Поезд

      Я в доме на краю красивого, древнего города.       Это огромная усадьба, расположенная посреди цветущего, весеннего сада. Крупные, розовые бутоны на кустах наклоняются к самой дорожке. Я иду по ней к ограде, чтобы посмотреть, как за ней бьётся горная река, на дне пропасти.       Обрыв.       Высоко. Поток воздуха, который вдыхаю, остается где-то на середине.       Мыслей никаких.       Истинный страх.       Кажется, что сердце, которое бьется от страха, останавливается, или его удары становятся бесшумными.       Бурлящие воды внизу и раскатистый гул пугают. Взбитый у каменистых бортов в пену поток унесет тебя вниз, только надави всем весом на ограду, и она поддастся, и от тебя останется только эхо вопля и розовый окрас вспененной воды, который тут же смоет вниз по течению, разбавив и смешав.       Но как я попал в это место?       Повернувшись спиной к изгороди, возвращаюсь обратно, к дому. Он настолько окружён деревьями, что его почти не рассмотреть, только стены. С другой стороны - огромная веранда. Человек пятнадцать народу, разговаривают, сидя за столиками. Мне они незнакомы, но, увидев меня, дружелюбно кивают, и вновь продолжают трапезу. Ступаю на деревянный пол, в нос бьёт запах плесени, затхлого помещения, несмотря на то, что все окна открыты, и в зал проникает свежий ветер.       Подают кофе, в том числе и мне. Я усаживаюсь прямо на край маленького столика в углу и пью из кружки, с выгравированным по борту непонятным рисунком, что-то среднее между рунами и иероглифом. Не понять.       Между тем люди поднимаются, кто-то рядом со мной закуривает, и я с удовольствием вдыхаю запах крепкого табака. Веранда довольно обширная, я невольно обвожу её глазами, рассматривая грубые деревянные стены и чуть подгнившие рамы. Из-за растущих деревьев свет сюда почти не проникает. Вечная полутень. Кажется, этот дом очень старый. Всё говорит об этом: запах, некоторая мрачность обстановки и крепкая, но сильно потёртая дубовая мебель. — Хотите? — белоснежная улыбка особенно ярко выделяется на смуглом, загорелом лице. Воздух до одури влажный. Я в тропиках? Смотрю в ярко-голубые глаза парня. — Давайте, — беру из его рук сигариллу из скрученных листьев, тонкую, ароматную. Мужчина достаёт из коробка спичку, почти в палец длиной, с красной серой на конце и элегантно чиркает. Палочка вспыхивает, я чуть наклоняюсь, и в ту же секунду тлеющая сигарилла бьёт густым дымом мне в горло. Я блаженно закрываю глаза. Тут нельзя затягиваться, табак слишком крепкий. — Благодарю, — произношу совсем тихо, выпуская к потолку струю дыма. — Не за что, это хорошие сигариллы.       Сквозь полуопущенные веки вижу, как голубоглазый убирает коробок в нагрудный карман и уже поворачивается, чтобы уйти, но передумывает и садится неподалеку.       Глоток кофе. Руки пропахли крепким, смоляным табаком. Взгляд падает на пол, по которому ползёт крупная улитка. Снисходительно улыбаюсь, стряхивая пепел в блюдце. Открытые окна, кто сюда только не пролезет. Но тут кое-что заставляет замереть и растерянно оглядеть окружающих.       Улитки... Вот ещё, их несколько... Крупные, темно-коричневые, тускло поблескивающие раковины с белесыми тельцами, оставляющие после себя на полу жирный влажный след. Целенаправленно, одна за другой, словно строем. Но улитки с такой скоростью не ползают. А эти... Они движутся раз в десять быстрее, чем должны. Хороший табак, ничего не скажешь. — Тут всегда так, — парень тоже смотрит на улиток. — Это начало. Сейчас пойдут черви, вот, смотрите...       И точно. Дождевые черви, маленькие, блестящие, розовые. Двигаются следом, также быстро, как и улитки. И все в одну сторону. Получается, мужчина их всех тоже видит? Или мне всё кажется, даже мой собеседник?       Спрыгиваю со стола. Сигарилла, будто приклеенная к пальцам, тлеет. Куда они ползут? К стене... Грубой, деревянной, состоящей из не струганных досок, будто это сарай. Они достигают стены и исчезают. Это сон, дурной сон. Или дело в табаке? Травка?       Отбрасываю ароматную сигариллу и выхожу на воздух, проветриться. Но реальность не меняется. Ни в чём, кроме этих проклятых улиток. Те же розовые бутоны, та же дорожка, выложенная разноцветной плиткой. Я сижу там около часа, на крыльце, вдыхая чистый воздух. Хочется есть. Где я? Я как провалился сюда. Но почему, почему меня тут все знают? Или не знают?..       Резко встаю и возвращаюсь на веранду. Тот парень уже ушел, зато есть другие. А вот ещё две девушки, улыбаются, разговаривают. Я молча возвращаюсь к тому же столику и сажусь на него, поглядывая по сторонам. Болтаю ногами. Кофе уже унесли, сигариллу тоже. Да тут больше никто и не курит. Все просто разговаривают. Я жду... Чего жду? Новых улиток?       Чувствую, что что-то не так. Запах влажной земли смешивается с древесным, терпким, почти бальзамическим ароматом, чуть сладким в каком-то еле уловимом послевкусии.       Кажется, я готов... К чему? Что это за место? Храм? Обвожу глазами веранду.       Странные мысли мне приходят в голову. Боковым зрением вижу что-то на полу. Небольшого зверька. Поворачиваю голову... Замираю, боясь дышать. Я не видел раньше ничего подобного. И даже не предполагал, что передо мной возникнет такое чудовище, будто сошедшее с полотна Босха. Как на известном Триптихе. Кошка... Точнее, голова кошки, её передние лапы, а туловище покрывает панцирь, как у улитки. Вместо задних лап и хвоста — огромный розовый червь. Чудовище движется по полу, к той самой стене, обитой грубыми досками. Смотрю на это, не отрывая глаз. Я сошёл с ума?       Но остальные тоже это видят. Замерли, глядя на эту странную кошку, но не боятся, провожают взглядом. Вот она уже возле стены. Спрыгиваю со стола, в несколько прыжков оказываюсь рядом с тем местом, где пропадали черви и улитки час назад... Но поздно. Чудовище исчезло, будто и не было.       Куда оно могло сбежать? Не растворилось ли в воздухе? Но это же невозможно! Я сам видел, как блестела серая шерсть, как отвратительно дрыгался червь, волочась за передними лапами монстра. Оно не было прозрачным. Оно было материальным, как моя рука, как находящиеся рядом люди. Подхожу к стене. На полу ни щели, ничего. Только воздух будто бы чуть мутный. — Этот мутант тут часто ходит. Мы уже привыкли его видеть, — один из парней, тоже смуглый, только кареглазый, похожий на араба, пожимает широкими плечами. Он в странном, белом одеянии. Мне опять приходит в голову мысль, что это храм. Мои ощущения не дают мне думать об этом месте как-то иначе. — Это безобидное существо. Раз в пару дней оно пересекает комнату и исчезает. — Но что это? — я во все глаза смотрю на собеседника, но он разводит руками. — Не знаю. Это просто есть. Сначала страшно, а потом привыкаешь. И эти ползущие черви, эти улитки... Они все безобидны, — парень садится на стул, глядя в стену. — Они часто тут бывают. Да и вообще, чертовщины в этом доме полно. Предметы двигаются, исчезают, снова появляются. Но, знаете, всё, что из этого мира, всё, что пропадает... Через день, неделю, месяц потом оказывается на том же месте, в том же виде. — И что же пропадает? — я снова сажусь на стол, чувствуя, что, кажется, успокаиваюсь. Значит, я не сошел с ума? Или я настолько плох, что вижу искаженным весь мир? — Не что пропадает, а где, — многозначительно сообщает парень, — есть несколько мест, куда класть ничего не стоит. Исчезнет. Я подавленно молчу, пытаясь переварить сказанное. И всё-таки, куда занесло меня и, главное, как? —Кто вы все? — неуверенно произношу, боясь быть непонятым. Мой собеседник усмехается. — Кто мы? Мы слуги твоего отца... Отец...