Еще один шанс

Вот оно, заключение, мы победим вместе. Переродки внизу рычат, желая продолжения банкета из человеческой плоти. Крики Катона, точнее, того что от него осталось. Китнисс пожалела его, выстрелив в голову. Почему за нами не прилетает планолет? Вот, мы идем к озеру, и я отхожу от Китнисс всего на несколько шагов.«….Сообщаю о недавних изменениях в правилах… победитель….. только один…пусть удача всегда будет на вашей стороне!». Они же знают, что я не смогу убить Китнисс, и надеюсь, она тоже не сможет убить меня. Нет, Пит, это сон. Проснись! Я оборачиваюсь и вижу Китнисс, она тоже кидает на меня взгляд. Я не убью её. Раз. Она встает. Два. Шорох ветвей рядом. Три. Переродок выскакивает из-за кустов и нападает на Китнисс. Переродок с глазами Руты. Я просыпаюсь от собственного крика, ночные кошмары не оставляли меня после смерти Китнисс. До сих пор мне снятся переродки трибутов. Я открываю тяжелые веки и вижу перед собой команду подготовки. -Что вы здесь делаете?- я встаю с кровати и направляюсь в ванну. -Мы уже тут давно, Пит, через час будет Жатва, но твой отец сказал, что ты должен сам проснуться скоро,- Порция подходит ко мне в ванную и обнимает меня сзади, а я кладу руку на её теплые руки. Она тоже имеет отношение к моему спасению. -Может ты скажешь мне?- я холодно произношу поворачиваясь к женщине лицом.- Когда Капитолий оставить меня в покое и даст спокойно умереть? -Пит, почему такие темные мысли?- Порция быстро тараторит, но ловя мой холодный взгляд на себе, начинает говорить медленнее и серьезнее.- Когда появится другой победитель игр. Но, Пит, Капитолий отпустит тебя, а воспоминания останутся с тобой. Может Порция права, я должен сделать трибутов моего дистрикта победителями и от меня отстанут, но сейчас они будут максимально нажимать на ноющие раны. Порция задирает на мне штанину и из какого-то баллончика напыляет мне что-то наподобие кожи, где она проносилась. «Новую ногу» усовершенствовали еще во время Тура Победителей. Теперь она стала нопоминать хоть что-то наподобие ноги. Даже эта железяка вместо ноги напоминает мне о Китнисс. Единственная из семьи Эвердин кого тошнит от вида гноя. Она виновата, что я еще жив. Нежный и такой яростный огонь, в который я влюбился. Капитолий прозвал её Огненной Китнисс, но она была лишь моя. Моя, слышите? Следующие полчаса вокруг меня ходит команда подготовки, пытаясь сделать из меня что-то похожее на человека. Сотни ярких цветов вокруг раздражают глаза, и я их закрываю. Когда я открываю их, передо мной стоит другой человек. Темные ботинки, насыщено черно-синие брюки и бледно-голубая рубашка делают мое тело немного больше, чего и добивалась команда подготовки, потому что Капитолий будет недоволен, видя вместо коренастого парня какие это кости. Он меня прежнего ничего не осталось, отражение в зеркале лишь доказывает мне это. Порция подает мне тонкую трость синего цвета и я, опираясь на неё, спускаюсь вниз. Еще вчера я спускался, как обычно, но сегодня ногу, а точнее что он нее осталось, жутко саднит. Спустившись, я ловлю на себе жалеющий взгляд отца, но я спокойно иду к выходу. Мне не нужна жалость, а в чудо я перестал верить, когда позвучал последний пушечный выстрел. Улицы переполнены испуганными детьми, идущими в одно место. У Дома Правосудия уже собрались толпы детей, среди которых я вижу одну, которая заставляет моё сердце сжиматься от боли. Прим Эвердин. Я хватаюсь за сердце, а второй рукой сжимаю ручку трости. Тяжело дышать. Чувствую на плече чью-то руку и с трудом поднимаю голову. Раскрашенная в зеленый цвет знакомое лицо и ярко-зеленые волосы. Это Эффи, она тоже жалеет меня. Я отмахиваюсь от помощи и поднимаюсь с трудом на сцену. За мной на сцену вскакивает Эффи, и грустно посмотрев на меня, натягивает улыбку и начинает говорить отработанную речь в микрофон. - Мэр не смог сегодня явиться поэтому я расскажу вам все, что требуется,- Эффи чирикает в микрофон про формирование страны и говорить про восстания, но я не слушаю её, а поднимаю взгляд на экран и округляю глаза в немом ужасе. Еще никогда не показывали отрывки прошлых игр на Жатве, но я, видимо, исключение. Я наивно полагал, что худшее уже позади, трехчасовой фильм о моих Играх и победе я отсидел один. Большой экран, толпы людей, но я чувствовал одиночество в том зале. Но сейчас, Прим. Я перевожу взгляд на девочку и вижу, как она плачет, вытирая соленые слезы рукавом. Она не заслужила это. Теперь нам показывают фильм, а я все еще до хруста костяшек сжимаю ручку трости. Как они посмели это сделать. Показать, как умирает Китнисс. Я опускаю глаза на сцену и вижу её. Огненная Китнисс смотрит на меня с присущей только ей прекрасной улыбкой, ведь она так редко улыбалась. Одними губами она шепчет: «Терпи» и я опускаю голову. -Сначала дамы,- Эффи произносит уже не так радостно как в прошлом году. Со смертью Китнисс изменился не только я. Эффи боится. Боится потерять трибутов своего дистрикта. Она медленно идет в девичьему шару и снимая бледно-зеленую перчатку опускает руку в шар. Она берет пальцами одну бумажку, а я смотрю за ней, надеясь, что это не Прим. Эффи Бряк семенит к микрофону и открывает листок и четко произносит имя. -Кристина Роккет. Она есть тут? Толпа расходиться перед девочкой с рыжевато-коричневыми волосами и темно-карими глазами наполненными слезами. Миротворцы выводят её на сцену, и Эффи идет другому шару с именами парней. Вытягивая листок, она возвращается к микрофону и произносит ещё одно имя трибута-трупа. В нашем дистрикте трибут это рифма к слову «труп». -Френк Инроу. Парень выходит на сцену сам, на трясущихся ногах. Эти дети, именно дети, им не больше шестнадцати, не заслужили этого всего. Хоть я и старше их всего на год, но я чувствую себя старше по другой причине. Я пережил то, что им только предстоит. -Пожмите друг другу руки, новые трибуты двенадцатого дистрикта,- Эффи прижимает ладонь к своей щеке и уходит в Дом Правосудия проходя мимо меня вытирая слезы застывшие на щеках. Френк и Кристина пожмают друг другу руки и на всю площадь начинает раздаваться гимн Капитолия. Я иду к машине, и пока трибуты прощаются, я буду ждать их в поезде. Сев в машину я замечаю своего попутчика. -Они не смогут победить,- Хеймитч выпаливает и машина трогается с места. -Ты тоже самое думал про меня, я хочу, чтобы Капитолий перестал следить за каждым моим шагом и если им нужна победа, они её получат,- я шепчу так, чтобы водитель не услышал.- Я хочу, чтобы они оставили нас в покое. -Пит, её нет,- после слов Хеймитча я хватаю его за шею и сжимаю её. Но он прав, я пытаюсь думать, что она жива. Она будет жить, только в моей сердце, маленький огонь свечи, легкий, но обжигающий. Я отпускаю Хеймитча и он выходит из машины, оказывается мы уже давно стоим. Толпы людей сопроводить трибутов в последний путь, но они еще вернутся. В деревянных гробах. Всю жизнь я пытался быть возвышенным над всей суетой, мечтал о жизни с ней, о лучшей жизни, но я проиграл. Проиграл. ПРОИГРАЛ. Мы с Хеймитчем входим в поезд, и он сразу же идет к барной стойке, а я не спешу никуда. Как только я вхожу в вагон, Френк начинает меня бесить. Сколько же было терпения у Хеймитча, чтобы терпеть все мои с Китнисс вопросы. Я тереблю волосы, чтобы они стали прежними. -Договоримся так, время, что мы едем в поезде, оно только моё. Не лезть. Без вопросов,- Френк хочет что-то сказать, но я опережаю его, показывая указательный палец.- Ты не усек? Сейчас моё время, понимаешь? Я собираюсь уходить пока не слышу тонкий голосом Кристины. -Не трогай его, он все равно не сможет нам помочь. -Не советую ругаться с ментором,- в вагон вваливается Хеймитч с бутылкой коньяка и льдом в стакане.- Ваша жизнь зависит от этого парня, так что попрошу, проявите уважение. Я иду в себе в купе и входя в него громко закрываю за собой дверь. Надо прекратить писать письма, но картины рисовать еще никто не запрещал. Я ставлю мольберт в середине комнаты и ставлю журнальный столик рядом раскладывая масляные краски. Штрихи, первые в этой картине, неумелые, порой не ровные. Краски ложатся на холст только, как я захочу. Беру на кисть зеленый, и он превращается в поле. Полчаса, час, может больше, мне плевать. Я чувствую, что она рядом. Когда картина закончена, взору открывается поле одуванчиков, а на переднем плане Китнисс. Такая красивая и спокойная, она улыбается мне, а я ей. Раздается дверной стук и улыбка превращается в ярость. Я подхожу к двери и резко дергаю её, открывая. -Что тебе? Я ясно объяснил, что время препровождения в поезде делайте, что хотите. Только меня не доставайте меня,- я холодно говорю, но девчонка улыбается мне. Не понимает?- Я хочу быть один, понимаешь?- размахивая руками, я объясняю, но Кристина уже проникла в комнату и осматривается. -Я могу составить тебе компанию?- Кристина улыбается, а я холодно смотрю на неё.- Ты рисуешь?- Она посмотрела на картину, и я просто вскипел от злости. -Мне не нужна компания. Я хочу быть один,- я шиплю сквозь зубы и указываю девушке на вызов.- Прошу тебя, уйди. -А меня, меня сможешь нарисовать? -Кристина подходит ко мне и тихо шепчет на ухо положив руку на плечо. -Отстанешь потом?- на мой вопрос она радостно кивает, и я снимаю законченный портрет с мольберта. Когда я встаю из-за мольберта я вижу, как девушка расстегивает змейку своего платья.- Эй, ты что делаешь? Она скидывает свое платье и подходит ко мне. В ней нет ни капли стеснительности. -Я хочу помочь тебе забыть эту выскочку. Кроме неё есть и другие девушки,- девушка кладет ладонь мне на щеку, и я сморю в её глаза. Это не она плакала на Жатве. От того страха не осталось ничего. Я глажу девушку по волосам и отходя от неё поднимаю её платье и даю его в её руки. -Одевайся и уходи, Крис,- я указываю на дверь, а девушка меняется в лице. Теперь она злая. -Что ты нашел в этой Эвердин!? Я живая, а она- дохлая,- она кричит, а я лишь тяжело вздыхаю, сжимая кулаки. -Оденься и уйди, прошу. Иначе я выгоню тебя в коридор голой,- парирую я закрывая масляные краски. -Хорошо, Мелларк. Правильно про тебя говорят, ты на своей Огненной Вертихвостке повернулся уже.- Кристина натягивает платье и уходит, громко хлопая дверью. Повернутый? Может быть, меня обидели эти слова, если не было так плевать. Но Китнисс не вертихвостка. Я буду пытаться вытащить обоих одинаково, но если Кристина умрет, я не расстроюсь.