Позор Дома Хьюи

Пэп сидел в своём кабинете, пил крепкий коньяк и поглядывал в окно. На главном дворе имения ставили виселицу. Хотелось сделать всё тихо и незаметно, но Кринг, то ли пытаясь выслужиться, то ли не придумав ничего другого, написал, что Шон Тийони должен быть повешен. В двери постучали, и Пэп с тяжёлым вздохом занял место в кресле, приглашая гостя. Пришёл Рэмиль, юноша выглядел усталым и нервным. Слишком самоуверенный, он оказался не готов ко всем перипетиям, что свалились на его юную голову. — Через час будет казнь, проследи, чтобы на площади не было лишних, — велел Пэп, даже не поздоровавшись. — Хорошо, отец, — Рэмиль сел рядом и налил себя коньяка. — Как состояние Тильярина? — Хотел поговорить… о нём, — Рэм придвинул к себе бокал, но так и не сделал глоток. Задумчиво разглядывая свои руки, он стал медленно размышлять, — я написал Орфею письмо с извинениями, объяснил ситуацию, и он понял меня. — О, конечно, понял, его богатенький папа быстро нашёл другого влиятельного жениха своему избалованному сыну, — усмехнулся Пэп. — И отправил письмо декану с согласием, через пару дней меня ждут на пароме, так что я еду на другой континент. — Я рад за тебя, — кивнул Пэп. — Но я не могу уехать без Тиля! Просто не могу! — Рэм схватил бокал и одним глотком осушил его, — ты говорил, что, сочетавшись браком с истинной парой, я буду уязвим. И я согласился с тобой, сделал Тиля Общим мужем. Теперь с ним спят мои братья, я знаю, что они ходят к нему в комнату, а я остаюсь в стороне, повторяя про себя, что так будет лучше. Но лучше не становится. Мне было проще свыкнуться с мыслью, что моим мужем станет мой омега, беременный от другого, чем то, что я не смогу увидеть его целых четыре года. От судьбы не уйдёшь, отец, я хочу быть рядом с ним, и мне не важно, какой он, не важно, с кем спит и что болтает. — Тогда смирись, позволь себе расслабиться, — Пэп пожал плечами, казалось, его это совсем не беспокоит. — Когда ты вернёшься из университета, тебе будет уже двадцать семь, и ты станешь главой Дома даже без наследника. За имением пока последит Мур, он отлично справляется. Став взрослее, ты будешь проще принимать решение. Ты найдёшь нового мужа, заключишь брачный контракт и обретёшь успокоение с другим мужчиной. — Когда я вернусь, Тиль обо мне забудет. Родит детей моим братьям. Привыкнет, что меня нет рядом. — Не забудет, поверь. Забыть свою Истинную пару невозможно. — Так что же мне делать? — Учись, работай над собой и будь твёрд.

***

На площади присутствовали лишь охрана и члены семьи. Пока судья, присланный от императора, читал обвинение и приговор, Шон молчал. С ненавистью смотрел на Пэпа, мысленно проклиная своих убийц. Виновным он себя не считал, ведь он защищал честь семьи и мстил убийце своего брата. Пэп и его семья стояли в нескольких метрах от него и внимательно наблюдали за исполнением приговора. После того как Эрки красочно расписал то, что случилось в лесу, Шона возненавидели все. И все желали смерти Тийони. Тиль на казнь не пошёл. Мак попытался его уговорить, но юноша даже слушать не хотел, прятался под одеялом, скулил и просил его оставить в покое. Мак послушался, но на душе было тяжко, казалось, Тиль не хочет выбираться из своей депрессии. И даже не Шон его тревожит, а что-то более тяжёлое и жестокое. И хотя его физические раны зажили, в душе омеги осталась огромная пустота, которая увеличивалась, как чёрная дыра, поглощая его самого. Тиль не пытался спастись, он стремился быть поглощённым своей чернотой, словно это могло стать для него спасением. Мак надеялся, что Рэм поддержит мужа, будет заходить к нему почаще и спасёт от внутренних страхов. Но альфа более у Тиля не появлялся, не говорил и даже не узнавал про его здоровье. Мака это злило, но сделать он ничего не мог и лишь пытался не дать Тилю окончательно уйти в себя. Рэмиль на казнь тоже не пошёл, сказал, что ему надо собирать вещи и готовиться к отбытию. Никто не настаивал, будущий глава дома выглядел расстроенным и подавленным. Причин у него не спрашивали, альфа своими переживаниями ни с кем не делился.

***

Мак ушёл, оставил отдёрнутыми гардины, и неприятное солнце проникало в комнату, загоняя Тиля в темноту. На улице бабье лето. В его комнате – конец света. Сжавшись в комочек, Тиль прятался от самого себя в углу спальни. Тихонько подвывая, он пытался не думать, не вспоминать, пытался отключить сознание и себя самого. Не было больше ненависти к Крингу, не было обиды к Рэму. Всё это мелочное, пустое. Внутри него горела ненависть к себе. Презрение, от которого невозможно было никуда скрыться. А остальным всё можно было бы простить. Простить, простить, простить... Чтобы они простили его в ответ. За то, в чём он сам был не виноват, но за то, что он себя ненавидел сильнее, чем тех, кто причинил ему боль. Не было желания жить, не на что было надеяться, не во что верить. Некого любить. И нет возможности выбраться из замкнутого круга отвращения к себе. Гадко, гадко, гадко... Каждый дюйм его плоти изгажен чужими руками. Мерзкое тело пусть сгниёт! Никому не нужное, бессмысленное существование. Он – кукла для развлечений. Общественная шлюха, которую передают из рук в руки. Сначала для любимых, потом для ненавистных. И для всех одинаково равный – уродливый, гадкий, мерзкий. Не было смысла мечтать о любви и будущем. В его положении не было будущего. И Рэм никогда его не полюбит, никогда не будет с ним. Тиль был уверен, что свадьба уже состоялась, и новобрачный не появляется в его комнате, так как занят своим омегой. Теперь его с Рэмом разделяло не только то, что он развратная бесплатная подстилка для всех. Теперь Рэм – любимый и нужный муж, а в будущем – и отец. И альфа никогда не простит, что Тиль шлюха и что другие нелюбимые руки касались этого тела. Омега ненавидел своё тело, хотелось броситься с разбегу в окно и чтобы ни кусочка целого не осталось. Хотелось на дно озера, сжечь себя, раздавить, выкинуть, разрезать. Он просто вещь. Вещь в чужом доме, куда его приняли, чтобы развлекаться. Кринг сделал его своей подопытной свинкой. А потом привёл в дом на потеху своим детям. Развлечение – сегодня один, завтра другой. И нет никому дела, что он думает, что чувствует. Нет чувств, нет чувств, нет чувств... Тиль – пустое место, вывернутая оболочка. Сломлен. Выпотрошен. Нет слёз. Нет гнева. Только ненависть к себе и своему телу. Уничтожить его. Уничтожить. Тиль выполз из своего угла, ноги не слушались, руки не двигались. Разум остался в далёком прошлом, лежал замёрзшим на дне реки, что подхватила его ледяными волнами и принесла в руки Тийони. Омега с трудом открыл тяжёлые створки. Сил нет. Словно тело ему не принадлежит. Уже давно не принадлежит... словно калека вполз на подоконник. Там, внизу, его ждёт свобода и покой... Зажмурившись, он свесился вниз, сползая всё ниже, подталкивая себя бессильными руками. Ещё одно небольшое усилие... Полёт... _________________________________________ //несколько слов от автора. Герои не мазохисты, не моральные уроды. И я не пытаюсь разрушить семейные ценности. Мир фэнтезийный, и тут всё иначе. В истории я придерживалась философии бушидо, и то, как самураи относились к долгу и семье. Так что Рэм не идиот, отказывающийся от своего счастья, а вполне здравомыслящий мужчина, воспитанный в системе определённых культурных правил и традиций. Так же кому интересно, советую посмотреть информацию про наложниц и детей богатых родов Японии и Китая. Там практически существовала система с "младшими жёнами".