Gimme Shelter

Когда, наконец, Пак и Джефф вернулись обратно на ферму, ночь уже окутала окрестности, и парни направились прямо внутрь дома. Блейн всё ещё сидел один на автомобиле, сильнее кутаясь в свой блейзер. Все, кроме него, давно собрались в доме. Блейн же остался наедине со своими мыслями. И чем дольше они крутились в его голове, тем больше ему хотелось присоединиться к тому веселью в доме, чтобы забыть всё то, о чём он думал. Но как бы он ни старался встать и пойти ко всем, он не мог сделать и шагу, чтобы прекратить предаваться страданиям и беспорядку, творящемуся в его голове. Его мысли всё время возвращались к груди Куинн – с виду развязной и бесстыдной девушки – и к отсутствию его реакции на такого рода картину. У него она отсутствовала напрочь, когда как, по общественным стандартам, она имела место быть. Ему было семнадцать лет, чёрт побери. Здоровый и, казалось бы, уравновешенный семнадцатилетний парень. Парень, у которого никогда не было девушки, более того – парень, даже не желавший заводить с ними отношения. Тот, кто не нашёл никакого интереса в журналах «Playboy», которые ребята втайне приносили в школу. Тот, чьи стояки, казалось, появлялись только в тренажёрном зале или в любом другом месте, где противоположного пола и в помине не было. Парень, которому пришлось прикусить щёку ещё до того, как Курт снял с себя рубашку и начал осматривать двигатель автомобиля. Его мысли прервались, когда кто-то положил свои руки ему на плечи. Блейн повернул голову и увидел, как Курт укрывает его пледом. – Так ты не замёрзнешь. Может, хочешь зайти внутрь? – спросил Курт, заранее зная, какой услышит ответ. – Не сейчас. Думаю, я вроде как в середине экзистенциального кризиса [1], – сказал Блейн и тряхнул головой, чтобы привести свои мысли в порядок. – Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе, пока ты будешь пытаться познать смысл жизни? – спросил Курт, касаясь его плеча своим. – Просто Пак купил мясо для гамбургеров, когда был в городе с твоими друзьями, а я не переношу запах горелой плоти. Грусть, которая появилась в глазах Курта, привела мыслительный процесс Блейна в ступор. – Ты не ешь мясо? – спросил Блейн, полностью разворачиваясь к Курту. – Я ел раньше. До того, как стал задумываться о том, что это значит. Я чувствовал себя лицемером, когда говорил, что все создания достойны жизни, но продолжал есть плоть, чтобы насытить свой собственный голод. Я не один такой здесь, Рейчел, например, тоже не ест. Ну а остальным, я думаю, просто надоело питаться только овощами, хлебом да сыром с яйцами. И я не виню их за это, особенно сейчас, когда наши запасы на исходе. Мы располагаем только картофелем и фасолью, что остались ещё с последнего сбора урожая, так что… – Урожай? – спросил Блейн, у которого вдруг появилось желание узнать больше о здешней жизни. Шатен улыбнулся ему так тепло, что Блейн чуть не забыл, что Курт молчал с того самого момента, как они ушли с поля. – У нас есть сад. Бо́льшую часть еды для нашего пропитания мы получаем оттуда. С деньгами слегка туго, доход не такой уж и большой, так что нам приходится делать всё возможное, чтобы было хоть чуточку легче. Но этого хватает только для того, чтобы купить что-нибудь в галантерее [2]. – Чем ты занимаешься, чтобы добыть деньги? – поинтересовался Блейн. – Я художник… своего рода, – ответил Курт, застенчиво наклоняя голову, совершая движение, которое, казалось, было почти не свойственно мужчине. – Когда другие уходят, они обычно продают картины на дороге или в больших городах и присылают мне деньги. К тому же, когда они остаются, то помогают, чем могут. Хотя обычно они нуждаются в деньгах даже больше. Волнение Блейна только возросло, когда Курт рассказал ему об этом. – Почему бы тебе не открыть студию или выбраться отсюда, чтобы продавать картины самому? Я имею в виду, почему ты остаёшься здесь? В конце концов, это не твой дом. – Думаю, в принципе, ты прав, – признал Курт, но что-то в его взгляде говорило Блейну, что это был не конец истории. – Но я принадлежу этому месту. Я не могу вот так просто взять и оставить Куинн одну с Бетт. Это неправильно. Андерсон взял себя в руки, чтобы спросить его ещё о кое-чём. О чём-то, что съедало его изнутри с того самого момента, как они ушли с поля. – Курт, Бетт – твоя дочь? Смех Курта, казавшийся таким неуместным в данной ситуации, поразил Блейна в тишине. – Нет, я не отец ребёнка. Скажем так, Куинн и я несовместимы в этой области. Пойдём, сегодня мы ужинаем в поле, за столом недостаточно места для одиннадцати человек. Так что вставай, поможешь мне с костром. Пребывая в полной тишине, они разожгли огонь в яме для костра, которую Блейн прежде не заметил. К тому моменту, когда все остальные присоединились к ним с тарелками, полными еды, тишина стала оглушающей, но голоса в одно мгновение прервали её. Беседа текла легко, пока они болтали о музыке. Однако все остальные поднятые темы вызывали напряжённость. Так что они старались затрагивать только нейтральные темы, чтобы избежать неловкости. Но, скорее всего, всё это было лишь скрытым намерением, целью которого было не вызвать каких-либо непредвиденных обстоятельств. Блейн передал гамбургер, который предложил ему Джефф, дальше, так что теперь он мог сидеть рядом с Куртом и не видеть его болезненный вид оттого, что все вокруг поглощают мясо. Под конец Пак вынес свою гитару и все запели, словно до этого они долго и упорно репетировали. Вскоре к ним присоединился Блейн, а затем подтянулись Ник и Джефф. Всё было хорошо, пока Пак не начал играть то, что Соловьи не знали. Другие, должно быть, выучили эту песню в знак протеста во время их путешествий. Блейн слушал слова, и оказалось, что ему по душе чувства, о которых в них говорилось. Он был полностью погружен в песню, когда Джефф заговорил: – Я действительно не понимаю, почему все так против войны, – это была простая констатация факта, и Блейн, зная Джеффа, понимал, что он не хотел этим никого задеть. Он просто действительно не понимал. Персонал Далтона не горел желанием отвечать на вопросы о войне, так что большинство студентов и вправду понятия не имело, почему они воевали или почему так много людей было против этого. Всё, что они знали, было услышано из разговоров дома или прочитано в газетах, в случае, если ребята были работающими. Звук, разливающийся от гитары, резко прекратился, и Пак бросил инструмент на землю. – Вам, мальчикам из богатеньких школ, легко рассуждать об этом, ведь это не вы умираете в каких-то там джунглях; это не ваши друзья находятся на фронтовой линии. А всё почему? Убивать детей – не патриотично. Джефф был ошеломлён подобной реакцией. Чувствовалось, как атмосфера в их компании накаляется, а воздух наполняется раздражением. Блейн подскочил, когда Курт рядом с ним заговорил: – Пак, я искренне верю в то, что он не понимает. Не думаю, что он критиковал. – Тогда он должен узнать! – дерзко ответил Пак. – Только потому, что он может спрятаться за его отсрочкой из-за колледжа, не означает, что остальные тоже могут позволить себе такую роскошь, – он снова повернулся к Джеффу, чьи глаза были широко распахнуты и полны страха. – Сколько твоих друзей служит? Кто из семьи? Думаешь, ты будешь относиться к этой войне также хорошо, когда узнаешь, что кто-то из твоих близких сражается? Когда ты будешь знать, что там есть кто-то, кого ты знаешь; кто умирает и каждый чёртов день находится на волоске от смерти? Когда ты будешь знать человека, который боится подходить к почтовому ящику, потому что в любое время может поучить повестку? Что ж, мои поздравления, война только что стала реальностью. – Пак! – предупреждающе вскрикнул Курт, но не был услышан. – Поэтому угадайте-ка что, богатенькие школяры, теперь вы знаете трёх счастливчиков, которые смогут отвертеться от службы. Неужели у нас меньше прав на жизнь, чем у вас? Движение рядом с Блейном, когда Курт встал, заставило его вздрогнуть. Сильная волна пробежала через всё его тело из-за сурового тона парня: – Довольно, Пак! Он не знал, – его голос смягчился, – он не знал, Пак, и то, что ты на него кричишь, ничего не изменит. Они обменялись молчаливыми, но, по-видимому, понятными друг для друга взглядами. Пак рассердился, а затем наклонился и взял гитару. – Уже поздно, я покажу, где вы сможете переночевать, – сказал Курт, обращаясь к гостям. Никто не возражал. В полной тишине они собрали свои вещи и отправились за Куртом. Когда Блейн вошёл в дом в первый раз, его поразили две вещи. Первая – то, как везде было чисто. Правда, подушки лежали на полу, на месте, где должна была находиться настоящая мебель, но даже несмотря на это, всё было чистым и по-домашнему уютным. Вторая – то, насколько всё было ярким. Разноцветные красочные цветы, символы и завитки, что покрывали стены изнутри, резко контрастировали с фасадными красками. Блейн, отставший от Курта, тащился за ним вверх по лестнице вместе с Ником и Джеффом. Рядом с лестницей был изображён изумительный закат. Детали и идеально подобранные цвета заставили сердце Блейна сжаться, ему просто захотелось остаться здесь и упиваться этой красотой. Он заставил себя оторваться от изображения, чтобы продолжить свой путь, следуя за человеком, который, вероятнее всего, его написал. В самом конце лестницы Курт открыл дверь, которая была расписана как ночное небо. – Это моя комната. Я подумал, что вам не захочется спать внизу вместе со всеми, – сказал он, приглашая парней пройти в комнату. – Погоди, а где будешь спать ты? – спросил Блейн, не желавший, чтобы хозяин был вытеснен ради их комфорта. – Сегодня я переночую на улице, – увидев, что Блейн собирался возразить, Курт продолжил, не дав тому возможности сказать. – Не волнуйся, мне нравится там спать. Это помогает, когда мне нужно над чем-то подумать. Блейн огляделся. Комната выглядела словно луг, и даже на потолке было изображено северное сияние. Кровать буквально лежала на полу, мягкие стёганые покрывала и одеяла свисали с её краёв как матрац. Всё было привлекательным, но было то, что привлекало Блейна сильнее. Он не хотел спать в комнате с Ником и Джеффом. Конечно, они были его друзьями, но сегодня он хотел узнать больше о хозяине этого дома. – Ничего, если я тоже посплю в поле? Мне много над чем нужно подумать… и то, что ты сказал, что это помогает тебе разобраться… Мне кажется, это как раз для меня, – сказал Блейн, игнорируя непонимающие взгляды своих друзей, которые уставились на него. Курт взглянул на Блейна, прежде чем сказать: – Конечно, если ты хочешь. Я только захвачу одеяла, и мы пойдём. Перед тем как выйти, Курт попросил Пака остаться с Куинн и Бетт на ночь. Было заметно, что эта просьба ещё больше вывела Куинн из себя, что, как думал Блейн, было неоправданно, ведь Курт, казалось, присматривал за ними. Они были чужими в этой странной «самодельной» семье. Затем он удостоверился, что Майк остался с другими девочками в гостиной. После того, как Курт проверил ещё раз, что все в безопасности, они вышли из дома. – Мне нравится, что ты сделал с домом, – сказал Блейн, когда они вернулись к костру. Курт поднял брови. – С чего ты взял, что это я? Блейн покраснел. – Ну, ты говорил, что ты художник… И я просто… просто предположил… – Ты прав, это я, – улыбнулся он, – и спасибо. В тишине они постелили одеяла напротив огня: достаточно близко, чтобы сохранить тепло, но в то же время достаточно далеко, чтобы не было жарко. Шатен растянулся на спине, глядя на звёздное небо сквозь крону деревьев. Блейн последовал его примеру, и они лежали молча. Мысли Блейна метались от одной к другой. Они лежали недолго, но у него назрело бесчисленное количество вопросов, на которые он хотел получить ответы. Некоторые вопросы уже давно терзали его, но он отказывался их задавать. Он просто не хотел знать того, что в действительности мог бы значить ответ. Другие же были новыми, большинство из которых было связано с парнем, что сейчас лежал рядом с ним. Не думая, он сказал: – Тебя действительно могут призвать? – ляпнул он. Курт посмотрел на него и, увидев панику в глазах Блейна, сел, чтобы лучше его видеть. – Да, – прошептал Курт. – Честно говоря, я думал, что был в безопасности. То есть я знал, что было довольно рискованно посещать только Школу Искусств, но в то же время это было то, чем я и вправду хотел заниматься. Я понимал, что Школа Искусства не даст мне возможности получить отсрочку по обучению. Тогда я попытался попасть в категорию тех, кто выступал против участия в боевых военных действиях, но кто был готов к нестроевой службе, но по-видимому, из-за того, что я не верю в Бога, они сочли мои слова против войны пустым звуком. Я даже не смог попасть в группу тех, кто призывается на службу только во время чрезвычайного положения в стране из-за состояния здоровья. После опроса… Я никогда в жизни так не хотел, чтобы у меня были какие-то проблемы со здоровьем. Но я здоров как бык, – он грустно усмехнулся этому факту. Блейн мог видеть, как сдерживаемые Куртом слёзы блестели при свете костра. Он озвучил следующий вопрос шепотом: – Ты знаешь кого-нибудь, кто служит? – Многих ребят из школы. Но только двое из них близки мне. Арти был призван около шести месяцев назад, его отправили во Вьетнам. И эм... Финн… Эм… Финна забрали сразу после окончания школы, почти сразу же, как ему исполнилось 18. Он был ближе всех для меня, настоящим братом… Но, в действительности, мы были очень разными. Он почитал за честь службу в армии, он хотел пойти и сражаться, – Курт покачал головой и Блейн был почти уверен, что тот пытался собраться со своими мыслями. – А что насчёт тебя? – Пак был прав, никто из тех парней, которых я знаю, закончив учиться, не будет призван к службе. Они все прошли в колледж. Чёрт, я даже никогда не интересовался, к какой группе призывников я отношусь, а уже знаю, что могу быть спокоен… В прошлом месяце я получил письмо о том, что меня приняли в Государственный Университет Кента. Мы хорошо устроились, будучи такими защищёнными… Неудивительно, что он ненавидит нас… Курт покачал головой. – Пак не ненавидит вас. Он завидует. Он делал всё, чтобы тоже избежать этой чёртовой войны. Трус – вот как они его называют. Но он не трус. Мы не боимся. Его мать была счастливицей, оставшись в живых, потому что, ей-богу, они кое-как пережили время нацисткой Германии, будучи евреями. Если бы это была Вторая Мировая, то Пак был бы одним из первых, кто был добровольцем. Но сейчас не она. И мы не из тех бравых американских солдат, что бросаются прямо в лапы смерти. Не в этот раз. У каждого из нас свои причины, почему мы не хотим умереть на войне. Пак не хочет быть таким же безответственным, как и его отец, который пренебрегал родительскими обязанностями. Майк… Эм, это сложно. Люди думают, что он вьетнамец, как и Тина. Но они не вьетнамцы, и это не имеет никакого значения, ведь они оба родились тут. Майк китаец, а Тина кореянка, но люди, завидев азиата, сразу думают лишь о плохом. Он боится быть убитым на войне, причём, совсем не от руки врага. – А ты? – прошептал Блейн. – Какая причина у тебя? Блейн напрягся, видя страсть в глазах Курта, когда тот говорил. Это было ощущение, которому не было названия, но чувство, без которого он не хотел жить. – Пуля никогда и никого ничему не учила. Она не является источником мира и спокойствия. Насилие – не решение мировых проблем. И мы никогда не прекратим страдания, пока не перестанем использовать их в качестве оружия. Война – это инструмент власти и ничего больше. – Мне нравится, мне нравятся твои слова, – улыбнулся Блейн. Между ними снова повисла тишина, и они оба легли. Первым уснул Курт. Блейн лежал напротив и смотрел на черты его лица, освещаемые огнём. Он не мог не думать о том, что он красив, хоть и был мужчиной. После многих лет отрицания, Блейну наконец стало ясно, что он не хотел всех этих нежных женственных изгибов, что были у тех немногих девушек, которых он знал. Он хотел крепких и строгих очертаний. Он хотел длинные и сильные руки. Он хотел, желал мужчину. Собственные мысли пугали его. Лишь одно слово эхом разносилось в его голове – неправильный. Извращенец. Но даже это не могло подавить в нём желание поцеловать слегка приоткрытые губы спящего напротив него парня. И, представляя себе все эти картины, Блейн уснул. На следующее утро, когда Блейн проснулся, он был один. Временная постель, сделанная из одеял, была уже убрана, а огонь потух ещё ночью. Он вернулся к дому, таща за собой свои одеяла. Курт уже ремонтировал машину. – Доброе, – сказал брюнет, когда подошёл поближе. – Доброе утро. Хлеб, свежее масло и молоко на кухне, если хочешь. Куинн, Бетт и твои друзья уже там, – сказал Курт, не отрываясь от своей работы. Блейн зашёл в дом и, пройдя мимо лестницы, прошёл на кухню. Бунт цветов на стенах добавлял жизни и светлой энергии этому месту. Ник и Джефф сидели за сиреневым столом, попивая молоко и пряча свои улыбки за куском свежего хлеба. Куинн стояла около дровяной печи со старой кофеваркой в руках. – Кофе? – спросила она в знак приветствия. – Да, пожалуйста, – ответил Блейн, отрезая кусок хлеба и намазывая на него масло. Он только лишь откусил небольшой кусочек, когда Куинн поставила перед ним кружку с чёрным кофе. – О, мой Бог, да это самое лучшее из того, что я когда-либо пробовал. – Тогда я передам твои комплименты Курту, – улыбнулась Куинн его похвале. – У меня никогда не хватало терпения сделать хлеб. К тому же, Бетт всё ещё часто просыпается по ночам, так что вставать в пять утра, чтобы испечь хлеб и избавиться от «утренних хлопот» – не моё. – «Утренние хлопоты»? – спросил Ник, откровенно смотря на хлеб, тонко намекая, что он хочет добавки. Куинн усмехнулась, перед тем как передать ему выпечку. – Каждое утро Курт встаёт, кормит животных, доит коров и коз и собирает яйца. Когда дома только мы, то он печёт раз в неделю. А сейчас, так как здесь много народа, он делает это каждое утро. – А что делают другие? – спросил Блейн, разозлённый тем, что всю работу, казалось, выполнял только Курт. Заметив это, Куинн слегка ощетинилась. – Я забочусь о Бетт и помогаю ему, если он в этом нуждается. Остальные, когда они здесь, делают всё, что могут. Джефф и Ник взяли разговор на себя. Так они узнали, что Бетт три месяца, и большинство из их компании разъезжается сегодня. Только Пак задержится ещё на пару дней. Блейн уже допивал вторую кружку кофе, когда на кухню вошёл Курт с обнажённой грудью и комбинезоном, низко висящим на его бёдрах. Блейн громко сглотнул. Руки шатена были в смазке, а грудь и лицо покрывали масляные пятна. Он был чистым олицетворением мужественности, и Блейн моментально почувствовал последствия. Казалось, что в комнате стало жарко, и все уставились на него так, словно знали о нём всё. Он старался думать обо всём, что хоть как-то могло бы успокоить его тело. Он сосредоточился на всех фотографиях из девчачьих журналов, которые он когда-либо видел; думал об обнаженной груди Куинн; о войне и о том, что Курта призовут к службе. В то время как все эти мысли помогли ему успокоиться, последняя заставила застыть в жилах кровь, и затянувшееся возбуждение исчезло. Курт закончил отмывать руки и повернулся к компании. – Всё исправно. Вы можете ехать, если хотите. Ник и Джефф дружно поблагодарили его, и Куинн вышла вместе с ними. Курт одарил Блейна любопытным взглядом, и тот заговорил: – Спасибо тебе за всё… Эм… Это будет нормально?.. Могу я?.. Курт так соблазнительно вскинул голову, что парень залился краской. – Что такое, Блейн? – Думаешь, я могу приехать в гости? – наконец протараторил он. Курт тепло улыбнулся ему, но в глазах его читалось смятение. – Конечно, в любое время. Блейн снова поблагодарил его, прежде чем выскочить на улицу к своим друзьям. Ник стоял возле пассажирской двери, ожидая брюнета, который полз где-то позади. Когда они съехали обратно на дорогу, Блейн обернулся, чтобы увидеть, как Курт держит на руках малышку Бетт. Он поднял руку и робко помахал, вызывая тем самым смех Курта и Куинн. _______________________ От автора: [1]Экзистенциальный кризис — это состояние тревоги, чувство глубокого психологического дискомфорта при вопросе о смысле существования. Наиболее распространён в культурах, где основные нужды для выживания уже удовлетворены. -Возможные причины экзистенциального кризиса: -Чувство изолированности и одиночества; -Осознание собственной смертности, или осознание отсутствия загробной жизни; -Осознание, что собственная жизнь не имеет цели или смысла, ни сверхъестественного, ни простого, кроме как жизнь ради жизни; -Разрушение чувства реальности или взглядов на мир; -Осознание собственной свободы и последствий от её принятия или отклонения; -Крайняя степень переживания наслаждения или боли, побуждающая к поиску смысла. [2]галантерея — торговый термин, обозначающий группу товаров, представляющих предметы туалета и личного обихода. [3]Категория 1-S(1948-1975) - Студенты, которым законом дана отсрочка (колледжи).Индукция может быть может быть отложена только до окончания семестра или до конца учебного года, если он находится на последнем курсе. Категория 1-A-O - отказники, которым доступна только нестроевая военная служба. Категория 1-Y - если верить автору, то это для гомосексуалистов. Но почитав информацию в интернете, я узнала, что эта категория для больных( с высоким давлением, сильной аллергией,скелетными травмами, расстройством кожи и т.д.)