Искажение.

Дверь в комнату с размаху врезалась в стену, порожек жалобно хрустнул, когда на него опустилась в яростном ударе чья-то нога. Антонио привык к подобным всплескам энергии своего сожителя, он неторопливо пометил страницу, загнув её верхний уголок, отложил книгу на тумбу при диване и, нашарив ногами тапки, поднялся. Лицо Романо за это время ничуть не изменилось: застывшая на лице маска гнева терпеливо дожидалась, пока на неё обратит своё внимание адресат. Когда это, наконец, произошло, итальянец, издав некое подобие вопля, смешанного с рыком, подскочил к Испании и толкнул того обратно на диван. - Лови, милый, что-то случилось? – беззаботно улыбаясь, поинтересовался Антонио. Несмотря на то, что подобные состояния Романо были уже привычными, причины негодования парня каждый раз всё же приходилось выяснять, ибо на поводы для истерик юноша был крайне изобретателен. - Милый, - тихим эхом отозвался Ловино, - Милый! Лови! – уже бешено кричал Варгас, – Да ты посмотри на себя! Тряпка! Когда ты успел стать таким? От тебя ни слова нормального не дождёшься, ни мужской твёрдости… одни сопли да уменьшительно-ласкательные суффиксы. Словно успокоившись (Антонио подразумевал, что на самом деле парень просто выдохся), юноша опустился на диван, соблюдая дистанцию в метр. Он поднял руки над головой, пару раз тряхнул ими, избавляясь от остатков ярости, и с шумным выдохом опустил их на колени. Ловино взглянул на своего любовника. В пристальном взгляде испанец больше не видел злости, однако не было там и ничего хорошего: печаль, отголоски разочарования. К сожалению, Антонио прекрасно умел считывать эмоции по глазам, особенно по этим карим глазам. - То ли было время... – полушёпотом продолжил Варгас, прикрыв глаза, - ты для меня уже тогда много значил, но ни о какой придурочной физиологии речи не идёт! Не косись на меня так, - парень мотнул головой и выдержал паузу. - Я восхищался тобой. И не думай мне возражать: несмотря на то, что я скрывал своё отношение, всё это было, всё это правда. Ты был моим героем, защитником, эталоном мужества, стойкости. Далёким, но могущественным и беспощадным владыкой морских просторов. Я мечтал о том, что ты перебьёшь этих всех уродов, мешавших тебе вернуться домой, и будешь обучать меня всему, что знаешь. Мы будем непобедимыми, станем самыми великими странами на континенте. А затем и во всём мире. Разумеется, это были глупые мечты подростка, но… Ловино подобрал ноги с пола на диван, обнял колени и уткнулся в них лицом. Из-за этого повествующий голос стал несколько приглушённым, однако растерявшийся Испания даже не обратил на это внимания. Сжав ткань домашних брюк в кулаках, он продолжал напряжённо слушать. - Ты вернулся, – парень опустил голову вниз, - к тому времени я подрос, но идеализированного представления о тебе не потерял… до тех пор, пока не встретился с тобой. Уже тогда в тебе были заметны перемены. Но с каждым годом это становится всё более невыносимым. Что-то на войне тебя сломило. Бесповоротно. Ты закрылся от всех невзгод своей улыбкой умственно отсталого человека. И даже я… тем более я не верю в то, что знаю настоящего тебя, - Романо резко схватился за голову, - все вокруг, чёрт бы их побрал, словно ничего и не заметили! Или просто не хотят в это ввязываться. Конечно, проще думать, что человек в корне изменился, остепенился, чем считать его безнадёжно потерявшим себя… сумасшедшим. Прости, я не мог больше это держать в себе, - выпалив последнюю фразу, Варгас спешно вышел из комнаты, даже забыв хлопнуть дверью напоследок, что ещё раз подтверждало серьёзность парня. Спустя несколько минут он вышел уже и из дома. Итальянец нуждался в восстановлении душевного равновесия. Подобно многим, лучшим средством он признавал прогулку по тихим закоулкам сонного вечернего города, ставшего родным. Когда Романо вернулся домой, на пороге его встретила непроглядная тьма. Глушащая тишина породила в сознании парня тревогу. Ощущение пустоты сдавило грудь. Час ночи. Антонио дома не оказалось.