно вылечить. «Но ведь это немало, — мелькнула тогда мысль на самых границах сознания, мгновенно утонувшая во мраке перед новыми страхами. — Как можно не волноваться?» Но Виолетте она сказала совсем иное. — Лишь несколько ожогов, — очень тихо проговорила она, будто бы опасаясь, что, скажи она это чуть громче, все её страхи вырвутся наружу. — Повезло, — выдохнула Виолетта, — даже страшно представить, насколько хуже могло быть… — внезапно она осеклась, и её взгляд беспокойно заметался по палате. — А где папа? Он уже, наверное, всё здесь перевернул, — криво улыбнулась она. — О, это верно, — хрипло усмехнулась Анджи. — И сейчас, кажется, разбирается с кем-то из персонала. Мне позвать его? — дождавшись утвердительного кивка, Анджи встала, стряхнув с джинсов невидимые пылинки, и улыбнулась Виолетте: — Поправляйся, родная. Когда девушка оказалась за дверью, она закрыла глаза и позволила себе замереть возле стены, глубоко дыша. Несмотря на все шутки, она понимала, всегда понимала, почему Герман так волнуется. Они оба любили Марию, и они оба любили Виолетту. И в глубине души, в самых тёмных уголках сознания всегда таился тревожный страх; они оба боялись, что однажды Виолетта, как когда-то Мария, уйдёт, не успев даже попрощаться.