The fame

Фраза «Обещай не влюбляться в меня» звучит скорее не как просьба, но вызов. Сама того не понимая, Регина дает сигнал в светловолосую голову. Сигнал к действию. Ведь иногда в таких формулировках можно углядеть второе дно. Нужно лишь знать, куда смотреть. И тогда слова принимают другой смысл. За колкостями и внешней неприязнью ко всему на свете чаще всего прячется самое теплое сердце, которое дозволено видеть и чувствовать немногим. И свидетелями светлых чувств – нежности и ласки – обычно являются домашние животные. Только с ними человек может быть самим собой, позволить себе не надевать удушающие маски, а просто безоговорочно любить, принимая в ответ незамысловатые проявления чувств. Большинство представителей кошачьего племени способны выражать необычайно богатую гамму чувств. Страх, удовлетворение, любопытство, разочарование, обида - это эмоции, которым подчинено поведение кошки. Для таких эмоциональных созданий человек - открытая книга, они прекрасно нас понимают и недвусмысленно критикуют, и оценивают все поступки. Каким бы не показывала свой характер на людях Миллс, она всегда знала – стоит прийти домой, раздражительность снимет как рукой, ведь где-то под ногами будет лосниться, мурча, любимая кошка. Пусть женщина и считала проявление любых чувств слабостью, Лана была исключением, той, на кого была направлена вся нерастраченная нежность. Правильно говорят «Хочешь узнать человека, наблюдай за его общением с животными».

***

Около четырех недель понадобилось женщине, чтобы пройти первый этап восстановления после операции, коим являлись ликвидация болевого синдрома, парезов и чувства онемения. Миллс уже на второй неделе привыкла к вечно гнетущему чувству от немой жалости, исходящей из глаз ее посетителей. Не то, чтобы их было много, но даже тех трех людей было более, чем достаточно. Свон, как и обещала, исправно приходила к ней почти каждый день, мистер Сандерс появлялся значительно реже в силу своей загруженности на работе и даже пару раз заходила секретарь Клэр, чем немало удивила Регину. Хотя, казалось, после всего произошедшего, удивляться уже было нечему. Рыжеволосая девушка участливо и отчего-то преданно смотрела в карие глаза и в отличие от остальных не спрашивала, как дела (что не могло не радовать). Когда наступила третья неделя, брюнетка поняла, что безумно устала от всего: от горьковатых лекарств, постоянных процедур, лечебного массажа. И самое главное – она устала от Эммы, однако озвучить свое недовольство так и не смогла, как и не смогла понять причину нескрываемого волнения в металлических глазах. То, что они переспали пару раз не могло значить ничего серьезного. Это лишь способ снять накопившееся напряжение. У Регины было достаточно партнеров, и она не помнит, чтобы испытывала к кому-то подобное. То, что даже не возможно описать словами. Пусть и раздраженный вздох срывался с губ, стоило белокурой женщине появиться в дверном проеме, Миллс не могла не признать теплящийся огонек…радости? Не хотелось признаваться себе, но иногда она ждала встречи, и она бы не была Региной Миллс, если бы хоть раз показала это своей начальнице. Ни за что. Вот уже четвертая неделя ее пребывания в больнице подходила к концу, однако особых улучшений в своем состоянии брюнетка не замечала. Не замечала их и Эмма. Все, что видела она – уставшие карамельные глаза, которые были значительно тусклее, чем в первые дни их знакомства. И Свон бы соврала, если бы сказала, что не мечтает увидеть сияющий огонек в глубине темных глаз. Иногда она замечала небольшую раздражительность во взгляде напротив, но того было мало. Оставалось лишь скромно надеяться, что кофейный омуты в скором времени снова смогут искриться чувствами и выражать все то, что Регина сейчас не в силах испытать и выразить. Как ни странно, но уже не хотелось былой вражды, но хотелось чего-то недостижимого. Казалось ответ расположен совсем рядом, и стоит протянуть руку – он будет получен, однако то было обманчивое ощущение. Эмма уже давно перестала пытаться разобрать свои чувства к чему-либо, действуя по наитию. Постоянный самоанализ безумно утомляет и вносит в душу неразделимое чувство пустоты. Когда же не думаешь о своих желаниях и последствия от их свершения, жизнь кажется проще. Иллюзорно? Да. Ошибочно? Да. Но разве в жизни человек не имеет право на ошибки. Для достижения собственного счастья порой нужно набить столько шишек на свою голову, что трудно представить. Но набить их нужно именно на свою голову, только тогда можно понять, как стоит себя вести. Поэтому Эмма не раздумывает, когда в голову в очередной раз приходит идея навестить своего заместителя, она собирается и идет в больницу. Она почему-то чувствует: так нужно. И пусть карие глаза с усилием выражают раздражительность, Свон научилась смотреть сквозь напускные эмоции – где-то там, в глубине тонкая корка льда дает трещину, уступая место чему-то теплому, новому. Чему пока нет названия.

***

Сердце гулко стучится в горле, и Регина нехотя признает, что боится. Боится того, что ее ждет. Ведь то неизвестное не дает никаких гарантий, что будет легко. Губы предательски дрогнули, заставляя женщину поджать их, превратить в тонкую полоску, она хмурится и отводит взгляд, хотя сейчас звучат слова, которых так давно ждала. Первый этап восстановления подошел к концу, и теперь Миллс выписывают из больницы. К своему удивлению, она не раздражается от присутствия Свон в этот раз, наоборот – она безмолвно благодарит ту, только сейчас чувствуя необходимую поддержку. Блондинка впервые за долгое время осторожно дотронулась ее, положила руку поверх ее переплетенных холодных пальцев. Ладонь Эммы теплая, и от этого контраста начинают суматошно разбегаться мурашки. Врач что-то объясняет обеим женщинам, однако вся внимание – лишь блондинка, Регина же терзается собственными мыслями, не в силах оторвать взгляд от их рук. Почему-то кажется, что стоит только отвести его, незримая поддержка пропадет и больше никогда не появится. Миллс чувствует свою надломленность и это больно ударяет по самолюбию. Такое чувство будто ее словно фарфоровую вазу, расколов, пытались склеить, однако делали это в спешке и совсем неумело – оттого и такая разбитость. Страх от неспособности чувствовать собственное тело одолевал первые три дня, сковывал внутренности и не давал спокойно дышать. И в тот момент, когда женщина смогла впервые ощутить прикосновение к коже, она списала все на иллюзию. Однако то не была иллюзия, чувствительность вернулась уже на второй неделе: помогли лечебные массажи и лекарство. Сейчас же Регина вполне самостоятельно могла принимать пищу, умываться и даже недолго ходить. Врач окинул ее тело понимающим взглядом и дал пару рекомендаций Эмме по уходу за больной (ведь, как он понял, именно на плечи блондинки легла миссия по «спасению» Миллс). Самой важной и, пожалуй, самой сложной оставалась задача для брюнетки не делать резких движений и не нервничать. Второе давалось с большим трудом – Регина злилась на слабость своего организма постоянно, но несмотря на это вдруг перестало смущать присутствие начальницы и она, к своему удивлению, не стала возмущаться, когда ты предложила помощь в сборе вещей и отправке домой. Так или иначе, у нее не было выбора – убедила себя женщина. Будучи достаточно внимательной, Эмма замечала частые смены настроения своей подчиненной, и если раньше удавалось справляться с ними путем язвительных тонизирующих подколов, то сейчас это казалось неуместным. Сейчас брюнетке скорее нужна поддержка и понимание, которые необходимо донести до нее, несмотря на все сопротивления и гордость. Регина будто смирилась с тем, что не может принимать участие в сборах своих же вещей, ей лишь оставалось искоса наблюдать за тем, как Свон аккуратно пакует одежду и личные предметы. Ни одна не стремилась нарушить устоявшееся молчание, вовсе не из-за того, что не было подходящих слов, а потому что слова им были не нужны. Эмма знала, что Регина не сможет самостоятельно собраться, а Регина знала, что нет смысла сопротивляться. Упорству Свон позавидовал бы каждый: на нее не действовали просьбы оставить в покое, раздраженные взгляды и даже угрозы расплаты. Трудно представить, как в таком состоянии брюнетке удавалась еще и разбрасываться угрозами, однако и они имели место быть. Поскольку врач настрого запретил Миллс садиться, транспортировать ее домой пришлось на откинутом до упора переднем сидении. Блондинка делала все с чрезмерной осторожностью, однако так уверенно, будто для нее перевозка человека, до конца не способного двигаться самостоятельно, была обычным делом. Хмурясь и едва слышно шипя ругательствами, когда ее нечаянно больно задевали, Регина сносила все махинации по отношению к своему телу. В голове до сих пор не укладывалось понимание целей Свон – она наверняка заботится о ней неспроста. Только какую выгоду женщина сможет извлечь из всей этой ситуации, было так же непонятно. Миллс не привыкла к бескорыстию, более того, она была уверена, что абсолютно каждый поступает лишь в своих интересах. И даже если человек заботится сейчас о тебе, скорее всего он ждет ответной услуги. Да и не известно, что он попросит в ответ. Поток подобного рода рассуждений так и бродил в темноволосой голове, рождая с каждой секундой все больше сомнений – а стоит ли вообще доверять Свон? Ведь по сути они знакомы немногим больше месяца и даже несмотря на частые встречи, им так и не удалось узнать друг друга достаточно хорошо. Возможно, это и к лучшему. Меньше переживаний будет после…разрыва общения. А он, Регина была уверена, обязательно наступит. Все, кто были близки для нее так или иначе исчезали из жизни, оставляя после себя мучительный, сотканный из непонимания ком, который раз за разом становился все больше, и сейчас достигал практически апокалиптических размеров. Сможет ли брюнетка хоть когда-нибудь избавиться от него, неизвестно. Ровно так же неизвестно и сможет ли она открыть кому-то свою душу и, возможно даже, сердце. Брюнетка тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли и обернулась на водительское сидение – тонкие пальцы Эммы крепко сжимали руль, а лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности, отчего на лбу пролегла небольшая складка. И когда женщина почувствовала на себе чужой взгляд, она обернулась, приоткрывая рот, словно собиралась спросить о состоянии Регины, но передумала в последний момент. Она поджала губы, едва приподнимая их уголки, чтобы через секунду вернуть все внимание дороге. Почему-то этот взгляд смутил блондинку, и если раньше она спокойно смотрела вперед, то теперь с трудом сдерживала себя от того, чтобы вновь не повернуть голову и убедиться в правдивости промелькнувшего огонька карих глаз. Нужно быть абсолютно слепым, чтобы не заметить красоту Регины и то, как она умело ей пользовалась, даже несмотря на трудность ситуации, брюнетке удавалось выглядеть хорошо. Все-таки не сумев побороть себя, Эмма снова повернулась, чтобы посмотреть на своего заместителя и в очередной раз заметить пролегшие под глазами темные круги, которые, к слову, нисколько не умаляли ее очарования. Теперь уже Миллс почувствовала на себе тяжелый взгляд, но оборачиваться не стала – слишком много эмоций сейчас можно было прочесть в ее глазах, что было непозволительной роскошью. И тогда Свон отвернулась, крепче сжимая руль. Изящные высотки мелькали одна за другой, рождая внутри какое-то неописуемое чувство радости – Регина любила красивые строения города и всегда восхищалась их живописностью. Вот еще одно здание, и еще… Только теперь Миллс начала узнавать район, который они в данный момент проезжали, и только сейчас одновременно понимающе и зло выдохнула. - Куда, черт возьми, ты меня везешь? - Домой, - спокойно ответила блондинка, не поворачивая головы. – К себе домой. Томимая глубоко внутри злость вдруг забурлила, поднимаясь к горлу и больно сдавила виски. «Она не посмеет» - лишь успела подумать Регина, прежде чем позвоночник прострелила гулкая резь, когда она попыталась подняться на сидении. С губ сорвался сдавленный рык, который заставил блондинку резко выжать педаль тормоза и с ужасом посмотреть на больную. - Ты как? - В порядке, - сухо бросает Миллс и отворачивается, когда видит слишком много беспокойства, сочащегося из металлических глаз. – Я хочу домой, - в голосе сквозит капризность и это на секунду вызывает сдавленную улыбку Эммы, которая тут же прячет ее за новой фразой: - Врач ясно дал понять, что тебе нужно находиться под постоянным контролем, - серьезно заключает блондинка, отпуская руль, чтобы поправить выбившуюся из-за уха прядь волос. Словно гром раздается протяжное гудение машины сзади. Эмма оборачивается, готовая осыпать невежду всеми возможными ругательствами, однако останавливает себя, когда замечает плохо скрываемую напряженность брюнетки. - Я вполне в состоянии нанять специального человека для этого. Не нагребай на себя слишком много, Свон. Новая порция злости, щедро приправленная ядом, выливается на женщину. Свон далеко не дура и прекрасно понимает, что сейчас делает Регина – неосознанно защищается. Не дает пробить прочную стену отчуждения и позволить себе принять чью-то поддержку. Это чувство слишком знакомо, чтобы не понять и не принять его. Только тогда блондинка смиренно выдыхает, успокаивая уже начавшую клокотать внутри раздраженность, и старается как можно более непринужденно и мягко в очередной раз предложить помощь: - Хотя бы до квартиры позволишь себя проводить? – едва успевает договорить женщина, как сзади снова раздается протяженный сигнал. Он раздражает, но не привлекает должного внимания, ведь блондинка пытается успеть прочитать сменяющиеся на бледном лице эмоции. Эмма попыталась сделать фразу максимально легкой, такой, чтобы Регина не сумела усомниться в ее благих намерениях, однако не знала, получилось ли у нее. Похоже, получилось – сбоку послышался тяжелый выдох, и Свон ухмыльнулась, когда женщина нехотя соглашаясь на предложение, закатила глаза. Отпустив ненужные реплики, Миллс наконец назвала заветный адрес. Она не сдалась, слишком хотелось домой. И совершенно не важно, кто ее туда доставит. - Уол Стрит 10. На лице вновь появилась легкая улыбка, когда Эмма вернулась в нужное положение и вновь крепко обхватила пальцами руль.

***

Сказать, что Свон была удивлена обстановкой в квартире своего заместителя – ничего не сказать. Блондинка отчего-то ожидала увидеть композицию из черно-белых цветов: мебель, обои. Она представляла квартиру Регины и думала о том, как та с привычной педантичностью подбирала каждый элемент своего жилища. В этом она была права – все казалось практически нереально идеальным и искусно подобранным, однако цветовая гамма была гораздо чувственнее, чем в ожиданиях. Черный в помине отсутствовал, чего нельзя сказать о нежно персиковом цвете, которым буквально светилась гостиная. Создавалось ощущение уюта и тепла, что никак не вязалось с образом Миллс – она казалось холодной и отстраненной. Ненароком Эмма подумала, что не так хорошо ее знает, и возможно даже ее представление о женщине ошибочно. И она вновь убедилась в этом, когда увидела маячащий перед глазами серый хвост. У черствых людей, не способных на чувства ведь не может быть домашних питомцев, так? Животное радостно заурчало, увидев наконец свою хозяйку, и бросилось навстречу ей. Брюнетка хотела было наклониться, но запоздало вспомнила о запрете врача лишь когда в спине что-то значимо укололо, заставляя сдавленно зашипеть. - Давай помогу, - неожиданно появилась Свон, о существовании которой хозяйка дома уже почти забыла. Женщина аккуратно погладила по голове кошку, которая к удивлению Регины доверчиво ответила на прикосновение, прежде чем взять ее на руки и после передать хозяйке. Явно застуканная врасплох, брюнетка несмело улыбнулась и приняла долгожданный дар в виде любимой Ланы, теперь посвящая все свое внимание только ей. Блондинка отчего-то широко заулыбалась, представляя, что и ей могла бы когда-нибудь достаться подобная нежность от Миллс. Она даже не стала разбираться, откуда в голове подобные мысли, а лишь завороженно наблюдала за женщиной напротив. Регина, не задумываясь, водит рукой по пушистой макушке и мягко улыбается. Она не обращает внимания на пристальный взгляд серых глаз, что удивленно следит за неприкрытой лаской и добротой, струящейся из нее. Ее даже не трогает собственная уязвимость перед Свон, ведь сейчас как никогда можно прочесть ее словно открытую книгу. Слишком долго она ждала этой встречи, чтобы сейчас скупиться на чувства. Не замечая времени и вообще ничего вокруг, женщина гладит кошку, запоздало понимая, что Эмма видит непривычную для нее сторону себя самой. И тогда она поднимает взгляд и видит то, чего, наверное, не должна была видеть. Серые глаза сейчас такие светлые от эмоций и в них плещется ощутимая надежда. Регина почти вздрагивает, когда понимает, что блондинка смотрит на нее с неприкрытой нежностью, и вдруг ощетинивается, старается избавиться от этого непозволительного чувства по отношению к себе. Слова слишком резко разрывают тишину и в них отчетливо слышится когда-то привычный сарказм: - Только обещай не влюбляться в меня.