Поезд

      Отец доволен моим объяснением происходящего. Я слишком хорошо его знаю, чтобы не заметить, хотя за весь наш разговор он не произносит ни слова. Не потому, что не может говорить. Просто не считает нужным. Я стою, снова прижавшись спиной к стене, параллельно размышляя о разломе. Это можно использовать, и не только для того, чтобы прятать бутылки от пьющих слуг. Отделяюсь от стены, не спуская глаз с отца. Что-то подсказывает, что ему осталось недолго. Я спокоен. Так спокоен, что даже тошнит от самого себя. — Я завтра зайду, — выхожу, закрывая дверь. Крутится какая-то мысль, что-то важное. Вроде близко, но ускользает. На веранде темно, уже ночь. Не обращая внимания на искры на полу, чем-то похожие на светлячков, прохожу в свою комнату. Хочется курить.       Утро я встречаю с твердым осознанием того, что мне нужно. В голове бродят новые мысли и идеи, замыкаясь в тесный круг. — Если это место разлома, — бормочу, стоя у зеркала в ванной и внимательно рассматривая себя, — то, значит, тут близок мир мертвых, — на этот моменте я замираю, перебирая пальцами волосы, убирая пару прядей назад.       Понимаю, что мне дали необыкновенный шанс. Шанс, который нельзя упустить.       Мысли перебивают все. Внутри что-то дергается, копошится, заставляет меня вскочить с места и помчаться к этой завесе... Завесе тайны.       Я хочу ее открыть. Осознание произошедшего приходит не сразу. Но постепенно перевариваешь полученную информацию. Осознаешь, и волнение пропадает. Остается лишь неумолимое желание заглянуть за грань, хотя бы одним глазком. Меня с детства мучила масса загадок, и с тех пор ничего не изменилось.       Прихожу на веранду, стреляю у слуги сигару и, выпив наспех кофе, впервые за несколько дней выхожу с территории усадьбы. Снова, на мгновение, возникает вопрос:       Где я?       Хотя... Я уже догадываюсь. Три мира сомкнулись, и я, обитатель одного из них, вдруг оказался тут. Почти что чудом. Я властелин этого маленького, исковерканного мира.       Стоит мне выйти за ворота, как все становиться привычнее и более знакомо. Я знаю, что это за место, откуда так хорошо любоваться закатом. Как я сразу не узнал Вышеград в Праге? Но на него наложилось ещё какое-то место, Восток... И ещё...       Я иду вдоль ограды, от обрыва, бреду наугад, разглядывая высоченные древние стены, обвитые плющом. Ищу кладбище. Чутье подсказывает, что в этом уникальном месте наложились минимум два измерения, что есть дыра, куда рукой подать до мёртвых. Но мне нужна свежая могила на территории разлома, чтобы умерший не успел ещё покинуть те пределы, за которыми я до него просто не дотянусь.       А вот и то, что мне нужно.       Несколько средневековых захоронений. Бугорки земли, искаженные измерениями, лишены надгробных плит и памятников, зато покрыты ковром из мха и яркими лепестками фиалок над зеленым бархатом ковра. Солнце ярко освещает могилы, и я невольно останавливаюсь, завороженный красотой этого места. Я улыбаюсь сам себе. Здесь не нужны надписи. Если хочешь понять, кто тут похоронен, просто спроси. Спроси фиалки, спроси воздух, который наполнен вибрирующей информацией. Посмотри под ноги. Там, сквозь землю, пробивается хрустальный луч. Скользи по нему, и всё узнаешь.       Делаю еще несколько шагов. Свежая могила. Она не так красива, как соседние. Да и умом я понимаю, что находится она совершенно в другом месте, а может, даже и времени, а значит, это то место, которое я искал. Я устраиваюсь прямо на теплой земле, рядом, разглядывая свежие венки и табличку с именем и датой рождения и смерти. Я не знаю покойника, но это и не важно. Расслабляюсь, стараясь понять, где же находится эта дыра. Прямо в могиле. Отлично.       Я прикладываю все силы, чтобы нащупать луч, чтобы проследить его и окликнуть мёртвого. Закрываю глаза, вдыхая запах фиалок и горячего солнца.       Есть...       Я чувствую его, и это так просто и очевидно, что становится даже удивительно. Мир мёртвых так близок, что я даже перестаю расстраиваться от мысли, что смерть - это самая длинная разлука на свете. Умерший еще здесь, он только готовится к своему долгому пути на свой далекий континент. Я с ним пытаюсь общаться, но он не слишком рад этому. И всё-таки я добиваюсь своего. Коснувшись запретного луча, я получаю возможность искать тех, кто мне нужен. А мне нужен только один человек.       Открываю глаза. Солнце там же. Яркое, палит, а я растягиваюсь на земле и с наслаждением закуриваю.       Я коснусь незримого, недозволенного.       От таких мыслей, которые быстро пролетаю в моей голове, словно летний ветерок колышет траву, вздрагиваю. По телу проходят мурашки. Легкая волна страха пробегает по спине. Небольшой отдых. Даже не отдых. Я оттягиваю момент, предвкушаю его, пробую на вкус...       У меня две цели. Первая - это понять, что там, в мире мёртвых. Вторая - увидеться с ней... Улыбаюсь, затем отбрасываю сигару и погружаюсь в себя. Луч, я его чувствую. Я на верном пути.       Сначала темно, но постепенно возникает картинка, как будто я разбиваю стену, отделяющую меня от того, что я желаю увидеть.       Бабушка... Как же я по тебе соскучился за эти годы! И вот удивительно, и ты меня видишь, и я тебя. Невольно улыбаюсь, рассматривая обстановку. Ты в электричке, едешь куда-то... — Привет, — смотрю на неё, опасаясь, что от переизбытка эмоций меня вышибет отсюда. Я должен сохранять это хрупкое, но такое важное равновесие. — Так ты ещё не на континенте? — Да, все эти годы я еду, и я уже очень далеко. Не ожидала тебя тут увидеть, — бабушка как будто от меня отвыкла, а точнее... Я знаю, что мертвые, как бы сильно не любили живых, стараются избегать контактов с ними. Это разные миры, и они не должны прикасаться. А я всё нарушаю, но я и не виноват в этом. Сама судьба меня на это толкает. — И как ты? Ты всем довольна? — Нет, мне не нравится моя одежда, и еду я очень долго, — бабушка скрещивает руки на груди, а я оглядываю вагон. Он полупустой, хотя кое-кто едет стоя. В основном тут пожилые люди, чаще женщины. Некоторые сидят по двое, трое. И переговариваются. Они едут в той одежде, в которой их похоронили. Хотя некоторые переодеты. — А ты разве не научилась создавать себе одежду, которая тебе нравится?       Молчит. Может, она попыталась, а вышло это? Я же помню, что хоронили её в другом платье. Еще раз оглядываю вагон, улыбаюсь бабушке, которая по-прежнему не хочет со мной разговаривать. Я не должен тут быть, дело в этом.       Но пока меня не выкинуло обратно, я должен хоть что-то понять для себя. Поезд. Почему такой? Почему это электричка?       В памяти вспыхивает воспоминание, которое ставит всё на свои места. Во время одного из своих астральных путешествий я однажды набрёл на один храм, напоминающий по силе то место, где я находился теперь. Но этот храм был давно разрушен. В моём настоящем. И обладал той же силой и мощью в параллельном измерении, которое наложилось сверху. Перед моими глазами был фундамент, груды камней, и я зашёл туда, отмечая на каждом шагу следы присутствия других людей. Плетёные кресла, стол, на котором были странного вида сосуды. Я блуждал, рассматривая всё это и удивляясь. Будто кто-то тут живет, но покинул развалины за мгновение до моего прихода.       Я шёл по тем местам, где были комнаты, не зная и не задумываясь, можно ли вообще находиться там постороннему человеку. Я переступил очередной порог несуществующей комнаты и оказался в поезде. Храм оказался порталом в другой мир.       Я увидел себя стоящим лицом к стене в купейном вагоне. Там, где проход. Только вагон был странного, незнакомого типа. За окном проплывали горы. Не Кавказские, не Уральские. Они были огромны, прекрасны, с заснеженными вершинами, но как я не пытался, я не мог понять, где я еду, куда.       Это заставляло меня нервничать, но и разжигало любопытство. Как всегда, я ничего не боялся. Ни погибнуть, блуждая в астральных мирах, ни застрять между своими снами. Я шёл по дорожке вдоль закрытых купе, отмечая, что внутренняя обстановка поезда чем-то перекликалась с развалинами храма. Окна и двери были сделаны из светлой древесины, и от вагона веяло каким-то особенным, необыкновенным уютом.       Одно из купе оказалось открытым. Я постучал и, на мгновение застыв на пороге, позволил себе зайти. На лавке сидела маленькая старушка в чёрном одеянии и в такой же чёрной косынке с белой полоской. Её сморщенное лицо мне показалось знакомым. Напротив неё - также одетая девочка, смуглая, лет четырнадцати. — Здравствуйте, — тихо произнес я, вглядываясь в лицо пожилой женщины. Я понял, где я его видел. На многочисленных фотографиях. Это была Мать Тереза. Я встал как вкопанный. — Здравствуйте, — старушка очень доброжелательно мне улыбнулась, так тепло, что, казалось, в вагоне стало светлее. Между тем я мимоходом оглядел купе. Оно было двухместным. — Куда мы едем? — В Дели, — Мать Тереза вскинула брови, с удивлением меня рассматривая. А я начал понимать, что это не обычный поезд, а Дели — не просто станция... — А откуда? — Как? Ты едешь в поезде и не знаешь, где садился? — в этот момент на лице пожилой женщины отразился гнев. — Как ты сюда попал? — Я... В вагон... Случайно, — от резкой перемены настроения моей собеседницы мне стало неуютно. Я почувствовал себя преступником, хотя и не слишком был виноват, что тут оказался. — Уходи! Быстрее уходи! Тебя тут не должно быть! — Но как мне вернуться обратно? — поезд ехал без остановок, и я растерянно смотрел в окно. — Также, как и попал сюда.       Считается, что чёрт может покинуть комнату только тем же путем, как и вошёл. Я оказался в похожей ситуации. Не прощаясь, я вышел из купе и пошел по коридору, борясь с приступом паники. Вот и то самое место. Я повернулся лицом к стене... И в ту же секунду оказался в храме. Уже позже мне пришла в голову мысль, что тот поезд шел из Тибета. Только это был параллельный мир. А может, это и был тот самый Континент Мертвых...       Больше я в те места не попадал, но история со странным поездом навсегда въелась в мою память. И вот опять, на этот раз электричка.       Я почувствовал, как удаляюсь от бабушки, с пониманием того, что происходит с умершими. Да, получалось так, что все, кто отходил в мир иной (или почти все), оказывались в поезде, который вез их в места вечного пристанища. И от того, насколько ты хорошо вёл себя при жизни, такой уровень комфорта тебе и предоставлялся в путешествии. Чистилище.       Я бы хотел узнать, что ждёт мертвых на конечной станции, но они и сами об этом не догадываются. И я отступаюсь. Вот он, мой предел.       Я открываю глаза, когда солнце склоняется к горизонту. Поднимаюсь с земли и, оглядев могилы, возвращаюсь обратно в усадьбу. Я уже знаю, что мой отец только что умер.