День, когда я впервые умер

Из личного дневника Кейирирона Алого, недатированная запись 1

      Я очень хорошо запомнил день, на исходе которого умер… Даже не сам момент смерти, не трескающиеся кости, не мигнувшее и погасшее, развеявшееся силовое поле моих растерзанных крыльев, не пронзающие тело прозрачные осколки, не остро-льдистую боль. Хотя и это, конечно, тоже — в конце концов, то был мой первый опыт подобного рода. Но сильнее всего в память — мою органическую память, если вы понимаете, в чём для такого, как я, состоит разница, — врезался один долгий день, прожитый мной до момента смерти. И почему говорят, будто в мгновение гибели перед глазами разумного проносится вся-вся его жизнь? Со мной этого не случилось. По крайней мере, всей жизни я точно не увидел. Лично перед моим взором ясно встали только два образа. Казалось, эти образы и связанные с ними воспоминания захватили меня на долгие часы, которые, однако, как-то компактно утрамбовались в единственный смертный миг… Сначала передо мной предстала Тайивенто Токиурра — Рыжая Кошка, девчонка, которую мы чаще всего звали просто Токи. Нам было «влом» каждый раз переводить её имя на тот язык, на котором мы говорили в тот или иной момент, а Тайивенто Токиурра — слишком длинное и пафосное прозвание для столь легкомысленной рыжей девочки, как наша Токи. «Да, Токи — это в самый раз, ей так идёт», — думал я, умирая.       А, «мы» — это ребята нашей линии и обучавшиеся вместе с нами одногодки потока, плюс малолетний вундеркинд Баарго. Так вышло, что с ним у нас были общие предметы, хотя пацан младше почти всех нас на пару с лишним лет. По остальным предметам он учился по другой, но не отстающей, а наоборот, сильно опережающей нашу программе. Мозги у него больно крутые, да и наседали на него крепко, поэтому выпустился и начал работать этот мальчишка ещё до того, как ему исполнилось два года. А большинство из нас так и продолжали неспешно поплёвывать в потолки своих ангаров ещё спустя долгое время после того, как Баарго, получивший важнецкую приставку «Ри» к имени, улетел с Осии со своим названым отцом. Большинство… Но только не Токи.       Она встретила свою семью ещё до того, как ушёл наш вундеркинд. Её судьба решилась проще, чем у всех остальных из нашей линии и потока, не считая, естественно, тех, кто был рождён по спецзаказу. И покупатель на девчонку сыскался весьма завидный. Все ей действительно завидовали до мелкой вибрации во всех переборках. Столько трёпу о везучести Рыжей было… Признаться, даже я немного приревновал её к такой удаче. Как, именно она, а не я, — она, балаболка несерьёзная, которая зачитывается идиотскими книжонками для человеческих самок: про любовь с сопутствующими соплями, добрых волшебников и розовых единорогов, — отхватила себе не кого-нибудь, а дракона! Ага, заодно и единорога тоже, если посмотреть на вещи шире. Правда, не розового, хе-хе, дама-единорог в экипаже (семье?) Токи нормального серебристо-серого цвета.       Я как раз дулся в одиночестве и всё думал, расстроена ли Рыжая Кошка тем, что единорог у купившего эту несуразную девчонку дракона не розовый, когда она пришла ко мне попрощаться. Я ведь ушёл к себе наверх, когда стал приближаться день отлёта Токи. Не ходил на занятия, даже практику по беспилотному маневрированию в безвоздушном пространстве пропустил, хотя кто из нас не ждал практических занятий по этому предмету с неизменным нетерпением? Но настроение моё постепенно упало ниже поверхности планеты и подниматься никак не хотело. Говорить с кем-нибудь в таком состоянии я просто не мог, поэтому заперся, обрубил связь даже с главным компьютером Завода, не говоря уже о внутренней сети моего Пан-Отсека и Общей Школы. Конечно, и чужие тремор-образы я к себе не пропускал. И даже доставлять к себе пищу не позволял — аппетит пропал напрочь. Чтоб не лезли всякие мелкие, на всякий случай выпустил из ангара весь воздух, вырубил герметизацию, терморегуляцию и все прочие «регуляции» ко всем демонам. В вакуум напрямик из внутренних шлюзов, скорее всего, ни люди, ни фрурры не полезут, если поняли намёк. И драконы с единорогами тоже. Но вот Токи это всё, естественно, не остановило.       Так как послать тремор-образ через сеть у неё, ясное дело, не получилось, а письменных сообщений я не принимал, она принялась ломиться через внешние щиты шлюзов. Ну, знаете, как верхние ангары яхт на Фермах закреплены и как устроены, ага? Горизонтальные залы-кишки в паутине жёстких струн, три внешних шлюза один за другим. Там я тоже спустил давление, чтобы звук по воздуху не распространялся (тишина и покой, что может быть лучше?). Но эта ненормальная навалилась всем телом на перемычку, чтобы я её хоть как-то через вибрацию стен и пола слышал, и принялась орать, что никуда не улетит, пока не увидит меня в последний раз и не попрощается лично. Со всеми ребятами, преподами и персоналом она-де уже всласть напрощалась, а я заперся. Раз со мной нормальное расставание не выгорело, то она ну никак не может уйти, чтобы начать свою службу. А мне отчего-то только хуже стало. Ну, может, с голодухи? Поднялся я, перевернулся хвостом кверху, упёрся носом в ленклитовый настил внизу у самой дальней от всяческих шлюзов стеночки — и давай об него стучаться. Сам не знаю зачем. Наверное, чтобы просто побиться головой об пол и совсем перестать думать. Мысли лезли тогда ко мне совсем уж дурацкие: не пущу сюда Токи, и всё тут, пускай не прощается. И тогда она не сможет улететь никуда, сама сказала. Пусть её разлюбезный дракон проваливает без Токи или ищет себе другую дуру. А эта тут ещё пригодится…       Вот не помню, что тогда сломалось раньше — пол, об который я башкой своей колотился, или шлюз, в который ломилась рыжая девчонка. Но это немного привело меня в чувство. Увы, не думать больше не получалось… Врубил я ограниченное подключение к сети, глянул камерами у раздраконенного шлюза — лезет она. Был бы звук, сказал бы, что лезет со скрипом. Обдирая тело… Даже свою глупую картинку с жёлтенькими цветочками, что у неё на одной из пластин брони намалёвана, не бережёт, хотя эти самые цветочки были одним из главных предметов её гордости.       А ведь Токи за мной собезьянничала — когда мне пришла пора обзавестись новыми пластинами, я их с узорами стал выращивать. Согласовал детали с врачом при плановом осмотре, поколдовал над своей генной картой в компании с Иелом (он «рубит фишку» лучше всех остальных школьных прикладных генетиков), два часа в ген-камере, как подошла моя очередь, — и вуаля, лёгкая коррекция окраски состоялась. Так все делали, когда возникало желание или надобность поменять что-либо незначительное в реальной внешности. Вполне себе разрешено. Просто настолько чёткий и строго определённый рисунок — это лично моя идея. А Токи увидела мою новую обшивку и изверещалась вся — мол, это та-а-ак круто! И она тоже хочет себе на тело рисунок, а не только размытые полосы и пятна, которые у неё уже есть. Но она тогда расти не сильно росла, пластины менять ей нужды не было, а картинку на теле хотелось вот прям сейчас, вынь да положь! Да и с изображением на слишком долгий срок она никак не могла определиться, всяких странностей в большом количестве напридумывав. Всем вокруг мозги загерметизировала с этими узорами. Кончилось тем, что ей просто нанесли на одну из пластин рисунок особо стойкой краской, и тогда она успокоилась. Композицию с флорой она придумала и набросала сама, использовав твор-сон-модуль. А что за цветочки, не разбираюсь. На какой-то планете да растут. Токи говорит, будто выбрала их потому, что они милые, да ещё и название их тоже милое — вроде бы там, где растут, местные называют их «тампопо». Ну разве не глупая причина… И глупо на себе цветочки милые рисовать, если вы меня спросите. Но меня никто не спрашивал, так что я просто промолчал, когда на очередной практике Токи мне проходу не давала, то и дело как бы невзначай перегораживая мне дорогу своим свежеразмалёванным левым бортом. Наверное, ждала, что я буду хвалить эти «тампопо» и обзавидуюсь, что у меня таких нету. Да как только представлю, как бы я смотрелся, изрисованный пушистыми жёлтыми цветочками, — так просто жуть берёт. То ли дело мои собственные узоры. Вполне себе пристойно: тёмные, переливающиеся от бордового к почти чёрному абстрактные линии… Вроде тех временных рисунков на коже, которые у Хищников в моде. Учитывая мою основную масть (не так просто меня назвали Алым), смотрится достаточно сдержано и графично. А вот цветочки — не люблю. К сожалению, Рыжая из меня признание в этом грехе (что я от её живописи ботанической не «тащусь») выбила. Токи, она способна даже мёртвого разговорить, а меня, ясен космос, достать куда легче. Поэтому мы с ней в результате здорово поцапались.       Как-то так получалось, что я и Токи всегда спорили. С самого детства. И ссорились даже по таким вот пустякам. Слишком уж мы разные личности. Ну как вообще можно дружить с девчонкой, которая не видит разницы между цубой и гардой, фалангой и флангом и не понимает, почему в космических сражениях не стоит использовать реактивные ракеты с самонаведением? И почему, спрашивается, я перед смертью о ней вспомнил? И что не наговорил ей комплиментов, когда впустил её тремор образ прощаться, — по поводу цветочков или по поводу блестяшек, которые она на зад… то бишь на корму себе вешала, — тоже пожалел. Саму Токи в мой верхний ангар впустить не удалось, развороченный шлюз заклинило. Вот и стояла она передо мной маленькая, ушастая и хвостатая (её любимые тремор-образы всегда были фрурроподобными), бестолково размахивала руками и взахлёб рассказывала, как ей нравилось со мной общаться и как ей меня будет не хватать — ведь я, мол, весь из себя такой интересный парень. Вокруг нас понабилась куча мелких в скафандрах, и они тоже махали руками и пытались на меня по связи кричать… А я их в упор не видел. И не слышал. Смотрел только на Токи, застыв истуканом, и что-то там мычал, как рртакса какая-нибудь рогатая. А уж когда она ещё и ляпнула, будто я красивый, вообще впал в ступор. Какой я, во имя Неба, красивый? Такого про меня точно никто раньше не догадывался сморозить. Красивые — это восходы за Двойной Восточной Фермой, красивые звёзды, красивы газовые гиганты и хвосты у комет… Красивые можно нарисовать картины… Красивое бывает оружие. Красивыми бывают некоторые мелкие друг для друга…       И вот теперь, харкая кровью в лицо своей Хозяйки, я почему-то подумал, что Тайивенто Токиурра страсть какая красивая девчонка, вся, от самого носа и до кормы с блестяшками, а сейчас, должно быть, стала ещё красивей — с её-то мягкими обводами ей пойдёт быть взрослой.       Я, Алый Кейирирон, в свой первый раз умер как полный дебил — совсем не круто, а вообще уродливо, и думал при этом о красивых девчонках, а не о чём-то более достойном воина.