Больше, чем семья

Молодая девушка стоит возле кромки тихого лесного озера. Закатное солнце такого любимого оранжевого цвета шлет последний привет, поигрывая мелкой рябью волн, золотит заросли стрелолиста, китнисс, давшего имя... Кому? Этой девушке, грустно и мечтательно улыбающейся пастельным краскам засыпающей природы? Трибуту-добровольцу, вызвавшемуся на Голодные игры вместо младшей сестренки, трагически потерянной за шаг до желанного избавления? Сойке-пересмешнице, символу восстания, положившего конец жестокости старого режима? Или просто одинокой и потерянной девушке, Китнисс Эвердин, случайной выходкой изменившей жизни каждого жителя Панема? Так или иначе, прошлого не изменить, не выбрать другого имени, а вместе с ним другой судьбы. Ведь имена влияют на людей, что ни говори. Вот она – Китнисс, названная по имени удивительного цветка, растущего из илистого дна и тянущего острые листья к небу. И она также выросла, девчонка из самого бедного дистрикта, поднимаясь и падая, и снова поднимаясь, и, в конце концов, взлетела. Как те черно-белые птицы, давшие ей второе имя, она полетела к самому солнцу, но обожгла свои крылья. И теперь шрамы, как узелок на память от Сноу и Койн, опутывают не только ее тело, но и душу. А прошлого не изменить, не выбрать другого имени, не переписать историю рубцов на новой коже. Не переписать и историю маленькой Примроуз, получившей свое имя благодаря нежному цветку примулы. Как влюбленный мальчишка срывает тонкие стебельки, собирая букет погибающих соцветий для соседской девочки, так и Прим была вырвана из жизни ее родных и друзей чьей-то безжалостной жаждой власти... Прошлого не изменить, и Китнисс Эвердин об этом знает. Поэтому блуждает в одиночестве по лесу, не в силах выстрелить из своего смертоносного оружия еще хоть раз. Поэтому приходит сюда, к избушке возле озера, почти каждый день. Поэтому боится заснуть и встретить в своих неизбежных кошмарах укоряющий взгляд всех, кто погиб по ее вине. И поэтому даже не пытается забыть. Невозможно забыть то, что с ними произошло... И Китнисс идет от противного – делает все, чтобы помнить. Книга памяти растет. Каждый день Китнисс и Пит вспоминают что-то новое и записывают, зарисовывают эскизы воспоминаний. Здесь все, кто прошел через их жизни – павшие трибуты и продавцы в Котле, школьные учителя и команды подготовки, погибшие друзья и знакомые из родного дистрикта. Каждая теплая улыбка, каждое слово, полное надежды – все здесь. Китнисс охотится. Пит печет. Хеймитч пьет. Дистрикт восстанавливается. Возрожденному Панему исполнился год. Китнисс и Питу – восемнадцать. Маленький Дельф Одейр смотрит с новой фотографии глазами отца и весело пускает пузыри. Жизнь продолжается. - Хотите детскую сказочку? – поседевший Хеймитч издает странный булькающий звук, отдаленно напоминающий смех, и пристально смотрит на двоих притихших детей. – Как папа встретил маму, или типа того? Темноволосая девочка с ясными голубыми глазами широко улыбается и кивает. Серьезный сероглазый малыш встряхивает белокурыми локонами, соглашаясь с сестрой. Они даже не родня Эбернети, но он никогда не сможет отказать им в этой просьбе. Потому что они больше, чем родня. Даже больше, чем семья. - Ладно, ребятки. Вот вам сказочка. - Пит, ты вернулся! Как здорово, я так тебя ждала! – Китнисс надела лучшее платье, вплела в косу цветок и теперь ждала на крыльце своего жениха. - Конечно, любимая моя, посмотри – это для тебя! – Пит протянул букет луговых цветов, застенчиво улыбнулся и поправил галстук. Нет, стоп. Даже дети не поверят в такую сказочку... Сказки бывают разные, но им ли не знать, детям Мелларков, что жизнь их родителей едва ли была легкой. Да и не стала такой, даже столько лет спустя. И их сказка – давайте будем честны – далека от идеальной истории прекрасной принцессы и ее отважного принца. Принцесса не всегда была прекрасна, принц – не всегда отважен. Но они выстояли, помогли друг другу, прошли через все испытания, крепко держась за руки. Поэтому, увы, детской сказки тут нет и в помине. Это просто история двух трибутов, выживших в смертельной схватке с жизнью.

***

Он сажает примулы возле ее дома. В память о погибшей девочке – невинном ребенке, очередной жертве бессмысленной жестокости. А эти чахлые кустики такие трогательные, такие беспомощно-красивые... Такие живые. Они будут расти и крепнуть, как, быть может, вырастут и окрепнут чувства Пита и Китнисс. Но это будет потом. А пока он сажает примулы возле ее дома.

***

- Пит! – Китнисс указывает рукой в сторону леса, неловко улыбается, словно совсем забыла, как это делается. Тот поворачивается посмотреть и не может сдержать смеха радости и облегчения. Из леса им навстречу бежит Лютик – грязный, со свалявшейся шерстью, пропадавший неизвестно где почти неделю, отчего Китнисс буквально с ума сходила, боясь потерять лохматое воспоминание о Прим. В зубах рыжий бродяга держит сразу двух мышей и, подбежав, гордо преподносит их хозяйке. А девушка, видимо, забыв о своем обещании «насмерть придушить эту мерзкую тварь», хватает его в почти ласковом жесте и несет в ванную, моет и расчесывает, попутно вынимая колючки и слегка поглаживая за ухом. Пит все это время рядом, наблюдает за ними с улыбкой на лице. Глядя на эту улыбку, совсем не подумаешь, что иногда он все еще борется с собой, чтобы не попытаться убить Китнисс Эвердин, свою любовь и свое проклятье.

***

Лютик больше не уходит. Он охраняет в ночи свою новую хозяйку. Не только Китнисс нужно напоминание о Прим. Они оба любили ее. Питу тоже некуда идти. Он всегда рядом, иногда даже ближе, чем нужно, а иногда намного дальше, чем хотелось бы... А весна напоминает им – жизнь продолжается. Так живите! И они живут. Сначала осторожно, боясь спугнуть свое счастье, боясь даже поверить, что оно еще возможно. Ведь вот же они – шрамы, всегда рядом, порой все еще саднят, напоминают о себе в самые радостные минуты неожиданной болью в сердце. И им уже не излечиться. Это их вечное клеймо, пестрая метка, навязанная судьба – Пит и Китнисс, в разноцветных лоскутах искусственной кожи, ищут в себе хоть что-то настоящее.