Непонятые

      Смерть Равиля, ещё довольно молодого супруга сорокалетнего графа, для семьи Мортье-де-Фонтен была серьёзным и неожиданным ударом. Особенно для его мужа.       В ту ночь, когда сия страшная кара коснулась главы семейства, нервы сыграли с ним жуткую шутку — голова вдруг прояснилась, пальцы зашлись дёрганным тактом, а мурашки, образовывающиеся где-то в районе лопаток, стали разбегаться по всей спине. «Нет, нет, нет, — неустанно твердил разум, не желая принимать действительность. — Это какая-то глупость. Чёртова ошибка!.. Такого просто не может быть!.. Равиль!..» — про себя всё вновь и вновь повторял Арно.       Впервые в жизни в ту ночь, в те ужасные часы Арно осознал, кого на самом деле он только что потерял. Потерял безвозвратно, навсегда.       Немного придя в себя, он поднялся с омерзительно тёплого кресла и, не обращая никакого внимания на то, как нещадно глушил виски его родной брат, направился вверх по лестнице — в спальню.       Вокруг умиротворённо, обездвижено возлежащего на постели Равиля суетились слуги. Рядом с едва тёплым, неживым телом вдоль и вокруг кровати ходили живые и тёплые. Живые и тёплые — блёклые и серые на фоне умершего. «Какой парадокс!.. Какая ошибка!.. Равиль, на кого ты меня покинул?..» — думал про себя Арно, стоя на пороге комнаты.       Когда придворные на скорую руку закончили с выполнением приборки, и за ними всеми закрылась белоснежная дверь, Арно подошёл к изголовью кровати и, встав на одно колено, опустился перед ней. Белокурые волосы Равиля, разметавшиеся по свежей, только что поменянной подушке, придавали его лицу довольный и какой-то блаженный вид: его алые губы побледнели, но всё ещё сохраняли на себе подобие душевной, располагающей улыбки; нос, как и всегда, был несколько вздёрнут, а брови, тонкими, светлыми линиями изгибались над плотно закрытыми глазами. В целом, лицо Равиля имело такой вид, будто бы всё то, что произошло, именно так и должно было быть: будто бы его ни капли не трогает, как рано он ушёл из жизни; будто он ни о чём не сожалеет; будто его ничуть не интересует судьба двух покинутых им малолетних детей; будто он ни секунды не думал, как без него один на один со своими греховными мыслями будет существовать Арно.       — Неужели я что-то сделал не так?.. Господи, неужели это моя расплата?.. — вопрошал вслух Арно, влажными от вытертых слёз руками обнимая Равиля за шею.       Ещё с полчаса граф провёл в таком же положении, и в конце концов сон сморил его прямо на месте.       Утром Арно разбудил детский вскрик. Было ещё очень рано. Из соседней комнаты, заранее подготавливаемой для приёма грудничка, когда тот ещё был в утробе своего папы, были слышны какие-то шорохи и тихие, чмокающие звуки.       Арно прошёл в соседнюю комнату. Там, возле детской кроватки, из стороны в сторону методично расхаживал и в полголоса напевал что-то вроде «Ай-ля-лю-ля-лю-ля-лю» неизвестный омега. Слегка раскрыв края своей тонкой рубашки, оголив один набухший от скопляемого внутри молока сосок, он кормил новорожденного младенца. Последний с удовольствием сосал подставляемую грудь и, периодически громко чмокая, сопел в две дырки.       — Я, наверное, разбудил Вас своими шагами. Простите, просто он по-другому никак не хотел засыпать.       Арно прикрыл за собой дверь и на несколько шагов приблизился к омеге.       — Он очень милый малыш. Жаль, что недоношенный, — и, тут же сообразив, что только что успел ляпнуть, омега добавил: — Простите, я не хотел Вам напоминать. Я-я просто…       — Я Вас понял. Спасибо за соболезнование, — оборвав речь говорившего, ответил Арно и, ещё с минуту пронаблюдав за сыном, вышел из комнаты. В этот день ему ещё столько всего предстояло сделать... Да и сам Арно хотел как можно скорее со всем этим разделаться. Не было никакого желания скорбеть по тому, кто его единожды, но посмертно предал.