Les Memoires Blessees (сборник)

Темнота, густая, чернильная и столь знакомая, обволакивает меня, когда я резко открываю глаза, просыпаясь после очередного кошмара. Смотря во тьму, я начинаю различать очертания предметов, но едва обращаю на это внимание; мой мысленный взор уносит меня далеко из реальности, к тебе, к твоему пульсирующему в голове образу. Зачем ты пришла ко мне снова, опять? Я вскакиваю с кровати, сразу же ощущая безжалостный холодный воздух, врывающийся в открытое окно. Сейчас середина весны, но воздух едва-едва прогрет солнцем. Но я знаю, что так даже лучше: он отрезвляет меня, прогоняя прочь тебя. Я тяжело опираюсь на окно и устремляю взгляд в чёрное-чёрное небо, тяжёлое и беззвёздное. Оно хмуро и безлико, и оно всегда молчит пасмурностью и тусклостью, — совсем как я. Глухая, почти мёртвая тишина пугает меня: она заставляет меня тонуть в своей бесконечности, она порождает сотни мыслей и чувств, от которых я стараюсь избавиться. Она порождает тебя. И твой образ вновь застилает глаза, а сам я едва могу дышать. Даже ветер, кажется, дышит тобой — он приносит запах твоих волос, парфюма и одежды, пронзая меня насквозь. Он приносит, а я даже не знаю откуда. Потому что однажды ты ушла, ничего не сказав на прощание. Иногда мне кажется, будто ты до сих пор здесь. И я чувствую твоё присутствие так отчётливо, что становится не по себе. Моя комната хранит воспоминания о тебе, излучая их из твоей расчёски, которую ты забыла у меня когда-то, из того дивана, на котором ты однажды сидела, из всего. И я не решаюсь убрать твои вещи, навсегда лишившись воспоминаний. Пока живы они, жив и я. Мне достаточно лишь закрыть глаза — и я вижу тебя рядом, живую и столь близкую. Ты улыбаешься, но мне отчего-то становится холодно, словно оголённой кожи коснулся холодный снег. Ты пропитываешь меня этим холодом: холодом своего извечного равнодушия, холодом своей отрешённости и печали. Прекрати. Я в состоянии услышать твой голос, воспроизведя его у себя в памяти. Я могу сделать его каким угодно: бесстрастным и равнодушным, холодным и жёстким или же тёплым и звонким. Но каждое твоё слово становится для меня клинком, пронзающим сердце. Взывая к воспоминаниям о тебе и твоих словах, я расплачиваюсь за это: отчаянием и болью. Между нами стена, прозрачная, но столь прочная, что её не расколоть, не сломать, не снести. Пыталась ли ты когда-нибудь? Очевидно, нет, ведь воздвигала её ты. А я пытался и разбивал руки в кровь. Но, что бы ни происходило, она оставалась прежней; связывало нас только одно. Боль. Боль всегда оставалась для нас тем, что заставляло ощущать себя живыми. Мертвецы не чувствуют ничего. Мы могли бы сказать, что давно умерли, сгорев в огне извечных ссор и задохнувшись в пепле своей лжи. Мы сжигали себя, подобно фениксу. Вот только мы уже не можем воскреснуть. Но боль остаётся. И она держит нас на цепи, и она привязывает нас друг к другу, как иных людей привязывает друг к другу любовь. Смешно? И я давлюсь смехом, не понимая, почему слёзы так стискивают мне горло. И я знаю, что там, вдали от меня, ты тоже чувствуешь эту скорбь. И я знаю, что тебе снятся кошмары, как и мне. Теперь мы – кошмары друг для друга, а тоска всё стремительнее подчиняет нас себе. Боль ломает нас, заставляя подчиняться. Скажи мне: почему мы сдались? Помнишь, однажды ты сказала, что время лечит? Что ошибки можно исправить, чтобы не платить за них после? И я поверил тебе, как верил всегда. Вот только время стало нашим злейшим врагом, а ошибки — нашими ночными кошмарами. В наших душах не осталось ничего. Ничего, кроме боли. Ничего, кроме одиночества. Ничего, кроме страха. Я с силой захлопываю окно, позволяя воздуху вновь сделаться удушливым и затхлым, но всё ещё хранящем твои запахи. Я делаю вдох, чтобы задохнуться ими, но упрямо оставляю воспоминанием право добивать меня. Ложусь на кровать, закрывая глаза, и знаю, что однажды проснусь, не чувствуя боли, страха и одиночества. Потому что буду мёртв. Потому что пламя однажды выжжет меня полностью, без остатка. Потому что однажды задохнусь пеплом. В эту ночь ты снова придёшь ко мне, отравляя, но одновременно и оживляя мои сны своим образом. Не останется ничего, кроме тебя. Я вновь ощущу то время, когда всё было хорошо, потому что рядом будешь ты; не боль. Но когда я пойму, что это сон, ты уйдёшь, молча и не жалея, забыв, как однажды, попрощаться. И тогда не останется ничего. Даже «кроме».