Лев и Единорог.

За время его монолога мне пару раз хотелось его убить, а еще было невероятно жалко. Хотя социопатия – это врожденная психическая девиация, но она может корректироваться, а может и наоборот прогрессировать, как в его случае. Удивительно было то, что он стремился социализироваться, пытался стать похожим на остальных, почувствовать что-то простое, но недоступное. Одинокий ребенок, выросший в аутичного подростка, не находящего примирения с самим собой. Он так и остался тем самым подростком, отстраненным, холодным, защищающимся броней стройных логических рассуждений. Мне б очень хотелось однажды влезть в его голову, чтобы посмотреть на красоту и гармонию его хаотичного, яркого внутреннего мира, вечно проявляющегося вспышками. Он спокойный, но быстрый. Иногда мне даже кажется, что его речь, вместе со всеми его чувствами, не успевают за разумом. Одиночество – добровольный выбор. Когда ты устал искать кого-то похожего на себя, того, кто сможет как-то понять или что-то объяснить… то с самим собой гораздо проще, чем с окружающими. Сегодня он слегка приоткрыл занавеску в свой мир, но даже этого мне хватило, чтобы стереть напрочь часть, как мне доселе казалось, абсолютно нерушимых границ. Он просто показал, что смотря на части, мы забываем видеть полную картину. Я смотрел в его глаза и видел его целиком. Всю его составляющую, все нити, которые незримо тянулись ко мне, но так и не доходили до остального мира. Я знал, что он чувствует. Это было и прекрасно, и пугающе одновременно. Сидеть с ним, сцепив руки, ощущая ровный пульс, а затем касаться губами его губ, понимая, что тебе ответят не как бы по привычке, инстинктивно, а честно, по-настоящему. Я чувствую его дыхание сзади. Он касается носом основания шеи, а затем медленно поднимается вверх к затылку, обдавая меня теплым ветерком, заставляющим кожу покрываться мурашками. Его голос мягко звучит над моим правым ухом: - Я хочу кое-что сделать. Позволь мне. – Его длинные пальцы впиваются мне в плечи и тянут назад, укладывая обратно на кровать. Я вижу его лицо надо мной, пронзительный взгляд голубых, как спелое июльское небо, глаз, внимательный, но не настороженный, как обычно, а скорее расслабленный, мягкий. Прохладные подушечки пальцев поднимаются от живота к груди, щекоча и вздрагивая, переползают на левое плечо. В этот момент мне кажется, что я слышу музыку. Пианино, если быть точным, как будто кто-то касается клавиш. Это Шерлок слегка постукивает подушечками пальцев по шраму, в самом центре, где видна большая, неаккуратная вмятина. Он делает это привычным жестом пианиста, человека, чья жизнь, казалось, проходит за инструментом. Все же я был прав, он умеет играть не только на скрипке. Он ведет пальцами от центра по “лучам”, к изгибающимся вершинам, а потом снова назад. Одним пальцем, двумя, тремя, всей ладонью, постукивая, щекоча, слегка сжимая, внимательно изучая каждый изгиб, каждую излучину, а затем опускается и прижимается к плечу губами, ведя носом, глубоко вдыхая, касаясь кончиком языка, прижимаясь плотнее. Я обнимаю его, а он обнимает меня, прижавшись щекой к раненному плечу, которое уже давно перестало болеть благодаря ему. - Шерлок… что будет дальше с нами? – Я накрываю нас обоих одеялом, потому что не хочу, чтобы он уходил сегодня от меня… да и не только сегодня. Я просто хочу быть с ним рядом. Мне страшно услышать его ответ, но этот вопрос нужно было задать… Он складывает кисти друг на друга, лежа на моей груди, опирается на них подбородком, смотря мне в глаза и задумчиво, так, как умеет только он, произносит: - Я думаю, что все будет хорошо. Не думаю, что стоит торопить события, но, мне хотелось бы иногда целовать тебя, пусть даже пока никто не видит… а еще, мне бы очень хотелось иногда спать с тобой в одной кровати. В нем все же есть что-то неповторимо-наивное, совершенно детское, абсолютно и кристально чистое, то, что нормальные люди “перерастают” достаточно быстро. Его почти невозможно сломать, он гибкий. У него нет стрессов, он любую ситуацию раскладывает на логические составляющие, анализирует и принимает как должное, без страха. Он только устает, очень сильно, правда нечасто, наверное потому, что усталость, которую он в упор не видит, накапливается. Ночник уже давно не горит, а за окном начинает медленно светать. Я засыпаю, медленно ускользая в ватную мягкость, обнимая прижавшегося к моему плечу Шерлока, слушая его тихое, ровное дыхание. Наконец-то тяжелый ком в груди перестал сдавливать мне сердце и легкие, не давая дышать. Я точно знаю, что с утра встану и приготовлю Шерлоку его любимые тосты с горячим плавленным сыром, а он будет как всегда сидеть за своим микроскопом, ворча, что я заляпал маслом его бумаги. Будет точно такая же жизнь, как и прежде, но немного другая, немного ближе, потому что я всегда смогу потрепать его по волосам, когда он засидится вечером в гостиной, а он придет ночью ко мне и заснет на моем плече. Все так же, как и было, но по-другому. И солнце будет светить уже не так безжалостно, не обжигая, а согревая. Мне снится все тот же сон. Только на этот раз я бегу не по пустыне, а по мягкой, шелковистой траве. Мощные когтистые лапы впиваются в землю, чтобы потом от нее оттолкнуться, давая скорость и силу прыжку. Рядом со мной, храпя и фыркая, несется другой зверь, так непохожий на меня. Длинные, тонкие лапы с большими металлическими когтями, поджарое тело, тонкий хвост с кисточкой на конце, изящная шея с черной жесткой гривой, острый рог посередине широкого лба и миндалевидные голубые глаза. Он изредка толкает меня в бок, заставляя снижать скорость, но я его все равно догоняю, иногда преграждая ему дорогу, вынуждая бежать в другую сторону, перепрыгиваю через высокую спину, цепляю, получая несильный удар лапой с его стороны. Мы играем, бегаем друг за другом, как дети, искренне радуясь лесу, воздуху, скорости, мощи, силе и теплому солнцу над головой. Лев выбрал своего единорога, а единорог нашел своего льва. Мы не существуем отдельно друг без друга никогда, наверное поэтому нас вдвоем и выбрали гербовым символом Великобритании. Только пока мы вместе, мы можем защитить друг друга от всех, а потом дать отпор любой твари, которая посмеет наброситься на нас. Я наслаждаюсь бегом, и рядом со мной есть тот, кто может это разделить. Я больше не одинок. Мы больше не одиноки. Утром я просыпаюсь счастливым...