4. Один в поле — воин
«Но тебя он жаждет. Тебя он примет. Тобой он бредит».
«Я не изменю своей натуре. Подари ему утешение, чтобы я не дарил новую боль».«Ему нужен не ласковый понимающий друг, а хорошая встряска, всплеск энергии, пощечина».
«Пока он воплощает скорбь, я воплощаю плохой и перекрученный миф о его вожделении, о самых славных деньках его постельных побед. Он не поймёт. Ему нужен не секс. А кроме секса я не предложу ничего, кроме себя-подлеца и пары пистолетов».«Оставь пистолеты в покое в кобуре. Оставь их мне. Иди нагим и безымянным. Пусть не поймёт, что это ты».
«Так ты присоединишься?»«Ни за что! Ты идёшь один. И поучаствуешь один. Дай ему погрузить руки в загустевшие чернила, в нефть, в окаменевшую пустоту, дай вдохнуть бездну и сковывающий её внутри и снаружи лёд. Дай ему это и ничего кроме. Кровью и огнём он уже выше крыши надышался».
«Почему ты так уверен? Почему ты уверен всегда?»«Дурачок. Я законодатель этой правды, я каждый раз созидаю её для тебя, отдаю зажжённым факелом. Подними повыше и уноси, его хорошо видно издалека. Ты можешь не верить, но ты работаешь светочем там, где не выдерживают и гаснут все прочие огни. В конце концов, пылают же и греют семь багровых солнц ада, солнца, которых не коснулся Свет и первичная божественность?»
Врата отворились. Ну как — врата… Конечно, они выглядели заурядной надцатой дверью особняка на тех самых официальных петлях. Но именно сквозь эту дверь нельзя было запросто взять и пройти. И её массивная ручка жгла незваных гостей — из тех любопытнейших гостей, что видели вместо двери врата — но чего никогда не видели люди. Те же горничные не подозревали, за что хватаются руками и запыленными тряпками всякий раз. «А если он в конце концов откажется, выгонит меня и позовет тебя?»«Ну разумеется он тебя выгонит. Трижды. Но это не значит, что захочет меня. И только попытайся свалить, дорогой, я тебе задницу живым серебром прижгу, ожерелье симпатичных черных сердечек на ней выжгу. Мануэль, ложась в твою постель, берясь за твои тренированные киллерские булочки и нащупав это — со смеху помрёт. Не стой истуканом! Врата закрываются!»
Врата действительно затворились, Демон прошмыгнул в последний момент, полусорванная с его плеч кобура свесилась назад, и один пистолет разрубило напополам. Ангел поднял оставшуюся по эту сторону врат половину, осмотрел: срез дула и пистолетного приклада был настолько ровным, скользким и блестящим, что походил на зеркало, отразившее его улыбающиеся губы, глаз и часть щеки. — Вот же засранец всесильный, а… — пробормотал Эндж с расстановкой, положил трофей в карман и пошел по коридору к лестнице и вниз, на первый этаж. Скользил медленно и плавно. Теперь можно было никуда не торопиться, тем более ночь — все спят и десятый сон видят. А пострадавший особняк, ну… Он с извиняющимся видом постучал по журнальному столику, нашел там ручку, блокнот и оставил для Сесилии короткую записку. — Ах да, — спохватился он об ещё одном неоконченном деле и обратился глазами к потолку. — Паук за картиной? Архидьякон? Архивариус? Атропос? Не важно, как тебя звать, если ты услышал и я привлёк твоё внимание. Как вечный злостный нарушитель покоя Мироздания, прошу разрешения на небольшой откат во времени. Мне много не надо, пяти минут хватит. Ладно? Чтобы изобразить в тёмном коридоре тяжёлые шаги. А то ваш убитый горем серафим не поверит, что пришел именно Демон, а не злая фея-крестная с морфиновыми крыльями.06.05.2019
