Печенье тёмной стороны

—— Часть 2 — Дьявол во плоти ——

— Скажи мне, у кого ты живёшь. Ману превратился в детского размера манекен, очень напряжённый, с кусочком омлета во рту. Уберкиллер нарушает ради него график, не спит в девятом часу утра, расхаживает по дому, заглядывает в столовую, игнорирует пятерых сотрапезников, подчёркнуто обращаясь к нему одному, сверкает обнажённым торсом… ну ладно, полуобнажённым. Омлет глотаться решительно отказывался, оборотень украдкой сплюнул его в салфетку. — У твоего отца. — А кто он? — Э-э… — Ты живёшь под крылом у дьявола. И сегодня пора платить за гостеприимство. Никто не подавал тайных знаков, как вроде бы и не сговаривался, но Ангел, Ксавьер, мессир Асмодей (почему этот-то никогда не вмешивается? Ведь может ещё как!) и двое неизвестных крылатых гостей сложили вилки с ножами крест-накрест на тарелки, с синхронностью, достойной команды профессиональных спортсменов, отодвинули стулья, вставая, и покинули столовую. Ману порадовался, что сожрал немного. После резекции желудка, подаренной мастером-инженером при помощи лазерного ножа, невидимых ниток и очень крепкого словца, аппетита не убавилось, но порции пришлось сократить втрое. А сейчас даже то небольшое количество съеденного попросилось наружу — от всех до единого поднявшихся дыбом волосков на коже. Это не страх, что-то другое болезненно стиснуло ему внутренности в ожидании развязки, замесило фаршем в стальном кулаке. Фу, от гастрономических ассоциаций затошнило ещё сильнее. — Я предлагаю тебе сделку, — киллер невежливо обхватил спинку его стула, так что Ману пришлось искать спасения у стола, напав на край скатерти, иначе неминуемо очутился бы задницей на полу. — Я позвонил должнику, тот навестил друга, друг шустро передал знакомому, и дальше по цепочке. Моё имя имеет огромный вес на материке. Какую музыку ты слушаешь? — Всю. Любую. То есть я её изучал, все имеющиеся жанры. Рок, естественно, понравился первым. Дум, гранж, индастриал, модерновая тяжесть, пост-панк, синтетика и электроника, экспериментальное смешение стилей, новая волна, техно с классикой. Но представители не самые популярные, по большей части андеграунд, — Мануэль заткнулся так же резко, как и затараторил, глядя расширенными глазами в полупустую тарелку. На ней валялись четыре зелёные горошины, такой же зелёный лист салата и треугольный, отрезанный с одной стороны омлет. Мокрушник, застывший за пределами поля зрения, хотел довести его если не до медленной голодной смерти, то до смерти от невыносимого ожидания и неопределённости. — Группу SΩndicate слышал? — Да, это глубокий андеграунд. Коллекционировать их лимитированные самиздатные диски круто. И я хотел заказать на виниле сингл с их последнего альбома, но ещё не решил вопрос с доставкой, на чьё имя и вообще. — Незачем. Заберёшь из первых рук. Ты нанят к ним сессионным гитаристом на три недели. Мануэль с лязгом уронил вилку, но тут же опять нервно схватил. — А взамен что? Вариант отстать от тебя не катит. — Ты уедешь. Отстанешь автоматически, но предмет сделки не таков. — А каков? — Помолчи. Киллер отпустил примороженный стул и начал прохаживаться по столовой, размышляя о чём-то — несомненно подлом и преступном. Ману следил за ним исподтишка, гоняя по тарелке горошек, пока тот не выкатился на скатерть. Потом колол вилкой омлет, изорвал в лохмотья. Не то что минуты — секунды казались вечностью, а недопитое молоко в его чашке, казалось, успело два раза свернуться и скиснуть. — Оставишь мне телефон. В потной левой руке до сих пор была зажата собранная в складки скатерть. Белый удав наконец отпустил её и против воли шумно задышал. Он боялся ответа больше, чем ругательств матери или побоев брата, а оказалось, бояться нечего. — Да я и так им не пользуюсь, странное требование. Никому я не нужен, чтоб ещё звонить. — Это пока. Ксавьер знает, куда ты поедешь, не затягивай с прощанием и сборами. — Зачем ты помогаешь мне? — А вот это — предмет сделки. — Чего? В смысле? Киллер закончил пеший круг почёта по столовой и остановился рядом. Понятно. Ману вздохнул и выгнулся в некотором смущении, вытягивая из кармана узких джинсов мобильный. Завтрак ему точно не доесть, но интересно, вернутся ли доедать другие? Демон ушёл в стену, переместившись в закрытый от посторонних кабинет отца. Но в кресле вместо отца, пытаясь раскурить толстую вишнёвую сигару, располагался Ангел. — Не передумал? — Ди подбросил трофейный телефон в воздухе и поймал в рукав форменной куртки, спрятав, словно козырную карту. — Я в деле. Должен же кто-то нейтрализовать твоё начинающееся безумие. Что у тебя? — Ману устранён. Сент-Мэвори заявится ко мне не позже вечера. — Так это был Сент-Мэвори? Я сталкивался с ним раз, года три назад, в Хайер-билдинг, позже за ненадобностью терял из виду. Он был похож на собратьев из клана больше, чем на двоюродного брата. Но откуда Мэйва знаешь ты? — Он троюродный. Сложные генные вопросы смежных кланов, я наводил справки, изрядно помучив Мастера, мне было интересно, потому что я — из виду никого терять не люблю. А ты — пропустил куда больше, чем предполагаешь, дорогой. Поработаем сегодня в паре? — Ты об ELSSAD или?.. — Всюду. Время детское, мне расхотелось спать. Побудь тем, чем обычно для тебя был я. Не задавая вопросов. — Твоей тенью. Демон отобрал у него плохо тянувшую дым сигару и раскурил сам. Вернул. — Ещё одно. Мануэль не должен разболтать, как попал в человечью музыкальную банду. — Ему достанет смекалки сочинить что-нибудь. Боишься, он запутается во лжи и накосячит? — Мне нравится его постепенное падение, но часть выдуманных приключений стоит сделать правдой. На северо-западном американском побережье есть что-нибудь вроде консерватории или музыкальной академии? Пусть числится хотя бы номинально. Закажи ему минимальное оборудование для записи. Доставку оформим следующим нашим самолётом. — Академия есть. Город Бойсе, на границе с Орегоном, там же дислоцируются ребята из SΩndicate. И можно найти временную подработку в колл-центрах, если Мануэля вопрос денег хоть немного колышет. Но откуда столько рвения? Заниматься благотворительностью, как и политикой, принято в старости, когда всё остальное наскучит, Ди. — Значит, ты тоже не понимаешь, в чём соль сделки? Я сумел настроить помехи моста между нами? Против тебя. Ты впечатлён? — Юлиус, однажды ты доиграешься. Совершишь проступок, от последствий которого я не смогу тебя защитить. — Ой ли? Как страшно. О чём я думаю? Не знаешь? Не знаешь… Демон улыбнулся уголком холодного рта и взял с письменного стола Асмодея длинное красное перо.

* * *

— Слушай, Кси? На мне останавливается тяжёлый покровительственный взгляд с оттенком полной безнадёги. Наверное, он считает, что быть старшим братом — ужасное неснимаемое проклятье, вечное к тому же. Ха, он не подозревает, что быть младшим не менее мучительно, и ведь я тоже не могу ничего изменить. Мне не к кому идти, кроме него, а он не может меня не выслушать, раз пообещал заботиться на Земле. Кровные родственные узы — самые дебильные узы в мире. — Ну? — Вот ты со своим Ангелом… — я немножко покраснел, окунувшись и совсем не из вредности в похабные мыслишки о чужой спальне и чужой постели. Нормальные оборотни в моём возрасте уже вовсю заводили девушек, редко оставаясь в одиночестве, а я умираю от недотраха, и я сам виноват, что влюбился в монстра. Блядь, что я там спрашивал… — счастлив? — Тебе-то какое дело? — Ксавьер так напрягся, словно я и правда через замочную скважину к ним в спальню ломился. Он нахмурился и даже стучать по клавиатуре прекратил. А классно же уметь стучать вслепую, я тоже хочу научиться однажды. — У вас, например, дети крошечные, не поверю, что это добавляет уюта и романтики. Не видитесь вы почти, за завтраком толком не говорите, ведёте себя как чужие. Вы там случайно развестись не хотите? Ты об этом не думал, а? — Так и знал, что ты полезешь куда-то, в чём не смыслишь ни хрена. Не приставай ко мне больше с такими вопросами. — Если не ответишь сейчас — не отстану. Он тяжко-претяжко вздохнул. Превосходно знал, что это — когда я обещаю не отстать. И процедил через силу: — Даже если бы и хотели развестись, мы не можем. — Чего? — Того. В аду не существует церкви в привычном понимании, как и института брака. Всё это было искусственно создано, а основатели — созваны для таких необычных обстоятельств, как моя свадьба с Энджи. Короче: так называемая церковь ада венчает демонов и их избранников навсегда, до или после обряда инициации, когда избранник становится подобен своему демону. — Подобен? — Бессмертен. Нет смысла соединять в пару существ, если один из них однажды двинет коней, а второй останется вечным вдовцом или вдовой, оплакивающим потерю. Демоны предпочитают обходиться без потерь, особенно нелепых, которые легко избежать. — А как ты получил бессмертие? — Выпил отмеренное мне количество крови. На единицу массы тела надо около столовой ложки, так что травиться целым литром проклятой солёной гадости не пришлось, хватило небольшого кубка. — Это разве была не кровь Ангела? — Нет. Не совсем. Пить её чистую опасно для жизни, точнее — опасно, не имея многолетней привычки питаться кровью как таковой и не имея определённых ферментов для усвоения именно его крови, а они вырабатываются со временем. Я его иногда кусал, вкус крови чувствовал, и, в отличие от обычной, она оказалась очень даже ничего. Но сознательно я её не пил, не псих же. Её смешали с кровью родоначальника их фамилии, с кровью командира княжеской гвардии драконов и с… Прозвучит безумно. — Ну с чем, с чем ещё? — Из камней, которыми в обилии покрыт Верхний ад, выжали сок. Каменную воду. Не представляю как, но выжали. И добавили в мой кубок. — Это был последний ингредиент? — Нет. Для обряда требовалось ещё своеобразное одобрение нашего отца, а так как его давно на свете нет — то какого-то другого мужчины из семьи или, на худой конец, из клана. Согласился дедушка Элерон. У него… ему пришлось выдержать пренеприятное испытание — ему по жилам пустили расплавленное живое серебро. Не спрашивай ни о чём, я сам едва понял. Серебро не было горячим, ты только лишнего не подумай: его не обожгли, не покалечили в обычном смысле. Но я просто не представляю, что ему довелось почувствовать, пережить, пока демоны пытали его. Ну, хотя бы не забавы ради: они проверяли его на какую-то им одним ведомую чистоту, то есть чистоту моей родной крови. По задумке изобретателя этого обряда серебро чернеет, прокатившись по всем сосудам, если кровь недостаточно чиста и хороша. Но оно не почернело. Последние три капли этого серебра мне влили из тела деда прямо в кубок. И вот после этого я выпил его. — А если бы серебро почернело? Ксавьер раздражённо провёл рукой по лбу, потом влез себе в волосы. — Ну не взяли бы меня в «жены»! Почём я знаю. Может, заставили бы чиститься, может, отравился бы осквернённым металлом. Хотя нет. — Его хмурый взгляд немного прояснился. — Я понял. Чистота крови означала родословную клана, в которую не примешивалось никаких грязнокровных чужаков. Генетическая чистота — с точки зрения евгеники. Но, кстати, мой… наш отец был таким чужаком. Может, это перст судьбы — что он умер. Ведь я не знаю, что бы показало испытание серебром, кровь каких змей текла в его жилах… А ведь хотелось бы узнать. Я жопой почуял, что он вот-вот отклонится от темы, погрузившись в свою обычную меланхолию. Между прочим, кровь Максимилиана текла и в моих жилах! Но я так дико по нему никогда не горевал, как братец. Может, потому что нифига не похож на папашу внешне. И уж наверняка характером тоже в какого-то левого двоюродного дядьку пошёл. — Ты выпил кровавую бурду из кубка и дальше что? Почувствовал крутые изменения, прилив энергии? — Блевануть мне хотелось. Мутило очень, и голова закружилась, я сдержался чудом. Смесь отдавала каменной пылью и сырым мясом и огнём нёбо обожгла, а кровь Ангела сделала её отвратительно сладковатой. Я не шёл сам, меня вели к алтарю, ноги еле переставлялись. Я прослушал слова клятвы как во сне, повторил их на автомате, надеюсь, что в правильном порядке, почувствовал, как на палец было надето широкое и тяжёлое, очень холодящее кольцо, и наконец отключился. — Ну, а потом, потом? Было хоть что-то приятное? Радость от мысли, что ты бессмертен и всё такое… — Ну, было. Серьёзно, тебе-то что до нас с Энджи? С тобой я это точно обсуждать не собирался. — Но развода ты не хочешь? — Нет! — Без базара? — Бллин, Ману! — Ответь нормально, и я отстану, обещаю, клянусь. — Отношения с кем-то — это не вечный праздник, сладкие объятья и поцелуи. Иногда меня передёргивает от мысли, что у меня есть, м… «муж». Что это вообще так называется. Потому что институт брака на земле у людей и даже у оборотней — явление довольно отстойное, ассоциирующееся с рутиной, ссорами, падением интереса к любимому, отсутствием новизны, скандалами и изменами. Быть с кем-то связанным, ещё и без шансов уйти — бесконечная тренировка терпения и доверия и способности к компромиссам. Это не спокойная зеркальная гладь и тишь, по ней постоянно пробегает рябь, а иногда случаются штормы и бури. Мне претит называться супругом и выглядеть чьей-то собственностью, я предпочитаю слово «партнёр». Равноправный. Где-то любовник, но чаще друг. Или сообщник. Я знаю, что у Ангела есть от меня тайны, уповаю, что безобидные. И чтобы не страдать в неведении, я создаю тайны от него. Это добавляет баланса в отношения, и мне — спокойствия. — Но ты любишь его? — Ману, это правда тебя не касается! — Любишь? Ксавьер отвесил мне подзатыльник. Хорошенький способ утолить моё любопытство. Ну как же мне узнать?! Я привычно надулся и заторопился прочь из его серверной. — Не смей никому проболтаться, мелкий! — Я тебе не мелкий! — но сам почти ревел. И вовсе не от обиды и затрещины. Что бы там ни понял Ксавьер о своей женитьбе, а я прошарил намного больше. Главный священник пекла если и венчает демонов, то намертво, чтоб они не разбежались. Это значит, они должны сто раз подумать — оно им надо? Можно ли быть полностью уверенным в ком-то? Планировать свою жизнь на миллион лет вперёд? Сколько же всего надо взвесить, прежде чем решиться? Честное слово, решаться должны или самые умные и опытные, прошедшие вместе огонь, воду и медные трубы, или безоглядные психи, готовые очертя голову бросаться в неведомое. А Ксавьер не похож ни на первых, ни на вторых. Но он еврей, мы оба евреи… Означает ли для него женитьба таинственную и очень извращённую сделку с дьяволом? Я успел почитать в пародиях на бульварные книжонки, как бабищи на земле гоняются за кавалерами, мечтая о свадьбе, используют все доступные средства, включая ложь и шантаж. Но их куцые устремления и потребности не сравнятся с тем, что получает избранник уберкиллера. Если он будет счастлив. Если будет любить. Способен ли он любить? Чувствовать? Да, о да. Я уверен. Его дневничок беззастенчиво продал мне эту информацию. Будет ли он счастлив со мной? Наверное. Если я из кожи вон вылезу. А буду ли счастлив я? Без разницы. За одну только возможность остаться с ним в вечности я готов рискнуть. Я зашёл в последний раз в свою комнату, битком набитую никогда не портящимися колдовскими сладостями, закинул сумку на спину, а гитару в мягком дорожном кейсе — через плечо. Нажал кнопку встроенного пульта на лямке, и над головой зажужжал паук-дрон, полностью заряженный и готовый к отлёту. Никто не спросил, как мне страшно и одиноко валить отсюда в неизвестность к врагам… то есть к людям. Пусть хоть бездушный робот составит компанию. Он умеет выполнять телепатические команды, если хорошенько сконцентрироваться. От живых хрен такого дождёшься. И работающий дисплей на его крышке похож на красный смайл. На улыбку. А в инструкции я вычитал, что он и защитить сможет. Но что за оружие в него встроено, я не знаю, потому что оно заблокировано от очумелых ручек любопытных несовершеннолетних дебилов и разблокируется автоматически, если мне будет угрожать опасность. А пока в дроне можно включить плеер и насладиться великолепным саундтреком к недавно вышедшей “Assimilation Mortelle Ch. III”¹ через беспроводные наушники. «Хорошая музыка перешагивает государственные границы и языковые барьеры. А гениальная — пробивает черепа и обращает в чистый слух. Ты будешь услышан». Это слова Сент-Мэвори, сказанные вчера: он утешал меня после своего приступа во время первой попытки репетиции в гараже, подаренном мокрушником. Я так и не добился объяснений, что с ним случилось, его внезапно вырвало на меня, в панике я вызвал бригаду парамедиков из Госпиталя №1. Поехал с ним, посидел в зале ожидания, не хотел оставлять, не разобравшись в инциденте, даже к главврачу нечаянно загремел. Ссался, что Тисс опять вызовут. Ей и впрямь позвонили, она, конечно, заистерила, после чего я решил бежать в небоскрёб, прихватив и Мэйва, чтоб не настукачил. Спрятался у мастера Тэйта, поел у него спокойно, но устал, перенервничал, случайно уснул и… и где теперь кузена искать? Если я проспал больше двенадцати часов и проснулся в особняке, не зная, как попал в него. И наступило сегодня. Мокрушник обставил моё сонное и бездарно растраченное утро так, чтоб я не успел ни с кем попрощаться — собственно, не попрощался с Мэйвом, ведь больше никого и нет у меня. Даже позвонить не могу, его номера наизусть не помню. Вот же дерьмо. На круглый пятачок перед крыльцом выкатился роллс-ройс. За рулём Иэн, ему поручено подвезти меня на аэродром и посадить в конкорд, наверняка управляемый «дикой кошкой». Проследить, чтоб точно улетел, платочком каким-нибудь клетчатым вслед помахать. Я знаю — украдкой читал чужие мысли и плевался. В головах у домочадцев всё так вежливо, гладко и красиво, что аж противно. Почему уберкиллеру проще задействовать для меня многомиллионные ресурсы корпорации и засекреченный боевой самолёт на атомных батареях, чем отправлять в Америку на регулярный рейс с двумя пересадками? Вот настолько он не любит ждать и тратить попусту время? Или я хоть что-то для него значу? Прощай, крыльцо и пятачок с фонтаном. Колени дрожат, миллион дурных предчувствий одолевает. Кулак, замесивший мои кишки в мягкий кровавый фарш, так и не разжался.