Печенье тёмной стороны

——— Часть 1 — Агнец божий ———

Первый совет демонического лорда оказался на диво простым и ужасным: — Займись учёбой, крош. Если школьное образование в перспективе не даст тебе то, чего ты жаждешь, — направь себя сам. Читай книги. Далеко ходить за ними не придётся, в особняке расположена библиотека, удовлетворяющая самый строгий, взыскательный… а также развязный и аморальный вкус, успокаивающий томление духа и его тоску, не без нотки красоты и пиршества настоящего элегантного слова. Ты обнаружишь там литературу, которая есть везде под каждой лавкой, и такие книги, что существуют в единственном экземпляре — они родом из инферно. Читай утром, днём и вечером. Ночью — спи вволю, не засиживайся. И тебе придётся отучиться говорить по-простонародному и ругаться. Демон ненавидит вульгарность и мат. — А что ещё он ненавидит? — Будешь потихоньку узнавать сам — у него. Я не помощник тебе. — А если я хочу этого? Мне нужна ваша поддержка. — Почему ты мне больше не «тыкаешь»¹? — Ну… я вас побаиваюсь. А в саду я, обозлённый, сделал это в первый раз необдуманно, по глупости. Я не грубиян, не хочу им быть. — И теперь ты подчёркнуто будешь говорить лишь на «вы»? Как прислуга? — Вы запутываете меня. — Всего-навсего вынуждаю немного подумать. — Мессир, вы загадка, которая и влечёт, и раздражает. Но вы ведь не специально такой? — Нет. — Я сознаюсь, что не пойду ни в какую школу. Я влез в тупик, из которого сам не вылезу, я слишком маленький и глупый. Я не мог предугадать, что буду делать после побега, потому что… да не смел я думать дальше побега! Не думал, что он удастся, что меня оставят на Земле. Мне страшно, я не готов быть взрослым и самостоятельным. И я попросил помощи у вас. — Ты не готов оплачивать счета, которые придут за эту помощь. Ты доверился мне, и время от времени я буду придерживать тебя — в одном шаге от пропасти. Но о большем не проси. Этот дом — моя крепость, убежище существ иной природы на враждебной планете, место, где каждый, кто не является человеком, получит кров и еду. Ты получил уже не просто крышу над головой и обильный завтрак. Мы оба знаем, зачем ты оторвался от крепкой ветви своего клана, что ты поставил на карту и что мечтаешь выиграть в схватке с собственной судьбой. Оправдай же теперь моё доверие. Запрись в библиотеке и займись книгами. С этого момента они твои лучшие друзья, твоя семья, твои учителя. — Но ваша библиотека огроменна! Сами сказали… И вы не поможете мне ещё чуток? Как я найду то, что мне ну просто кровь из носу сейчас не хватает? Как не расшибусь, заблудившись? — Ты ведь не решил, что на каждом шагу будут подсказки и пинки? И не стоит вступать в противоречия с самим собой, надеясь на большее расположение. Ты маленький, но не глупый. Разберёшься потихоньку. Найдёшь алфавитный указатель, в конце концов. Только начни уже, открой эту дверь, а не топчись под ней, не решаясь взяться за ручку. — Вы обманываете меня, разве так оказывают помощь?! — Давай разберёмся раз и навсегда. Вопреки всем уверениям в смелости, упорстве и настойчивости — втайне ты надеешься, что я принесу тебе Демона на блюдечке, бантом ещё красно-черным перевяжу для пущей торжественности. Ты уверен, что поскольку мне это — раз плюнуть, то я просто обязан это сделать: помогать слабым, ведь иначе несправедливо, иначе зачем я тут такой сильный сижу и трубкой попыхиваю. По твоей логике я подвизался облегчать жизнь разным бедолагам, поддерживать всех и каждого, выбрал себе роль милостивого мецената, да? Откровенно говоря, я… и впрямь занимаюсь такой альтруистичной ерундой время от времени. Но не бесплатно. — Ага! Я же знал! Ну и… значит, я могу заплатить? — За информацию? Конечно. В перспективе. Сейчас — тебе просто нечем. — Почему? Что это за валюта? — Это тоже информация. Знание в обмен на знание. А знаний, что будут интересны мне, у тебя пока нет. — Понятно. Короче, плетусь читать… куда там вы сказали. — Выше нос, Ману, это не каторга. — Ай, да идите вы… Я же сказал, что от учебника истории натурально блюю! — Для самых маленьких и настырных упрямцев есть специальная полка с букварём. Начни с неё? — И невозмутимый демон покинул столовую, что через время стала неизменным местом его встречи с диким, быстро краснеющим от бешенства оборотнем.

* * *

Эстуолд чего-то от меня захотел. В пространной записке было нарисовано солнце и четыре косые черты за ним. Наушник я оставил на столе Урсулы включённым и отправился на вторую вертолётную в четыре часа пополудни. Если ему нужна полная секретность, отсюда можно улететь на безлюдный островок, а если не полная — остаться подпирать стены Хайер-билдинг. Пока ещё никто не знает, что внутри небоскрёба всё прослушивается и записывается. Я сам организовывал тотальную слежку за сотрудниками, хоть и не очень понял, зачем совету директоров это нужно. Нашёл в открытой вертушке Рауля. Мой лучший пилот спал поперёк сиденья, свесившись на пол кабины, мертвецки пьяный. Уложил его ровно, расправил платиновые волосы, понюхал их, разбираясь, что он принимал помимо алкоголя, потом сорвал с шеи жетон ELSSAD, а из-за уха — переговорное устройство. Набрал Эмиля, сообщил, что у него не больше часа, чтобы исправить положение. Размахнулся и бросил жетон с высоты сотого этажа в сторону Музея Бишопа. Надеюсь, он покатился на проезжую часть. Эмиль ответил упавшим голосом. Похоже, была ссора, а он главный виновник. Чувствую недовольство, что мне до сих пор не доложили. Сдержал соблазн выписать Хэллу подзатыльник. Если у него украли порцию наркотиков, а он и не заметил — мне же хуже. Потому что я — должен был заметить. Набрал карбоновое солнце, валявшееся на экспериментальной станции переливания крови. Ангел громко ел сэндвич и пообещал сам разобраться. Его сердце билось быстрее обычного, на несколько секунд я свихнулся от возбуждения. Позавидовал всем смертникам, которым сегодня предстоит принять его очищенную плазму и, возможно, не дожить до ночи. Не заметил, как ко мне подошёл наместник Марса. — Сэр. — Я вздрогнул, жалея, что у Эстуолда ни вкуса, ни запаха, с поверхности тела нет испарений, ни чешуйки кожи не стряхнуть. Он был бы идеальным убийцей. Впрочем, идеальным кем угодно. Больше никто бы так не подкрался, даже отец. — Мистер Инститорис. — Интонации у него выходили нелепо старательными и правильными, как у учителя английского, преподающего в начальной школе. Я почувствовал себя глупо, несмотря на то, что наместник смотрел с величайшим почтением и, возможно, даже тайно меня обожал, как часть центральной силы нашего мира — или по каким-то куда более личным причинам. — Мне стало известно о вашей маленькой проблеме. — Вы не сможете помочь, — поспешил заверить я, испугавшись, что он захочет устроить мне сеанс иномирной терапии, не сходя с этого самого места. Не хватало. Пусть он хоть сто раз всемогущая зараза, из плоско-параллельных прямых сложенная — не хочу. — У вас есть особый институт, занимающийся травмами головы, — заговорил он снова и сделал попытку заглянуть в вертолёт. Э, нет, Рауля не трогать. Наверное, ему очень интересно расследовать случающиеся у нас пакости, раз мои напившиеся молодчики — отдельный вкусный десерт. Я с грохотом захлопнул дверь кабины, разбудив Пилота, и прислонился к неудобному выпуклому стеклу, заставив Эстуолда сосредоточиться только на мне. — Люди, которые там заняты, называются, кажется, священниками. — Сэр, вы это серьёзно? Священники интересуются немного другими вещами, вы перепутали их с психиатрами. И у меня нет проблем с головой. — Но будут. Один из этих священнослужителей занимается вашим братом. Вы доверяете ему. Признайтесь ему, что вы натворили. — Падре Фронтенак умеет слушать и защищаться крестным знамением от особенно чёрных теней, гуляющих в ночи. Но мне от него пользы ещё меньше, чем от вас. Эстуолд странно посмотрел на меня — как на мелкого несмышлёного ребёнка. Я сам не понял, как под этим жёстким осуждающим взглядом потерял бдительность. Он стащил с моей правой ладони перчатку. Встряхнул. Из неё выкатилось несколько капель крови. — Показывайте. Я прятал руку за спиной и покачал головой. — Хорошо, не показывайте. Но вам сегодня опять назначено рандеву в очень горячем месте, находящемся одновременно под и над землёй. И в знак подтверждения, что вы не можете не явиться, на вашей ладони понемногу проступила круглая печать, которой вы скрепили свою новую сделку, чтобы перебить старую, заключённую четыре года назад. Она вырезана по костям и сухожилиям и причиняет вам боль. Боль будет усиливаться с приближением вечера. И станет совершенно невыносимой, если вы, как всегда, не уйдёте туда, куда так не желаете идти. Я молчал. Печать Бафомета от протеста начала бы разгораться только сильнее. Руку до смерти хотелось сжать в кулак, но я поборол и этот позыв. — Мистер Инститорис, падре не так беспомощен, как вы думаете. Бесспорно, с вашим появлением он потерял веру в бессмертное существо, которому молился. Зато обрёл мёртвого бога, останки которого стоит защищать от пожирания шакалами. Покайтесь ему в преступлении. — Это не шакалы. Лорд Бафомет намерен пожрать меня целиком, возвратив Матери во тьму. Но у меня ещё вдоволь времени навредить всем и насладиться чужой болью до того, как моя собственная боль насладится мной. — Ваша бессмертная кровь уже сейчас капает и разъедает бетон. Идите к Фронтенаку. Идите в церковь. Вы слишком молоды, чтобы понять, что поставлено на карту и с чем вы беспечно играете, думая, что недруг схватит только вас. — Что? Ангелу больше ничего не угрожает! Вы что, не понимаете? Он был предметом этой грёбаной сделки! Эстуолд, стойте! Что вы мне не договорили? Эстуолд развернулся и сиганул туда же, куда я бросил жетон Рауля. Чёрт. Надеюсь, в Музее Бишопа инопланетянам вход сегодня платный. Набрал собственную машину. Проложил маршрут до собора Пресвятой Девы Марии Мира. Еретик не пойдёт сегодня в церковь, это церковь придёт к еретику домой. Чёрт! Инопланетный интриган ушёл с моей перчаткой. В довершение всех неприятностей придётся подморозить себе кровь, чтобы спуститься на парковку незамеченным.

* * *

Неделю Мануэль ныл, ворчал и бросался в высоком библиотечном зале книгами. Иногда вырывал страницы и топтал их с воплями наподобие этого, раздававшегося в первый учебный день: «Не понимаю, не понимаю, я идиот, пристрелите меня кто-нибудь! Что такое, блядь, «конфликт»?! Почему нельзя сказать «драка»?! Махач! Куча мала! Зачем, блядь, КОМУ надо столько синонимов?! Откуда я знаю, где родина картошки?! Я просто хочу её жрать! Заебали, заебали ваши задания!». Никто не приходил наказать за вандализм, никто не выгонял, не следил за анархией или порядком, не порицал, но и не подбадривал. Горничные аккуратно собирали грязные помятые листки, а за ночь, пока маленький удав путешествовал тропами темных тревожных снов, их кто-то чудесным образом вшивал обратно в книги. Ману исхудал и побледнел, питаясь когда попало и как попало, а чаще — вовсе забывая о приёмах пищи в тщетных попытках привыкнуть к новой неприятной науке. Он почти ни на кого в доме не натыкался из знакомых лиц: все три брата — и свой, и два близнеца — работали, а странные (и всякий раз новые) посетители демона-отца внушали то ужас, то отвращение своим адовым или откровенно инопланетным видом. Игровая консоль, паук-дрон и горы конфет пылились в спальне нетронутые. Иногда не нужна была и кровать — он спал, неудобно свернувшись на библиотечной кушетке, обнимал последнюю недочитанную книгу, но, просыпаясь, неизменно отшвыривал её подальше от себя. Он по-прежнему бешено ненавидел науку, и та платила ему той же монетой. Однако в их дуэте мало-помалу появлялась страдальческая красота, от которой ругательства и примитивная форма выражения мыслей и чувств начали прятаться и отступать. На исходе месяца, когда маленький удав, ругаясь сквозь зубы, с грехом пополам дочитывал учебник по античной географии, синеватая дымчатая рука свалила с его журнального столика всю метровую стопку книг, а резкий начальственный голос произнёс одно слово: — Гитара. Мануэль думал, что понял. Послушно порылся в библиотеке в поисках нотных записей. Но потом подумал ещё раз — и сообразил, что мессир просто напомнил ему продолжить играть. Ведь это малыш уже умел, умел давно, а научился сам, без преподавателей, без книг, не имея перед глазами чужого примера. Гитара была вещью, принадлежавшей только ему, безраздельно. Таким, как гитара, он хотел бы видеть в своих руках Демона. Она недолго лежала дома на Марсе без дела, с трудом выпрошенная у матери: целых полгода до побега он мучил её, наигрывая отрывки чужих мелодий, пока у струн не появилось собственное, ни на что не похожее звучание. Но гитара — в комнате, а звук — в голове, громкий, просящий выхода. Почему он не почувствовал раньше? Должно быть, чувствовал, но отгонял от себя в тревожной злости, задавленный учёбой, стрессом и страхом быть изгнанным. Чёрт. Какого хрена он делает между книжных полок? Что ещё он хотел найти, из ненужного и бесполезного учебного материала? Звук распирает голову изнутри, он ничего не помнит, он ничего не знает, пять тонких линий пляшут перед глазами, а сбоку слева на них — кривая спираль с петлёй. Скрипичный ключ. Нотная тетрадь ему всё же пригодится. Но чистая. Нужно записать… И слова. На этот раз у музыки есть голос. Сильный низкий голос. Вот только… чей? Ману вышел или скорее выбежал из опостылевшей библиотеки, держась за голову так, будто она угрожала оторваться и улететь. Оставил дверь нараспашку. Сосредоточенно наблюдавший за ним демон вздохнул, казалось бы, с облегчением, но одновременно нахмурился. Повернулся — за его спиной стоял сын, условно старший из двух близнецов. — Мальчика поцеловала муза. На пике снедающего чувства он только-только созрел принестись тебе в жертву. Но ты можешь убить сейчас их обоих. Юлиус, тебе точно нужен этот пир боли и предательства? — Я — его муза. И я ещё не целовал его. И если мой мертвящий поцелуй обладает такой феноменальной силой, вдохновения цыплёночку отсыплют самосвалами.