Амулет

— Сама заявилась? — спросил Антон, попытавшись встать с неудобного подлокотника, но властная рука Завулона не позволила ему этого сделать. — Почти. Решила продемонстрировать, что у неё теперь много мощных артефактов. Но часть моих охранных чар всё-таки оказались ей не по зубам. Сильна стала ведьма, сильна, м-да… — Чем угрожала? — Хвасталась, что у неё полно разных покровителей, — всё ещё пребывая в каких-то раздумьях, обрывочно и неохотно пояснял Завулон. Его пальцы будто невзначай зарылись в волосы у Антона на затылке, слегка помассировали кожу. Антон блаженно прикрыл глаза. — Тогда чего она притащилась к тебе? — Антон сам удивился, насколько грубо прозвучали его слова. Даже обиженно. — Ревнуешь? — обрадованно хмыкнул Завулон, дернул за волосы, наигранно наказывая. Провел большим пальцем по щеке, уже открыто и чуть агрессивно лаская. — Должен? — Антон высвободился из захвата его рук, встал, прошёлся несколько раз вдоль окна. Потом вернулся к столику, наполнил свой бокал, в пару глотков осушил его и опять наполнил. — Встреча с ненаглядным шефом прошла неудачно? — предположил Завулон, откидываясь на спинку кресла и забрасывая ногу на ногу. — Когда это всё закончится, Завулон? Я не могу торчать у тебя постоянно. — Понятно, — недовольно процедил тот. Хотел ещё что-то сказать, но тут его сигнальные чары оповестили, что в офисный кабинет пожаловали гости. Завулон досадливо поморщился, неохотно поднялся, подошёл к Городецкому, забрал у него наполовину опустевший уже бокал. — Говорят, что если отпить из чужого бокала, можно понять сокровенные желания его владельца. — Сделал один большой глоток. Сморщился. — С горчинкой. — Потом нахмурился. — Ладно, сиди тут и не выдавай своего присутствия. Гости из Европы пожаловали. Давненько их не было. *** То ли специально, то ли случайно Завулон оставил дверь в кабинет неплотно прикрытой, и Антон мог подслушать разговор. Он отошёл в тень за шкаф на всякий случай, если вдруг прибывшие Высшие маги смогут пробить рассеивающие внимание чары Завулона. То, что трое новоприбывших именно Высшие, он почувствовал благодаря остаткам сигнальных заклинаний. В очередной раз он позавидовал мастерству Завулона: мало того, что эти заклинания совмещали в себе поисковые и оповещающие, так ещё и сразу транслировали слепок ауры и уровня силы. Сначала шли приветствия, настолько витиеватые, что становилось очевидным — встретились давние если не враги, так уж точно конкуренты. Затем прибывшие поведали, что пожаловали с незапланированной проверкой. Дескать, вышестоящая инстанция хоть и безоговорочно доверяет Завулону и вполне удовлетворена результатами его работы, но надо создавать хотя бы видимость какого-то контроля. Ещё с четверть часа они делились малозначимыми новостями и рассказывали об общих старых знакомых. Антон уже подумывал, не пойти ли ему устроиться в удобном кресле и бросить подслушивать, когда вдруг понял, что обсуждать начали его. Сначала Завулону завуалировано намекнули, что до европейского бюро дошли слухи о некоторой небрежности в поведении главы Дневного Дозора в отношении сотрудников конкурирующей организации. Затем на его презрительное фырканье возразили, будто обеспокоенность за судьбу Тёмных Иных России всё возрастает, потому как он, Завулон, слишком заигрался, уделяя чрезмерное внимание Гесеру и его ученику. Если в случае с Гесером всё предоставляется на усмотрение Завулона, как-никак давняя договорённость, то ситуация с Городецким настораживает. И длительный допуск наблюдателя от Ночного Дозора в офис Дневного — это уже вопиющее нарушение всех правил и смахивает то ли на слабость, то ли на предательство. Завулон от неожиданности даже крякнул, потом засмеялся, попросил уточнить, что подразумевается под его слабостью. И спросил, не хотят ли прибывшие проверить лично, что силёнок у него ничуть не убавилось. Тут же поспешно вступился третий гость, призывая всех успокоиться и принося извинения за излишне резкую формулировку вопроса. И тогда Завулон ледяным тоном заявил, что его можно хоть сейчас отстранить от дел, он с удовольствием переберётся в скандинавский Дозор, ведь его давно туда приглашают. Вот только в этом случае он не даст и ломаного гроша за то, что новый глава Московского Дневного Дозора продержится дольше месяца на этом месте, потому что Гесер не любит новичков. После этого гости признали, что несколько погорячились, заверили Завулона в своём искреннем уважении и предупредили, что инспекция дел Дневного Дозора начнётся с завтрашнего утра. Но настоятельно посоветовали выставить сомнительного наблюдателя от Светлых, и чем быстрее, тем лучше. Антон едва успел шмыгнуть к креслу и устроиться там с таким видом, будто он вовсе не подслушивал, а был занят исключительно разглядыванием бликов от лучей заходящего солнца на полупустой бутылке, оставленной на столике. Завулон вернулся в комнату с абсолютно спокойным видом, лишь плотно сжатые губы выдавали его дурное настроение. Антон снова незаметно просканировал сквозь Сумрак его состояние (за последние дни он уже делал это несколько раз). Силы Завулон почти все восстановил, хотя так и не было понятно, что именно ему позволило это сделать: осознание, что обладает безоговорочной властью над Антоном, или использование его в целях получения сексуального удовольствия. — Проблемы? — поинтересовался Городецкий, не дождавшись, что Завулон сам заговорит. — Не особо. Так как ты думаешь: Арину следует отпустить и закрывать глаза на её чудачества или лучше арестовать и сдать Инквизиции? — Почему-то мне кажется, что покровители, которыми она хвасталась, как раз из Инквизиции. — Уверен в этом. И тогда нам выдавать её не имеет никакого смысла. Антон подумал, что будь он на месте Завулона или Гесера, то не стал бы довольствоваться лишь парочкой подтянутых до нужного уровня магов, а в обмен на её свободу реквизировал бы тот самый заново написанный «Фуаран». И Завулон, будто прочитав его мысли, пояснил: — Выторговать себе лояльность Инквизиторов она могла лишь в обмен на новый «Фуаран». А раз мы до сих пор не получили распоряжения оставить её в покое, значит, разобраться в её писанине может лишь она сама. Что тогда остаётся? — Сделать хорошую мину при плохой игре? То есть заверить её, что готовы к сотрудничеству и желаем видеть в ней союзника, а не врага? Завулон впервые за последнее время серьёзно поглядел Антону в глаза и кивнул. — Вот даже ты это понимаешь. Так как на сегодняшний день она единственная, кто может подтягивать Иных по силе, то будет много желающих обеспечить ей защиту и покровительство. Значит, в этом вопросе мы с тобой единодушны, что не может не радовать. Переходим ко второму вопросу: Антон, сегодня тебе придётся уйти. — На время инспекции? — Антон и сам удивился, насколько слова Завулона его задели. Быть безвольной марионеткой ему давно уже поднадоело, но вдруг подумалось, что общество Завулона неимоверно привлекает. Что ему нравится то, как его провоцируют, очаровывают и соблазняют. Хотелось верить, что Завулон не притворяется, когда ласки Антона заставляют его забыть обо всём, кроме любовной лихорадки. Что ему на самом деле сносит крышу, и не только Антон готов трахаться до изнеможения. Городецкий даже мог бы признать, что его состояние вполне подходит под определение острой влюблённости — болезненной, опасной, но от этого не менее желанной. — Насовсем. — Что? — Антон даже подскочил со своего места, настолько шокировало его это заявление. — Ты же сам ещё час назад требовал от меня всё прекратить? — Вовсе нет, — запротестовал Антон, — я просто хотел сказать, что… что быть привязанным к тебе — не самое приятное ощущение. — От красивости слов суть не меняется, — поморщился Завулон. — Но… ты… Да ты вышвыриваешь меня просто им в угоду! За свою шкуру испугался, да?! Завулон вскинул голову, резко подскочил и, ухватив за ворот рубашки, припечатал Антона к стене. Больно при этом придавил за плечи. Затем зло выпалил: — Мне нет необходимости под кого-то подстраиваться. Моё положение позволяет делать то, что хочется, без объяснений и отчётов кому бы то ни было. И если я что-то решаю сделать, то исходя лишь из соображений собственных потребностей. Если ты этого так и не понял, значит, я зря трачу на тебя время. — Когда тебе разонравилось приказывать? Ты понял, что воздействие амулета слишком уж странное? — расстроенно спросил Антон. Скрывать досаду больше не получалось. — Ты прекрасно знаешь, что я ни разу не использовал амулет, чтобы по-настоящему принудить тебя к чему-либо. Если бы меня интересовало только это, ты сильно пожалел бы, что родился на свет, уверяю тебя. Его слова были резкими, колючими, сощуренные глаза казались тёмными, почти бездонными. Похоже, разозлился он не на шутку. — Или ты отказываешь мне в умении подчинить без каких-либо артефактов-безделушек? Плохо же ты меня знаешь. — Он протянул руку и резко сорвал амулет с шеи Антона. Цепочка лопнула, поранив кожу. Затем Завулон зашептал какое-то заклинание, сильно сжимая костяную фигурку, и она, видоизменяясь, уменьшилась, осыпалась прахом сквозь его пальцы. — Какого?.. — запротестовал испуганно Антон, но было уже поздно. Если силы у Завулона восстановились не полностью, теперь неизвестно, как на них обоих может сказаться магия, высвободившаяся из уничтоженного амулета. Но ничего не происходило: не было ни боли, ни эйфории, ни ощущения внезапно свалившейся тяжести — вообще никаких изменений, будто этот амулет никогда и не влиял на Антона. — Доволен? — холодно спросил Завулон. — Я теперь не могу тебе приказывать. Хотя прежде стоило бы, конечно, велеть тебе убираться ко всем чертям. — Зачем ты это сделал? Уничтожение амулета могло быть опасным. — Тебя только опасность волнует? Только воздействие амулета? Ты забыл, что и без амулета я куда сильнее тебя, и стоит мне только пожелать… Да я тебя в порошок сотру! Развоплощу, глазом моргнуть не успеешь. — Ты не сделаешь этого. — Почему? Завулон был зол не на шутку. Он напряжённо вглядывался в лицо Антона, будто опасаясь не того ответа, которого ожидал. Антон молчал. Кусал губы, упрямо не отводил глаз, но молчал. И потому Завулон прикрикнул: — Почему? — Потому что ты этого не хочешь. Тебе надо, чтобы я остался. И я… я тоже хочу. Завулон выдохнул. Облегчённо и обрадованно. Прильнул, мягко и аккуратно поцеловал, почти нежно — а делал он так очень редко, будто опасаясь что-то испортить. Антон невольно подался навстречу, подбадривая. — Ты останешься сейчас, на ночь. А утром… уйдёшь… и больше не вернёшься, — зашептал Завулон, уже расстёгивая на Антоне рубашку, стягивая её с плеч, лаская губами шею. Городецкий в бессилии запрокинул голову, закрыл глаза, не желая ни о чём сейчас думать, не слушая шёпот, которым отдавались распоряжения на завтра, лишь тянулся навстречу с ответными жадными прикосновениями. — Что ты сейчас пытаешься доказать? — глухо спросил он, уже и не надеясь на возможность переубедить Завулона. — Немногое, что… в моих силах, — сообщил отрывисто Завулон, будто досадуя, что его губам и языку приходится отрываться от более приятного занятия и объяснять очевидное, — что тебе нравится быть со мной: трахаться со мной, спать со мной, есть со мной, злить меня — в последнем ты весьма преуспел, надо отметить. Ты же осознаёшь, как влияешь на меня? — Он подтолкнул Антона к широкому подоконнику, что был справа. Заставил сесть, расстегнул молнию на джинсах, потянул их вниз вместе с бельём. — Не можешь не осознавать. Каких ещё ты от меня хочешь признаний? Разве амулет мог это изменить? Антон промычал что-то неопределённое, потому что в этот момент Завулон резко дернул его на себя, заставляя прижаться, почувствовать его нетерпение, сладкую дрожь по всему телу. — Да я два года подле тебя кругами ходил. Хочешь сказать, ты этого не заметил? — Зачем же ты тогда меня гонишь? — Потому что иначе у тебя будут неприятности. Мне не простят моей досадной слабости: иметь под боком Светлого мага, упрямого и непредсказуемого. Решат, что самый простой способ всё изменить —избавиться от тебя. Мне бы этого не хотелось. — Чихать я хотел на неприятности. — Так нельзя. — Уверен, можно будет что-нибудь придумать. — Только если ты действительно решишь, что оно того стоит. — Безусловно. — Тогда… задействуй того инквизиторского целителя, которого я тебе подарил. Он же пообещал тебе услугу, даже если она будет невыполнима? — Что значит «подарил»? — Антон удивлённо отстранился. Завулон засмеялся. — Ты так и не научился акцентировать внимание на главном. Нет чтобы в первую очередь поинтересоваться, насколько она невыполнима. — Но… это ты специально всё подстроил с целителем? Ты рассчитал так, чтобы у него не осталось другого выхода? Ты знал всё про амулет? — Догадался. Не сразу, конечно, но для удачной ловушки хватило. И не смотри на меня осуждающе. Ему это не в тягость. По крайней мере, выживет и ничуть не подставится. — Значит, ты решил выкрутиться за мой счёт? — возмущённо воскликнул Антон, не позволяя себя целовать. — Я всё улажу, а ты будешь лишь довольно лыбиться? Какой же это подарок? — Ха! А я думал, ты станешь куда более бурно возмущаться, что я догадался раньше тебя, но ничего не сказал. Ещё и обвинишь, что я тебя использовал. — Использовал, — кивнул обиженно Антон, — но ты делал это достаточно… приятно, чтобы можно было долго на тебя сердиться. — Что ж, тогда могу заверить, что знаю, как избавиться от трёх приехавших недоумков. Арина мне кое-что задолжала. — Наймёшь её в киллеры? — Она ведьма. У них свои способы избавляться от обузы. Чисто и нехлопотно. Хоть того же голема использовать. — Слышать не хочу, как ты собираешься это провернуть. Но разве что-то тебя остановит? — Ты Светлый — и этим всё сказано. Их сюда отправляли в надежде, что или они от меня избавятся, или я от них. Кто же виноват, что им повезёт меньше? — Всё, ничего не хочу знать. — Тогда я расскажу тебе, как я собираюсь провести сегодняшнюю ночь, — зашептал Завулон, охотно сдаваясь. — Сначала проверю, насколько ты чувствителен к будоражащим заклинаниям… — И такие бывают? — Знаешь, подоконник — не самое удобное место для экспериментов. Поэтому мы сейчас переберёмся в спальню и… — А завтра я никуда не уйду, — предупредил Антон. Завулон довольно усмехнулся. — Ну кто бы сомневался…