The fame

Обещания, данные самому себе сдержать труднее всего. Сколько ни противься, мозг то и дело будет вспоминать строгие запреты «не думать», «не чувствовать», будет упорно возвращаться к тому, что стоило бы давно забыть. Слова Миллс ощутимо задели, всколыхнули какое-то неприятное чувство внутри так, словно содрали пластырь с незажившей раны. Одна озвученная фраза, и Эмма понимает, насколько глупым было надеяться на принятие Региной ее помощи и поддержки. Надменная холодность явно говорит о том, что брюнетке когда-то в ее жизни сделали больно. Возможно даже не раз. И сейчас она непроизвольно защищается ото всех чувств черствостью, успешно играет роль стервы. К слову, из нее получается отличная актриса – никто даже не замечает наигранность подобных чувств, что безусловно на руку самой Миллс. Она давно поняла, что искренностью и честолюбием мало чего можно достичь в жизни, гораздо чаще верхушки славы достигают те, кто не моргнув глазом, могут переступить через другого человека. Стоит отметить, тактика действительно работает. Работала. До того момента, как не появилась Эмма Свон. Регина была уверенна, что место главного редактора по праву принадлежит ей. Она бы и подумать не могла, что мистер Сандерс сможет назначить человека со стороны. При чем сделает это довольно поспешно, что заставляет задуматься, а так ли чиста Свон, как хочет казаться. Безусловно с первого взгляда создается впечатление, что девушка – ангел: светлые длинные волосы, хороший вкус в одежде и искрящиеся правдолюбием металлически-серые глаза. Однако, не является ли это правдолюбие напускным? Миллс в очередной раз разозлилась на себя из-за неспособности мыслить трезво, ее пьянили «близкие» связи с блондинкой и то, как она вела себя последние три недели. Не то чтобы она могла так легко купиться на любые проявления чувств, но трудным являлось рассматривать теперь внутренний мир девушки, которая подступила слишком близко. Чем ближе человек, тем труднее разглядеть его недостатки, они уже не так бросаются в глаза и становятся даже привычными. Чтобы уметь понимать мотивы и поступки другого человека не обязательно иметь образование психолога, но, как ни крути, в психологии понимать что-то нужно. Регина же считала ненужным тратить свое время на прочтение научных книг, ей казалось, что собственного «горького» опыта будет вполне достаточно. Она не понимала, насколько ошибается. Убежденная своей правотой в мыслях о корыстности каждого человека, женщина пропустила немало шансов судьбы. Затуманенное плотной пеленой боли предательства сердце не хотело принимать в свои объятия нового человека и дарить ему место внутри себя. Это было бы слишком. Поэтому роль озлобленной стервы пришлась Миллс по вкусу. К тому же, капризности ей не занимать. Миллс уже настолько привыкла язвить и грубить, что порой не замечает, как колючие слова, слетевшие с ее прекрасных уст могут ранить другого человека. С другой стороны, с чего бы ей переживать за то, что испытывает не она? И когда в очередной раз приправленная язвительностью фраза рвется наружу, она не успевает ее остановить. Или же просто не хочет. Недоуменный вид блондинки приносит ей какое-то неописуемое мазохистское удовольствие. Неужели Эмма могла подумать, что ее частые визиты в больницу смогут что-то изменить в их отношениях? На самом деле, смогли. Незначительно, но смогли. И будь Регина проклята, если признается в этом даже себе. Принимать и прощать себя, пожалуй, одна из самых сложных вещей на свете. Понимать, что чувствуешь что-то тогда, когда не должен - подобно принятию апокалипсиса: видеть, как в жизни что-то неизбежно рушится и понимать, что никак не можешь это исправить. А разногласия с самим собой и того хуже, ведь тогда ты теряешь последнего и самого надежного союзника. Сердце и разум вступают в неравную битву, и неизвестно, кто из воинов одержит победу. В такие моменты человек беспомощен и практически безразлично принимает надвигающуюся депрессию. Что еще ему остается делать. Порой ситуацию осложняют трудные жизненные обстоятельства, завалы на работе. Они вроде и служат подспорьем к пути забвения, позволяют хотя бы на пару часов забыться и не думать о том, что тревожит сердце и разум. Но стоит только прийти домой и расслабиться, как разумом вновь завладевают тяжелые думы. И тогда наступают бессонные ночи, не дающие организму восстановиться в отведенное для него время, что значительно усугубляет ситуацию. Под когда-то прекрасными глазами пролегают заметные тени усталости. Это словно сигнал организма «Я так больше не могу, остановись». Проходит значительное количество времени, прежде чем наступает смирение. Впрочем такая схема действует лишь в ситуациях, когда действительно есть, на что отвлечься. А если же такового нет… Регина вздрагивает, когда слышит сквозь свои мысли хлопок входной двери. Трудно было не заметить, как стушевалась Эмма, услышав фразу, которую услышать явно не ожидала. В светлых глазах что-то почти осязаемо дрогнуло так, будто ей было больно от этих слов. Такого быть не может, ведь так? – пыталась убедить себя Миллс. Нет ей дела до чужих чувств. Больно? Пускай. Будет лучше, если Эмма не сможет проникнуться к ней чувствами. Лучше бы она, как и другие, считала ее невыносимой занозой в заднице. И в этот момент Регина вдруг понимает, насколько противоречивыми чувствами наполняется ее нутро – одновременно ей не хочется давать Свон шанс узнать себя, но в то же время хочется подпустить ее непозволительно близко. Только непонятно, почему. У Миллс ведь принципы. Принципы, которые никогда не допустят второго. Блондинка достаточно быстро ретировалась, кинув напоследок «Позвони, если нужна будет помощь». Регина снова морщится – еще чего не хватало. Как бы сильно не нужна была ей помощь, Эмма будет последняя, кому она станет звонить. Не проходит и двадцати минут, как Миллс начинает жалеть о своих недавних чрезмерно самоуверенных мыслях – она сталкивается с проблемой, когда захотелось прилечь на диван. В больнице рядом всегда находились медсестры и при любом неловком движении могли поддержать и помочь сесть. Сейчас же Регина осталась совсем одна. В прочем, как и всегда. Стоит лишь столкнуться с настоящими трудностями в жизни и оглянуться по сторонам, можно увидеть, что вокруг нет ни души. И если обычный человек будет уповать на неправильный выбор друзей, то брюнетке винить кроме самой себя было некого. Кто, как не она только что оттолкнул возможно единственного человека, желающего ей помочь. К тому же жизнь приучила Миллс всегда быть уверенной лишь в себе, не полагаясь ни на кого. И она снова обороняется от удушающих мыслей, тяжело выпускает воздух из легких и неспешно подходит к окну. Там, за стеклом проплывают мимо машины, по узеньким улицам снуют люди, каждый торопясь по своим делам. Регина, не удержавшись, горько усмехается – лишь когда жизнь ставит человека перед какими-то трудностями и заставляет остановиться от безумного бега, он начинается задумываться о быстротечности происходящего. Жаль, что такие мгновения приходят достаточно редко. Люди живут, не замечая происходящего вокруг, стремятся сделать все как можно быстрее. Они не уделяют должного внимания родственникам и друзьям, и спустя недели, месяца, а то и года удивляются: «Почему же у меня нет друзей?». Ответ прост. Каждому человеку нужно не так много – капля заботы и внимания. Стоит лишь уделить чуточку своего времени на человека, выслушивая его или же просто проводя время вместе, и тогда он сможет почувствовать себя гораздо счастливее. К своим тридцати пяти годам Миллс с уверенностью могла бы сказать «Все признаки депрессии появляются из-за недостатка внимания». Могла бы, но не скажет. Потому что это было бы равносильно признанию себя слабой, неполноценной. Регина никогда не получала такой необходимой поддержки и любви от родителей, которые всегда были заняты материальным обеспечением семьи. Они и подумать не могли, что для маленькой Миллс куда приятнее было провести время за семейным просмотром фильма, нежели получить круглую сумму денег на карманные расходы. Они не замечали грусть в глазах девочки, когда в очередной раз говорили: «Прости, сегодня не получится провести время с тобой». Безусловно, брюнетка любила своих родителей, однако любовь не смогла победить сдерживаемую годами обиду. И как только девушка закончила школу, она поспешила переехать из столицы Флориды в Орландо. На первых порах Регина не могла удержаться от поездки домой почти каждые выходные. Однако родители по-прежнему были недостаточно теплы с ней, и желание возвращаться в родной дом постепенно гасло. Вскоре девушка закончила университет, предвкушая взрослую жизнь. Она так и осталась в Орландо, ощущая отчего-то город своим домом. Отношения всегда давались ей с трудом, возможно, причина была опять же в родителях. Не привыкшая к участию в своей жизни со стороны и, тем более, к какому-либо проявлению чувств, Регина сторонилась компаний, образовывающихся в университете. Соседки по общежитию не раз пытались привлечь внимание брюнетки, растормошить запуганную девушку, которая среди сверстников чувствовала себя как загнанная овца среди волков. Не то чтобы кто-то из них желал зла или пытался навредить, наоборот ребята хотели сделать ее своим другом. Но страх довериться другим и после быть отвергнутой не позволял толком сблизиться ни с кем. Облака неспешно проплывают за окном, принимая причудливую форму. Смотря на них, на душе появляется легкий трепет, пробуждая из глубин безумное желание жить. В такие моменты хочется уехать как можно дальше, наплевав на все дела и заботы, оказаться в самом уютном уголке мира, где никто не сможет найти, где не будет вечно гудящих машин и ворчащих людей. Там, где будет вечное счастье. Пускай для окружающих Миллс казалась черствой и бездушной, внутри нее по-прежнему жила юная Регина, которая всегда мечтала лишь об одном – о любви. Сейчас уже, будучи взрослой женщиной, она не так любила фильмы и книги с подобной тематикой. Все в них казалось неправдоподобным, неестественным. Будет ложью сказать, что брюнетка никогда не представляла свою родственную душу, человека, способного пробить ту мощную броню, что огородила Миллс ото всех вокруг. Однажды ей даже снился реалистичный сон, однако человек рядом отчего-то был безликим. Сколько не старалась Регина вспомнить его лицо или хотя бы имя, ничего не получалось. Она лишь знала, что то должен быть весьма напористый и смелый человек. По-настоящему смелый, каких она за всю свою жизнь не встречала ни разу. Пожалуй, в характере Свон было что-то схожее, но… Регина передернула плечами, когда ее взгляд зацепился за белокурую голову женщины, находящуюся недалеко от ее подъезда. Трудно было не узнать обладательницу светлых волос. Эмма сидела на скамейке, запустив руки в карманы куртки, и смотрела куда-то перед собой. Регина постаралась проследить за ее взглядом, но так и не обнаружила впереди женщины ничего интересного. Внутри что-то почти невесомо укололо, когда брюнетка вспомнила последние слова, адресованные Свон. Она нахмурила брови и отвела взгляд на короткий миг, чтобы после снова вернуться к созерцанию напряженной спины. Было непонятно, отчего Эмма не уехала, осталась сидеть здесь, недалеко от Регины. Со стороны могло показаться, что женщина чего-то ждет, или кого-то. Эта мысль словно камень упала в низ живота, заставляя свести брови к переносице – «Неужели у Свон действительно кто-то есть?». Так некстати в памяти всплывает имя некого Алекса, с которым блондинка разговаривала по телефону. Сердце болезненно теснится в грудной клетке, и Регина списывает незнакомое ощущение на усталость. Да, ей определенно нужно отдохнуть. Только вот как принять столь желанное положение лежа, не получив при этом очередную порцию боли, Регина не знала. Она вновь задумчиво посмотрела на сидящую блондинку и заметила, как та достала небольшую вещь из кармана. С высоты десятого этажа, безусловно, было невозможно разглядеть, что это, и она интуитивно предположила – телефон. «Она точно кого-то ждет» - вновь промелькнула в голове ревностная мысль. И в ту же секунду Эмма приложила небольшую вещь к уху и повернулась в сторону дома Миллс, явно пытаясь найти глазами ее окно. Возникло глупое желание – спрятаться, хоть и Регина прекрасно понимала, что с такого расстояния разглядеть ее просто не представляется возможным. Она все же не удержалась от неловкого шага вглубь квартиры и вздрогнула всем телом, когда послышался звонок телефона. Поначалу желание спрятаться от взгляда Свон переросло в нежелание поднимать трубку. Это было действительно странно и глупо. Отчего-то уверенная в том, что звонит Эмма, брюнетка мимолетно взглянула в окно и все же направилась в сторону надрывающегося аппарата. «Свон» - светилась надпись на экране, заставляя брюнетку крепче обхватить пальцами телефон, возможно, в попытке превратить его в пыль. К сожалению, даже самыми элементарными навыками магии Регина не обладала, поэтому удрученно выдохнула и нажала на кнопку «принять вызов». - Слушаю, - саркастически приподняв брови, брюнетка прошла к своему прошлому месту пребывания – окну – и вновь принялась за разглядывание белокурой женщины. - Я уже начала думать, что ты не возьмешь трубку, - в чуть охрипшем голосе слышались нотки облегчения. - Совру, если скажу, что не думала об этом, - ухмыляется Регина, наблюдая за тем, как блондинка подняла свободную руку к голове, запуская пальцы в длинные волосы, чтобы через секунду откинуть их за спину. Из динамика раздается короткий смешок, отчего уголок пухлых губ взмывает вверх. – Ты звонишь с какой-то целью или же соскучилась по моему голосу? Миллс сама не заметила, как из поникшего состояния, в котором привезла ее домой Эмма, она вернулась к давно забытым подколам. Только сейчас она понимает, как их не хватало в последнее время. Забота Свон казалась ей ненастоящей в отличие от придуманной ими игры. Язвила блондинка по-настоящему, а способна ли она на что-то большее, Регина не знала. И каким бы странным это не казалось, она хотела узнать. Она хотела узнать, что из себя представляет ее начальница на самом деле. Это обычное любопытство, ничего более. - Могу я выбрать оба варианта? – поддерживает игру блондинка, которая, честно сказать, рада возвращению прежней Регины Миллс. - Мне кажется, или ты и в правду флиртуешь со мной? - Мне кажется, или ты совсем не против? Регина заинтригованно улыбается и, повторяя недавний жест Эммы, откидывает волосы назад. Она переступает с ноги на ногу, так как, по правде говоря, те начинают безумно гудеть с непривычки. С губ срывается тихое шипение, однако этого достаточно, чтобы Свон заметно напряглась. - Все в порядке? – озабоченно спрашивает она и резким движением поднимается со скамейки. - На самом деле, нет, - неожиданно для самой себя откровенничает Миллс и ловит себя на том, что не хочет останавливаться. – Я устала. Не выдержав неловкой паузы, она опускает глаза как раз в тот момент, когда блондинка решительно разворачивается и направляется в сторону ее дома, коря себя за минутную слабость. Возможно не стоило поступаться своими принципами и говорить правду Эмме, врать ведь всегда легче. Особенно если разговор осуществляется по телефону, и у собеседника нет возможности уличить тебя во лжи. Пауза действительно кажется затянутой, и Регина поднимает глаза, удивляясь тому, что блондинки нет на прежнем месте. - Открывай, - буднично говорит голос в трубке, а после раздается сигнал домофона. Регина даже не знает, стоит ли ей удивляться напористости Свон, ведь сейчас она как нельзя кстати. Ноги в самом деле устали, в этом убеждается женщина, когда идет к двери не так быстро, как она ходила до этого. При каждом шаге в позвоночнике неприятно щемит, и из-за этого брови вновь сходятся на переносице. Как и следовало ожидать, лицо блондинки весьма обеспокоенное, она даже не думает этого скрывать. Не дожидаясь приглашения, Эмма проскальзывает внутрь квартиры и закрывает за собой дверь. Блондинка чувствует нарастающее раздражение из-за непримиримости Регины и ее уже привычного желания отказываться от помощи, но не позволяет эмоции выйти наружу. По лицу Миллс заметно, что стоять с каждой минутой ей становится все тяжелее. Эмма шумно выдыхает и не удерживается от недовольной реплики: - Могла бы обойтись и без этого спектакля с неприступностью. Как ни странно, ее фраза остается без ответа, и это настораживает. Похоже, на лице не прописана и половина боли, что испытывает Регина. Брюнетка старается незаметно поморщиться от нового неприятного ощущения, что не ускользает от внимания Свон, и та, наплевав на предупреждающий взгляд, подходит ближе. Ее левая рука уверенно ложится на хрупкую талию, поддерживая и стараясь облегчить давление на ноги, а Миллс неуверенно заводит правую руку назад и после небольшой паузы кладет ее на плечи блондинки, опираясь. В нерушимой тишине они доходят до дивана в гостиной и останавливаются. - Тебе не мешало бы поспать, - поворачивает голову Эмма, разглядывая напряженный профиль. На щеке напротив заметно напряглись желваки, заставляя Свон невесело хмыкнуть. – Где спальня? - Ты находишься лишь пять минут в моей квартире и уже ищешь пути к спальне? - Допустим, - Свон игнорирует шутливый вопрос, предполагая, что за ним прячется неуверенность и страх. Когда Регина понимает, что ее реплика остается без внимания, она устало поднимает руку, показывая направление в нужную комнату. Пальцы впиваются в плечо блондинки, но ни одна не придает этому значения. Миллс немного недоумевает от того, насколько умело блондинка ведет себя по отношению к ней – она словно наперед знает, какое движение способно доставить боль, и старательно избегает его. Аккуратно придерживая Регину, словно та была хрустально вазой, Эмма помогает ей лечь на кровать, когда они наконец добираются до оной, и зависает в неловкости. Она понимает, что самостоятельно передвигаться женщине удается с трудом, ровно так же она уверена, что Миллс не позволит ей остаться. Ее мысли прерывает тихая благодарность, что вправду удивляет – не то, чтобы она считала брюнетку невежей, но была уверена, что слова благодарной ей в жизни не услышать. - Спасибо, - не смотря на собеседника, произносит Миллс и закусывает нижнюю губу, что говорит о чувстве неловкости. Эмма улыбается, считая весьма милым то, что именно она заставляет Регину чувствовать себя неловко. - Позволишь остаться или снова выгонишь? В ответ раздается неразборчивое бурчание, что заставляет Свон улыбнуться еще шире. К ее счастью, женщина не видит победоносной ухмылки, иначе ей было бы не избежать испепеляющего взгляда. Эмма медленно встает, не отрывая взгляда от лежащей Регины, будто боясь что-то упустить, и тихо шагает в сторону выхода из спальни. Полностью уверенная, что не услышит ответа на свой вопрос, она окончательно разворачивается, бросая напоследок: - Если что-то понадобится, зови. Карие глаза прекращают сверлить дыру в стене напротив, лишь когда гостья покидает комнату, и обращают свое внимание к выходу. Регина задается вопросом «Стоит ли ей ожидать подвоха от Свон?», но так и не найдя ответа, забывается тревожным сном достаточно быстро. Она не знает, что Эмма еще какое-то время стояла за дверью и вернулась в комнату, чтобы накрыть женщину простынью после того, как прекратился шорох. И лучше бы ей этого не знать.