Печенье тёмной стороны

——— Часть 1 — Агнец божий ———

Он ждал меня у бассейна: белая скульптура в гладких чернильных разводах, с гулко бьющимся сердцем, слабо фосфоресцирующая сквозь горячий алкогольный пар. Мы были бы оба пьяны и не очень далеки от коматоза, будь мы людьми и подышав всего минуту этим смертельно сладким розовым шампанским. Но вместо этого я — иду, крепко прижав руки к поясу и кобуре, а он — лишь игриво покачивается с носка на пятку. Он улыбается, хотя губы серьёзно и целомудренно сложены, а глаза закрыты. Он улыбается на шестиугольной арене нашей души, вместо приветствия. Я не устану наслаждаться этим знаком любви до отказа и коллапса времени, улыбка краше и развратнее, чем вся его божественная, дорого не проданная и бесстыдная нагота. Я не беру его в объятья. Я хочу, но ещё не проснувшееся солнце запрещает мне. Этот утренний миг драгоценен всего одним мимолётным прикосновением руки к руке. Ладонь лишь слегка черкнёт по ладони, оставит огненный кометный след, заставит мои зубы ныть, а десны — кровоточить, заставит желать с ним нового единения, новых вычеркнутых и преданных забвению минут в полном покое, когда мой голод ненадолго изгоняется обратно во Мрак. Что-то течёт и змеится между нами не так. И дремотное солнце испачкано красным песком, не умылось в океане, неряшливое и угловатое, я успел почувствовать. И океан тоже, сменил цвет с синего на грязно-перламутровый. Но я должен увидеть глаза, чтобы убедиться. Глаза Ангела, две неприступные твердыни нашей души, слишком коварны: расскажут всё, лишь открыв врата и опустив подъёмный мост, вложат в меня недостающее. То, что сам я у мира не вырву и не отниму, при всём моём могуществе. Он не позволил мне пройти мимо, не позволил свернуть к дому. Схватил голой ладонью, её нагота усилена наготой целого тела, ничего более голого и невинно пристающего представить нельзя, я бессилен. Остановился, ожидая полупризнаний в каком-нибудь утончённом ночном преступлении, за которое его выпорет отец. Ожидая мучительного внепланового поцелуя. Ожидая… да чего угодно, но не этого: — Твой маленький мальчик рано утром сбежал с Марса на почтовой ракете.

* * *

Мы запросили на сервер Ворчуна копию записи с бортового компьютера. Полноценный пассажирский салон в почтовых конкордах изначально не был предусмотрен ни одним чертежом, но всё же добавился в смету после многочисленных просьб оборотней. Правда, полностью лишённый обслуживающего персонала: просто отсек-каюта с пятью парами мягко амортизирующих кресел — для компактных, срочных и незаменимых гонцов (вроде мастера-инженера). Или для вот таких отчаянных «зайцев» (вроде Ману). Видеокамеры отсутствуют, зато все стены под обшивкой нашпигованы датчиками для регулирования чего угодно — от температуры воздуха до количества в нём земной пыльцы и бактерий. Двадцатиминутное, разделённое небольшими паузами аудио получилось вполне приличного качества, несмотря на скрипы, царапанье и другие технические шумы. «…Бля, ну и что я тут делаю один? Ещё есть время передумать? Но о чём тут думать! Нахуй! Всё». «Холодно, блядь, как в конуре собачьей. Люк задраивать будем? Вот спасибо, думал, на том свете дождусь». «А купол Аркадии отсюда выглядит не таким огромным, ха-ха». «Ебанулся я сам с собой столько болтать. Но с болтовнёй не так страшно. Немного покашляем, кхе-кхе. Хьюстон, меня слышно? А, пофиг, никому и ни хрена не слышно, хоть частушки матерные пой и джигу пляши». «У них там в Хьюстоне, интересно, знают, что лётчику-почтовику не платят? Вот он и ведётся, как лох, на подкуп всех желающих убежать. Долго уламывать не пришлось, согласился на…» Я нажал “Play/Pause”. — Рейс вообще-то автоматизирован. Он что-то принял перед погрузкой? — Он знает, Ди. — Энджи положил на меня обе длинные ноги, заставив обмереть от желания облобызать их. — Нет, ничего не принимал. Это всего лишь показательное испытание, выявившее его характер — язвить и шутить, скрывать растерянность и страх под маской наглости. Он много хихикал, поддевая инженеров-конструкторов конкорда, плавал в невесомости, ржал от собственных предположений о том, что будет, если он помочится в воздух. Заодно цинично поведал в своих матерных рассуждениях, что лётчик — прекрасный, точнее самый лучший собеседник, который сразу выставил его из рубки вон. Тут Ману помялся и добавил, что успел рассмотреть приборную панель: маршрут прописан программно, координаты запуска и посадки заранее точно просчитаны, коррекция скорости полёта происходит ежесекундно, а корреляции вносит местное тихоокеанское время, живых на борту нет… и подкупал он робота. Безуспешно подкупал. С сожалением сакцентировал внимание, что этих умных пилотов-андроидов изобрёл его собственный ненавистный старший брат. И большую часть полёта сорванец предавался нецензурным мечтам, как однажды превзойдёт его во всем. А также завладеет главным сокровищем, ради которого он и летит на Землю. — Каким сокровищем? Ангел звонко расхохотался. — Тобой. Я молча приложил губы к его фарфорово-белой ступне. Мной. Завладеть — мной. Кто ты, мальчик, чтобы пожелать такой абсурд?

* * *

Кто не «любит» сюрпризы по прибытии на новое место? И небольшое, не длиннее минуты, унижение, когда робот-погрузчик вынимает мелкого взъерошенного преступника за шкирку из брюха космического конкорда. Бросает не куда-нибудь, не в мешки с почтой, а аккуратно ставит на пустую бетонную платформу, приласканную утренним солнцем. Как будто управляем человеком, как будто… кто-то изначально следил и ждал лишь удобного момента, чтобы сказать: «Бу!». Закрывающий панораму аэродрома белый фургон с голубой надписью “USA Post” отъезжает с шумом, стократ усиленным перепуганными ушами. На лётном поле остаётся несколько гражданских самолётов United Airlines и 日本航空¹, но они слишком далеко, просто живописный фон — для двух выросших перед носом малолетнего нарушителя фигур. Как хорошо было бы спутать их с лётчиками… но пилоты авиакомпаний носят другую форму, не такую облегающую и без красных нашивок в виде кошачьей морды на рукавах. Потому остаётся предположить худшее — ладное, хищное, бесстрастное… и понемногу узнаваемое. Кое-кто почитает их наравне с богами, в честь них в Соборе Аркадской Богоматери вместо обычных статуй или изображений Господа висят два портрета, выполненные по всем правилам buon fresco — акварелью на сырой штукатурке. Ману закрылся от них растопыренными руками, отчаянно пытаясь не заскулить. — Я арестован? — пискнул он, когда один из коммандеров ELSSAD, устав ждать вменяемой реакции, приблизился и взялся за его локоть, заставляя отнять руку от лица, разогнуть спину и идти. — Куда вы меня ведёте? Шеф «диких кошек» молчал. Потому что другой шеф просил его об этом глазами, глубоко запрятанными под чёрные поляризующие стекла очков. Спектакль с немыми провожатыми продолжался минут семь — ровно до конца прогулки по немаленькому аэродрому, на краю которого троицу ждал автомобиль. — Я никуда не поеду, — привычно захныкал Мануэль, упираясь и не давая запихнуть себя в салон на заднее сиденье. — Я ничего не сделал, суки, пустите, я хочу домой! Ещё до полной посадки конкорда, когда невесомость сменилась немилосердным ускорением, перегрузкой и манёвром с торможением, он вынужден был во всех смыслах спуститься на землю и понять кое-что о своём положении: на голубой планете его никто не ждал с распростёртыми объятьями. Ему решительно не к кому было пойти — кроме столь прилежно, долго и непрерывно презираемого старшего брата. Если выписанный на руку телефон Ману изначально собирался использовать, чтобы похвастаться Ксавьеру о своей крутости и самостоятельности, то теперь, под конвоем, он мечтал о звонке как о последнем желании перед казнью. Он не подозревал, что настоящее шоу ещё впереди: немая его часть как раз закончилась. Братья-киллеры сочинили диалоги экспромтом, не репетируя. — В карцер его? — вполголоса спросил Демон, садясь за руль. — Там слив чинят, — живо откликнулся Ангел, всё ещё запихивая Ману, похожего на дрожащего паучка, в Феррари. — Сточными водами пахнет, крысами, сероводородом… — Но на электрический стул рано, техник только в полдень придёт, болты подкрутить. — К-какого… — просипел маленький удав, в момент обмякнув и прекратив сопротивление. Ангел почти швырнул его на обтянутый дорогущей кожей диван и захлопнул дверцу. — Кража почты — ещё не самое тяжкое преступление, — сурово продолжил Демон, пока машина бесшумно выезжала на трассу. — А вот кража воздуха из чистых воздухозаборных решёток… — Ты представляешь, сколько кислорода зря улетело в космос, пока он выдыхал его своими злодейскими ноздрями? Бумага в конвертах могла задохнуться! Испортиться! — Мне кажется, нужно вызвать техника пораньше. — Точно? Он начнёт ворчать, что из-за нескольких расшатанных болтов и в такую рань — на работу. Но когда увидит, кто это сделал, когда поймёт, когда ахнет… — Достаточно, Энджи. Мальчик в обмороке, — чёрный коммандер вывернул руль, притормозив на обочине, и включил аварийку. — Куда доставим? — Обратно матери на Марс, куда ж ещё. — А что, если… — Нет. —…в его побеге есть… — Нет. — …нечто большее, чем хулиганство? Зерно здравого смысла? Зарубка на перспективу? Покажем мелкого Мастеру. Определим в экспериментальный класс. Если он забрался так далеко не случайно. — Его вены-струны и твои зубы-смычки расположились уже непозволительно близко. Начинаю угадывать эту мелодию, Ди. Нет. — Но если просто представить… — Я отдамся тебе сегодня снова. Позволю отщипнуть ещё кусочек от разодранной плоти воющего не восстановившегося Равновесия. Позволю украсть ещё пару глотков чистой концентрированной крови. Позволю это и ещё немного другого. А его — верни матери. — Ты настолько боишься будущего? — Прошлое в забвении, а будущее в затмении. Я настолько боюсь тебя в настоящем. Боюсь чужой боли. Потому что она никогда не чужая. Вся боль мира принадлежит мне. — Вся боль мира тебе подвластна, а не принадлежит, не причиняется ежесекундно. Разве ты Мессия для них? Разве ты… — Страдаю? — Ангел насмешливо наклонился, глядя на близнеца поверх очков. — Ты ведь не знаешь, что такое страдать. Как я тебе объясню, — он отклонился обратно, полностью облокотился на спинку кресла. Безучастно посмотрел на пустое шоссе. — Вырубай аварийку.

* * *

Ты счастливчик, ты безумный беспардонный счастливчик, мальчик, родился под правильной звездой. Ты мне почти нравишься этим. Почтовая ракета летает дважды в день. Но это не одна и та же ракета. Первая нуждается в замене батарей, дежурной проверке всех систем и в полном багажном отсеке с новой корреспонденцией. Потому нам нужно дождаться второй, она стартует только в 16:27 и везёт не письма, а бандероли. У тебя есть время, чтобы стать моим маленьким нескучным призом, чтоб произнести свои странные слова и поплатиться за них. Я аккуратно войду в твою хорошенькую золотоволосую голову, незаметно узнаю, чего ты хотел. Ты собирался просить убежища у старшего брата, тебя нужно доставить в особняк, где он живёт. У Ксавьера выходной, сегодня ты не найдёшь его в Хайер-билдинг. Заберись в дом во время первого завтрака, произведи фурор. Стань причиной скандала за десертом. Ты ведь хочешь меня? Достаточно сильно хочешь? Я осторожно толкну тебя в грудь, чтоб разбудить, чтоб вытряхнуть из клещей обморока. Не кричи, о, только не кричи. Я не люблю посторонние звуки. Замри с запертым ртом, вот так. Сиди тихо, таращи глазки в окошко. Я привезу тебя куда надо. И Ангел мне не помешает. Не успеет. Сделка очень жестокая. Я отказался от его божественной наготы, от его крови! Ради тебя. Кто-то поверит, что ты стоишь этого? Да. Да… Если тебя я сожру одним укусом. Целиком.