Позор Дома Хьюи

Тиль долго не мог уснуть, крутился в своей огромной постели, чувствуя то прилив гордости за себя, то безграничную тоску. И чего он добился, отказав Рэму? Будет сидеть дома и мечтать, что любимый альфа вспомнит о нём хоть разок? Может, и вспомнит. А может, возьмёт с собой другого Общего мужа. А ведь у Тиля был шанс. Забывшись в тяжёлом сне, в котором снова и снова он оказывался прикованным к дереву, и две огромные сороки клевали его тело, Тиль спал тревожно, а проснулся рано. Слабый утренний свет еле освещал его комнату. Во рту пересохло, пить хотелось невыносимо, и омега поднялся, чтобы налить себе в бокал воды. Ноги его не слушались, чуть не свалившись с кровати, Тиль тихонько застонал. Всё тело болело, живот крутило, и ему казалось, что внутри горит пожар. — Только этого не хватало, — пробормотал омега, как же не вовремя у него началась течка. Теперь он даже не проводит Рэма. Нужно было срочно бежать к Крингу и просить волшебных зелий. А ещё надеяться, что по дороге никто из мужей его не перехватит и не затащит в постель. Время раннее, скорее всего, всё ещё спят. Это была первая течка после беременности, но Тиль с трудом мог сопоставить те факты, что у него был ребёнок... впрочем, он даже не помнил, от кого, и где этот ребёнок. Может, это был ребёнок от кого-то из мужей? Или, может, дитя умерло, поэтому никто и не говорит с ним о сыне. Мысли метались, загадок было много, а голова кружилась так, что он не понимал, где дверь. За окном раздался шум, ржали обеспокоенные лошади и хлопнули распахнувшиеся ворота. Тиль, спотыкаясь, бросился к нему, открыл ставни и с отчаяньем уставился на покидающую дом повозку. Между огромными сундуками сидел Рэмиль. Его Рэмиль, альфа, который пробрался так глубоко в сердце и распорол его. — Подожди... — еле слышно, Тиль крикнул в открытое окно. Альфа не заметил, не обернулся. Повозка покинула двор, ворота стали закрываться и лишь в последнюю секунду Рэм повернулся, посмотрел на него, поймал его взгляд и исчез... Тиль, дрожа от начинающейся истерики, сполз на пол. В его сердце что-то окончательно окаменело. *** Чужая страна встретила Рэмиля удушливой жарой. Путешествие на корабле вымотала, расшатала и без того расхлябанную нервную систему. Каждую минуту, он вздрагивал, врался на корму и хотел начать уговаривать капитана повернуть назад. Домой. В место, где его сердце сможет обрести покой. Но разум останавливал, и он упорно заставлял себя двигаться вперёд. Учёба помогла отвлечься. Занятия, сложные задания, попытка добиться чего-то большего. Рэмиль пытал себя учебниками, не покидал библиотеки и возился с ингредиентами. Из дома с завидным постоянством приходили письма. Писал Пэп и Кринг, писали братья. Но ни слово не прислал Тильярин. Омега намеренно отгораживался, не отвечал на его вопросы, игнорировал. И чем дольше тянулось это молчание, тем тяжелее становилось его выносить. Рэмиль отчаянно и бесповоротно осознал, что сходит без него с ума. Дурной контроль, дурная правильная жизнь. И традиции, в которых запутались дурные мысли. Рэм просто хотел убедиться, что Тиль жив, в порядке, не делает глупостей и не забыл о нём. Четыре года казались теперь столетиями. А там, в далёком доме, его единственный омега станет мужем для других и не вспомнит, как он выглядит, когда придёт время возвращаться. Через полгода Пэп прислал бумаги с предложением о новом браке. Другой омега, другая семья — по возращению Рэмиля ждала свадьба с нелюбимым, но очень выгодным партнёром. Тогда же, разложив все свои эмоции и чувства на составляющие, Рэм осознал, что долгие полгода, живя рядом со своей парой, он издевался не только над своим сердцем. Он ломал жизнь Истинному. Вещи он собрал в считанные часы, взял отпуск в обучении и заказал билеты на корабль. Именно там, в порту, его и настигла весть о войне. Войска Империи Хины прорвали оборону Шталы и разоряли Дома рядом с границей. *** Пэп не хотел отправлять детей на очередную не его войну. Но императорский указ нельзя оспорить и отменить. Лаара и Рэмиля призвали на службу. Эрки, узнав об этом, хотел последовать за своим мужем, но не смог оставить новорождённого сына. Рэму о призыве Пэп послал магическую весточку, потому был удивлён, что альфа уже на полпути к дому. Вещи из университета прибыли заказной посылкой. Одежду и книги сложили в комнате Рэма, ингредиенты и записи оставили нераспечатанными. Пэп надеялся, что после войны, Рэм вернётся к учёбе. Все на это надеялись. Но даже через год, война не закончилась, и надежды стали призрачными. И только к концу второго года, был заключен мир. *** Тиль вздрагивал от каждого шороха. В огромном доме Таравват расквартировали под три сотни солдат и незнакомые альфы шлялись рядом с его комнатой, то и дело норовя забраться вовнутрь. Несколько недель назад, незваные гости, обнаглев от вседозволенности императорского слова, пробрались в комнату Ониону и изнасиловали Общего мужа. Кринг, пользуясь положением советника, казнил ублюдков, но омеге от этого легче не стало, и дисциплины солдатам не добавило. Война подходила к концу. Войска Хины были отброшены за пределы границ, мирный договор почти подписан и солдаты ждали позволения вернуться домой. У империи больше не было денег, чтобы их содержать и гарнизоны селили в крупные Дома. Тильярин с замиранием сердца ждал последнего указа. Ждал, когда все уберутся из его дома и закончиться этот кошмар. И не только потому, что чужие, посторонние альфы пугали до аритмии, но и потому, что после долгих лет разлуки домой приедет Рэм. Тиль скучал, невыносимо болезненно перенося расставание. Приходил в комнату своего мужа и, забираясь в оставленную одежду, вдыхал его аромат, стараясь не реветь. Писать ему не было сил, и, получая всё новые послания, он перечитывал их снова и снова, надеясь заметить в них столь необходимые слова любви. Сначала Рэм писал о долге, потом о заботе. Но так и не написал, что Тильярин мечтал прочитать. — Спишь? — в комнату тихонько проскользнул Мак. — Зачем ты бродишь по дому один? — недовольно зашипел на него Тиль. — Меня Элин проводил, — смущённо ответил омега. — И ты оставил его за дверью? — Тиль рванулся вперёд, но Мак его остановил. — Подожди, он уже ушёл, всё хорошо, — голос у него звенел от волнения. — Я хотел поговорить один на один. Тиль недоверчиво кивнул, чувствуя, как отливает кровь от лица — что Мак хотел ему сообщить? Что Рэм или Лаар ранены? Или что альфы Дома погибли. Он не желал получать таких новостей. Не желал терять кого-то ещё... — Мы получили весточку — братья возвращаются домой. Они будет тут уже через пару недель. — Это же прекрасно! — воскликнул Тиль. — Рэм... знаешь, — Мак смутился, он знал об их связи, видел, как Тиль изводил себя первые месяцы, но так и не рискнул рассказать правду.— Он не хотел, чтобы ты от него отвернулся. И он очень сильно без тебя скучал. Тиль кивнул, он тоже скучал, и все прошлые обиды давно отошли на второй план. — Ты не писал ему, но он спрашивал меня. Я рассказал, что ты сблизился с Муром и много времени проводишь с Эрки. Но он понял всё превратно, и... — Мак опустил взгляд, — Рэм не останется дома. Не уверен, что он даже заедет сюда. Его ждут в университете, и Пэп согласился с его новым отбытием. — Вот как... — Тиль оглушено опустился на кресло. Его словно холодной волной захлестнуло, стало горько и обидно. Но это ведь Рэм. Глава его дома и Тилю стоило принять его желания. — Прости, — склонил голову Мак, — я не хотел... — Не твоя вина, — Тиль стеклянным взглядом посмотрел в окно. Ещё несколько лет ожиданий. Но он научился ждать. И подождёт снова. *** Родной дом казался чужим. Незнакомые люди, отталкивающие запахи. Рэм плутал по коридорам и не понимал, как он тут оказался. К почти полностью сожжённым воротам они прибыли ещё ночью. Дом Таравват пострадал во время войны, но выстоял и сохранился. А за воротами его ждали не семья, а сотня озверевших от вседозволенности бандитов. Имперская армия сходила с ума от безделья, и лишь власть Кринга смогла удержать их от бесчинств. Тяжелая изнуряющая война лишила Рэмиля прежнего саркастического веселья, сломала твердый стержень своей уверенности, но не изменила характер. Он видел, как умирают и ему приходилось убивать, но он держался, старался изо всех сил, потому что верил, что дома его ждут... Никто их не встречал, и его комната оказался занята. Лаар первым делом бросился к мужу, а Рэм... он хотел пойти к Тилю. Войти и остаться с ним навсегда, но омега спустя столько времени видимо его о нём забыл. Рэм направился к отцу и ночевал в его спальне. Утром, завтракая в переполненной столовой, он лишь мельком заметил Тильярина и сердце стало стучать как безумное. Омега окреп, стал ещё красивее и теперь казался совершенно недостижимым. — Ты не изменишь решение, и уедешь, даже не пообщавшись? — Пэп постарел за эти годы на десятилетие. — Не хочу оставаться. — Рэмиль спрятался в его кабинете, не желая встречаться с братьями и их счастливыми мужьями. — И мне надо закончить образование. Получить должность в совете и возглавить Дом. — Для этого не обязательно уезжать так далеко, — голос у Пэпа был невыносимо усталый. — Это ненадолго. Благодаря воинской службе я смогу закончить уже через два года. — Рэм невольно посмотрел в окно и вздрогнул, заметив там играющих омег. Счастливых, солнечных. И рядом с ними Тиля. У него на руках сидел малыш, и сердце отозвалось нестерпимой болью — ребёнок его омеги был не от него. Он не знал, зачем бежал — а то, что он снова уезжал, было именно побегом. Всё равно придётся вернуться. Вернуться и столкнуться с истиной — Тиля он потерял... После разговора с отцом он не смог просто уйти и вышел во двор, надеясь увидеть своего омегу. Остальные уже разошлись, и Тиль сидел на скамье, прикрывшись зонтом, закрывая от зноя себя и малыша. — Привет, — произнёс он, вытягивая омегу из дрёмы, и тот вздрогнул, понимая на него взгляд. — Рэм... — Тиль поднялся, прижимая к себе ребёнка и всхлипнув, обнял его одной рукой. — Когда ты приехал? — от его тёплого голоса и самого уха кружилась голова. — Ночью, — голос осип. Рэму захотелось уйти. Зачем он вообще подошёл, тревожа своё прогнившее насквозь сердце. Погнившее, отравленное любовью, которую он сам и сгубил. Тиль потянул на скамью, усадил рядом и сжал в своей горячей ладони его руку. — И утром меня ждёт корабль, — добавил он, обречённо. — Значит, ты снова уедешь учиться? — голос Тиля был спокоен, слишком спокоен и от этого тоже было больно. — Да. — Рэм тяжело сглотнул, — Но ты ведь поедешь со мной? Тиль неуверенно посмотрел на ребёнка. Он бы хотел, очень хотел, только за прошедшие два с половиной года вместо бесконечного страха и отчаянной любви в его душе всё успокоилось, улеглось. И он наконец был готов просто ждать. Он мягко улыбнулся, понимая, что разлука вновь принесёт только боль, но так ведь правильно — так и хотел Рэм. — Нет, я останусь помогать с малышами. И обещаю писать. — Тиль... — Рэм тяжело выдохнул. Поднялся, шатаясь, словно пьяный, а потом обернулся, и резко свалившись на колени, уткнулся лицом в его штаны, — не могу тебя больше терять... — Ты уже не потеряешь, — мягко и спокойно ответил Тиль. — И оставить не могу... два года, я воевал только за тебя. Только ради тебя готовил чёртовы зелья и поднимал оружие, понимая, что если я сдамся и отступлю, то проиграю не империю, а своё сердце. Если бы ты погиб, Тиль... — он поднял взгляд, и сейчас в его глазах было столько неподдельного отчаянья, что Тилю самому стало страшно, — поедем со мной. Тиль отрицательно покачал головой. Он не мог понять, что происходит с его альфой. Не мог осознать, что за те годы, что он свыкался с мыслью о его отсутствии, Рэм ждал только одного — их встречи. — Значит... прощай... — Рэмиль поднялся, развернулся резко, по-солдатски и направился к озеру. Обречённость в его взгляде напугала, и Тиль хотел его остановить, но малыш засуетился на руках — его пора было кормить и укладывать спать. И Тиль понёс его к папе. Часть 33. Забери мое дыхание Тиль не знал, когда Рэмиль собирается уехать, и дежурил у окна почти всю ночь. Под утро задремал и проснулся как от рывка, понимая, что мог пропустить нечто важное. На улице действительно грузили повозку, и он вскочил на ноги, надеясь успеть попрощаться. От резкого движения сильно разболелся живот. Тиль согнулся, чуть ли не заскулив и тихо выругнулся. У него началась течка, и, как и два с половиной года назад он рискнул упустить своего альфу, даже не попрощавшись. Этого он допустить не мог! С трудом натянув на себя халат и запихнув ноги в тапочки, Тиль, придерживаясь за стены, поплёлся к Крингу. Стоило выйти из своей комнаты, как кто-то с силой толкнул его, впечатывая в стену, и прижался к его губам. Тиль на мгновение испугался, чуть ли не закричал от ужаса, что кто-то из солдат воспользовался его течкой и стал отчаянно вырываться. Но это длилось лишь мгновение, вдохнув запах своего альфы, Тиль расплылся в улыбке, расслабился и превратился в большую амёбу, неспособную мыслить и способную лишь размножаться. — Рэмиль, любимый, — Тиль страстно хватал альфу, который, казалось, вообще ничего не соображал. Его глаза, словно покрытые пеленой, смотрели сквозь омегу. Движения были судорожные, очень грубые, и казалось, в сухощавом мужчине пробудилась сила быка. Снова толкнув Тиля, теперь уже на дверь, он втолкнул омегу в комнату и быстро дотащил до кровати. Жадными пальцами он до синяков сжимал его кожу, дёргал халат, пытаясь стащить его во все стороны сразу, отчего пояс завязался узлом и повис у Тиля на бёдрах. При этом альфа продолжал его целовать, с рычанием кусая губы, царапая их до крови и не останавливаясь дёргать — раздевать омегу. — Подожди, Рэм, милый, ты будешь сожалеть, — пробормотал Тиль, совсем не желая его останавливать. Но Рэмиль и не собирался останавливаться. Приспустив свои штаны, альфа приставил головку своего члена к разгорячённой, полной смазки дырочке и стал толкаться, намереваясь войти, не подготавливая омегу. Тиль тут же раздвинул ноги, расслабляясь, готовый вытерпеть любые неудобства, лишь бы любимый муж взял его здесь и прямо сейчас. Он так долго ждал этого, мечтал и надеялся, и теперь его счастью суждено сбыться. Он нежно гладил ему лицо, пытался заглянуть в расфокусированные глаза и наслаждался его близостью. Рэма не было дома слишком долго, и Тиль почти отвык от его колких шуток и холодного нрава. Но он помнил, каким может быть этот альфа и уже не боялся его насмешек. Тиль был бы рад, если бы Рэм остался дома и продолжал потешаться, оскорблять, унижать. Он на все был согласен, лишь бы альфа не уезжал. Тиль даже был согласен смириться с участью общего мужа, смирился бы с другими мужчиной рядом с Рэмилем, смирился бы с чем угодно. Главное чтобы альфа был радом и жил... Рэм немного потыкался и, поняв, что так он не попадает, стал пальцами нащупывать вход и проталкивать себя внутрь, помогая руками. Тиль взвыл, ощущение было не из приятных, но, к счастью, член у Рэмиля был небольшой и аккуратный. Проникнув вовнутрь, Рэм стал дёргаться, интуитивно двигаясь вперёд и назад. Закатив глаза, он шипел, выгибался и остервенело сжимал пальцами ноги омеги. Несколько спешных движений, и альфа кончил, издав протяжный стон, и тут же расслабился, заваливаясь на Тиля. Омеге нестерпимо хотелось продолжения, он попытался пошевелиться, потершись об замершего альфу, и тут понял, что вообще произошло. — Выйди из меня, скорее, — Тиль толкнул Рэма, но тот сонно и расслабленно обнял Тиля, издавая какие-то ворчащие звуки. Потом приподнялся, словно трезвея, уставился на Тиля и дёрнулся от него, как ошпаренный. Но было поздно — кровь, прилившая к их органам, сцепила их, связывая мёртвым узлом. Тилю сразу стало невероятно стыдно. Рэмиль берег свою девственность для единственного и неповторимого, а тут попался на запах течного омеги и оказался надолго сцепленным с ним. Кроме того, Рэм ведь должен был уехать сегодня утром, а значит, он будет винить Тиля ещё и в своём опоздании на паром. Омега сжался, понимая, что сейчас Рэмиль придёт в себя и обрушит свой нескончаемый гнев на бедного Тиля. А ему просто хотелось, чтобы Рэм его обнял. — Что происходит? — Рэм смотрел на Тиля, словно только заметил. Снова дёрнулся от него, и омега взвыл от боли. — Как это могло случиться?! Голос альфы был полон разочарования, и Тиль сжался ещё сильнее. — Мне нужно ехать в университет, а ты меня течкой подловил! — с негодованием кидал обвинения Рэм. — Я же предупреждал тебя, чтобы ты остановился! — Я к тебе попрощаться пришёл, вот идиот! У меня в жизни омеги не было, думаешь, я бы смог устоять? Сидел бы ты в своей комнате да тряпку красную на дверь повесил — что опасно и нельзя входить! — Рэм всё повышал на мужа голос и продолжал дёргаться, пытаясь выйти из него. — Прекрати, ты меня порвёшь! — не выдержал Тиль, — и не к месту нам ссориться. Не сбежишь ты никуда час как минимум. — Не сбегу, — Рэм обреченно помотал головой. — Прости, — Тиль с грустью и нежностью посмотрел на альфу, — я всё равно люблю тебя и ничего с собой поделать не могу. — Разве? — буркнул Рэмиль и наконец, успокоившись, лёг на омегу. Его тёплое дыхание приятно щекотало Тилю шею, его губы слегка касались мочки уха, и Тиль слышал, как громко стучит его сердце. — Хочу быть с тобой, — как заклинание, одними губами произнёс Тиль. — Тогда почему не захотел со мной ехать? — голос альфы был уже спокойный. — Так правильно Рэм, я всего лишь общий муж, а ты — глава дома, тебе нужен другой... — Тиль тихо всхлипнул. — Ты такой дурак... Рэмиль нежно поцеловал его за ухом и стал медленно спускаться по шее, покрывая её поцелуями. Добравшись до основания шеи, он внезапно сильно вцепился в него зубами. Тилю показалось, что у него по позвоночнику молния пробежала. От боли он дёрнулся и вскрикнул. — Ты чего? — глаза у омеги расширились, — ты ж меня пометил! Что Пэп скажет? А твои братья? — Плевать на них! Плевать на всех! Ты мой и только мой! Идиот треклятый, спутал все карты! Всю мою жизнь перевернул! Не отдам больше никому! Теперь только мой! — Но я же Общий муж... — Был Общим! Я же теперь глава дома — ты мне ребёнка родишь, станешь моим мужем. Как захочу, так законы и поменяю. А я хочу, чтобы Общие мужья могли становиться Младшими! — Рэм... ты серьёзно? Пожалуйста, скажи, что не шутишь. — Только не вздумай реветь, плакса! Ты моя пара, разве ты не чувствуешь этого? Всё то время, что мы или рядом, разве ты не заметил, — Рэмиль снова нежно его поцеловал, — как наши запахи свивались вместе, словно требуя, чтобы мы соединились. Как искры по коже пробегают, стоит лишь прикоснуться, и словно обжигающей волной обдаёт, дыхание отбирает, сердце останавливается. Только смотрел на тебя и уже ног не чувствовал. Словно в преисподнюю проваливаешься, в огненное пекло, и пламя изнутри поглощает всё, и разум тоже. Я не шучу, Тиль. Я хочу быть с тобой, и буду, даже если ты снова начнёшь отбрыкиваться и гордость свою показывать. — Рэм посмотрел омеге в глаза. — Люблю тебя. И всегда буду любить. — Ты же меня всё время отталкивал, — с обидой вдруг произнёс Тиль. — Это было три года назад! Я был тупым самовлюбленным подростком, думал всё по правилам сделать. Чтобы моя Истинная пара остался Общим мужем. Не справился. Не знаю, как раньше наши предки это терпели. Как без руки ходить — часть тебя где-то в другом месте. Еще в университете все превратилось в отвращающую кашу, и я понял, что не могу... Так странно, что ты этого не понял. — Я ведь тогда беременный был? — Тиль задумался, — а чей был ребёнок? — Эм... — Рэмиль не нашёл, что ответить, и прижался к губам омеги, спеша его заткнуть. — а от кого ребенок, которого ты вчера носил? — спросил он все же тревожащий его вопрос. — Поля и Кселя. — Двоих? — недоуменно переспросил Рэм, а Тиль рассмеялся. — Это их ребенок, я просто помогаю с ним. — Но Мак писал... — Рэмиль свел брови, пытаясь все осознать, и Тиль снова стал смеяться. Рэм, его чудесный Рэм совсем не изменился, и от этого в душе что-то поскуливало и топило в сладком удовольствии. Теперь он рядом... теперь... — значит, детей у тебя нет? — Пока нет, но теперь после сцепки рожу твоего! — А лучше парочку, — довольно кивнул Рэм. Тиль тут же обхватил его и страстно застонал, поддаваясь поцелую и поглаживая Рэму спину. Секса хотелось нестерпимо, а Рэмиля ещё сильнее. Тиль чувствовал обожание, растекающееся по его телу теплом и по его бёдрам горячей волной. Альфа двинулся ему навстречу, проталкивая свой напряжённый член глубже, и Тиль застонал ещё громче от удовольствия. Не было ничего приятнее в его жизни. Прикосновения Рэмиля — всё, о чём только можно мечтать. Рэм прижимался к мужу всем телом, снова начиная шипеть и тяжело дышать. Тиль видел, как он быстро теряет контроль, переходя от состояния простого желания к звериной похоти. Девственник и течный омега — не лучшая пара для любовных игр. Немного резких движений, и альфа опять расслабился. — Ты снова кончил? — Так хорошо внутри тебя. Я мечтал об этом днём и ночью. Мечтал о тебе, о нашем соитии... — Рэм сжал мужа до хруста костей, — теперь-то всё правильно. Так, как и должно быть. — А как же университет? — Да ну его! Я со своими оценками в имперский поступлю, ещё и со стипендией. А Кринг подсобит с телепортом, и дома буду каждый вечер, с мужем и нашим сыном. С кучей наших сыновей. — О, Рэм, дорогой мой Рэм, — Тиль чувствовал, что готов расплакаться. Счастье обычно не падает как снег на голову. Но сейчас, под накатившими эмоциями и под влиянием гормонов, все воздушные замки превращались в реальные. Тиль был счастлив. Ослепляюще счастлив. — Только без телячьих нежностей! — Рэм усмехнулся и посмотрел на мужа своей колкой улыбкой. Такой знакомой и привычной, что Тиль закусил губу, стараясь не расплакаться от накатившей нежности. — Ты же знаешь, я этого не терплю, — голос у него был нарочито строгий, но Тиль теперь прекрасно видел, что Рэм просто играет. В словах альфы больше не было ничего обидного, теперь Тиль чувствовал в его голосе любовь. — Как скажешь, муж! Тогда трахай меня уже, не могу больше ждать!