parentdale

      — скажи, что шутишь. скажи, что этого не было.       ей бы хотелось. у неё руки дрожат от перенапряжения, сердечный ритм сбивается по щелчку пальцев, а в глазах Хэла тонет надежда на их совместное сосуществование. её лихорадит от мысли, что всё, чем она жила последние недели, и всё, ради чего она вгрызалась в глотки любимых, на деле оказалось грязной ложью, гнилым дополнением к грешным тайнам Ривердейла.       Чик — не Чарльз. её настоящий сын (их с ЭфПи) похоронен в прошлом, возможно, убитый Чиком, как и тот наркоторговец, что распрощался с жизнью в их гостиной. ложь и смерть в лучших традициях классических романов переплетались на подоплёке её судьбы. кровь не смыть как ни старайся, каждое прикосновение ветра будет напоминать о том дне, когда всё пошло наперекосяк.       у неё сердце в осколках и разум в тумане, а Хэл кричит на неё будто из другой галактики. животный страх сковывает изнутри, дерёт змеёй израненную душу, — конец близок, она слышит, как дьявол дышит ей в спину и мрачно смеётся под колыбель её слёз.       — конечно. отбеливатель. им несло на весь дом.       Хэл хватается за голову. Элис предпочла бы, чтобы он обхватил руками её шею. чувствовать больше небезопасно. шрамы не заживают так скоро, сил на восстановление не хватит даже в малых дозах.       — я догадывался. я говорил тебе, что ему нельзя доверять, говорил, что он чужак...       — ты был прав. зря я тебя не послушала, но...       — не плачь. я не могу на тебя злиться, когда у тебя такое лицо, Элис.       «никто не может злиться на меня больше, чем я сама на себя злюсь, милый» тает на языке. кислотная королева не настолько разбита, чтобы дать ему почувствовать, что всё в его руках. ей нужен был человек. рядом. совсем близко. она всё ещё ощущала тяжесть ладоней ЭфПи на плечах. она не могла остаться одна, не с е й ч а с.       и в горе, и в радости. ей нужен был её муж.       — дело сделано, Хэл, мы не можем вернуться в прошлое и переснять жизнь на новую плёнку.       — ты не сказала мне. «никаких секретов», помнишь? почему ты умолчала об огромном кровавом пятне на репутации нашей семьи? что ещё ты скрываешь?       его лицо говорит само за себя. читать его просто, как открытую книгу. шрифт аккуратный и больше среднего для удобства. Хэл потерян. Хэл удивлён. Хэл никогда с таким не сталкивался и не знал, как нужно себя вести.       Хэл не ЭфПи, (и Элис смутно помнит, что полюбила его как раз за это).       — всё было кончено для меня. думаешь, я бы хотела возвращаться к этому вопросу? я хочу жить дальше.       — ты понимаешь, что ты сделала? понимаешь, во что втянула нашу дочь?       от его правоты сводит зубы, и Элис сжимает кулаки изо всех сил, чтобы не расплакаться пуще прежнего. его холодный тон ошпаривает кипятком. оголённые нервы зудят от вспышки адреналина.       — знаю, ладно? я знаю, Хэл. я не идиотка.       — я не стану подвергать твои слова сомнению, хотя очень хочется, — язвит в ответ, нападая. он всегда знал, что с Чиком что-то неладное. сложно отступиться от этого.       — ты хочешь позвонить шерифу Келлеру? звони. вот уж он обрадуется, что хоть кто-то выполняет его прямые обязанности, — защитная реакция, когти выпускаются наружу. Элис мягко проходится по грани между убеждением и шантажом.       — я не сообщу об этом, Элис, боже. никто не узнает об убийстве.       — не произноси это слово.       — в этом доме жил убийца. ел блинчики на завтрак, держал на руках наших внуков и спал по соседству с нашей дочерью.       — теперь у тебя хотя бы есть адекватное объяснение, почему ты его ненавидишь.       попала по колюще-режуще-больному. она проследила за тем, как воткнула нож ему в сердце. его глаза распахнулись от неожиданного упрёка, и было ясно, что Хэл не находит слов.       — пойду проверю, как там твой псевдосын.       — прошу, Хэл. не бей меня этим.       он, может, хочет выдать ещё одну колкость по теме, но Элис вновь накрывает волна саморазрушения. мелькающие перед глазами вспышки воспоминаний не дают покоя, а лицо Чарльза обагрено кровавыми бликами. не сберегла. не стала ему матерью. не исправила ни одну из прошлых ошибок.       Хэл видит её. хрупкую, взвалившую на себя всю ответственность, смелую и сломленную. маму-медведицу. женщину, которая не хочет больше воевать. жену, которая хочет спрятаться за спиной мужа.       — я... я не виню тебя. я понимаю тебя.       — тебе нужно время подумать?       — нет, мне нужно время переварить, — он впервые за весь разговор приближается к ней, ломая границы и забывая о личном пространстве. её замёрзшая ладонь чувствует тепло его рук. — и я хочу убедиться, что этот больной ублюдок в нашем подвале оставит в покое нашу семью.       Элис кивает, соглашаясь. покой расстроенным нервам не помешал бы.