Искажение.

Наскоро разувшись и скинув ветровку, Романо ураганом понёсся исследовать дом. Не найдя ничего живого или того, что было живым (последнее немного его успокоило), он проследовал в последнюю не осмотренную им комнату. По законам жанра семейной ссоры телефон испанцем был сиротливо оставлен на столе, экран мигал, напоминая о звонках, совершённых Ловино, по пути в спальню. Ни малейшего намёка на то, где он сейчас. А раньше всегда, уходя, оставлял записку или же звонил, предупреждая о задержке. Это нечестно и… – тихо советовался с самим собой итальянец, но, вспомнив, свой собственный резкий уход этим вечером, запнулся и замолчал, беспомощно оглядывая спальню. Большая кровать, мягкий, но в меру, матрац, тёплое ватное одеяло, любимые пуховые подушки. Блёклый цветочный узор на стенах, отсутствие техники. Старомодно, но уютно. Всё, к чему он привык. Спальню Антонио обустроил в первую очередь, ведь они проводили здесь немало времени. Иногда они затевали бои на подушках, как бы глупо не звучало, рассказывали друг другу сказки. Ловино нередко засыпал под звуки испанской гитары, а ещё чаще вообще не спал, отдаваясь неспешной страсти в объятиях любовника. За бессонной ночью непременно следовал такой же счастливый бессонный рассвет на балкончике с чашкой кофе в руках, а иногда, пока испанец отлучался, чтобы заварить этот самый кофе, Романо умудрялся и сигарету выкурить. Затем они в приятном бессилии валились обратно на кровать и спали до обеда, а то и дольше… А что у него есть теперь? Холодная постель и выкручивающее суставы беспокойство. Конечно, они вздорили раньше, но уходить, хлопнув дверью, всегда было привилегией Романо. Заботой же Антонио было: поймать его в нескольких десятках метров от дома, обняв, успокоить и заманить обратно в дом. А теперь всё даже не наоборот - сложнее: причина ссоры в разы серьёзнее, ситуация вышла из-под контроля. Не потрудившись раздеться, парень упал спиной на кровать и прикрыл лицо руками. Слез не последовало, однако он продолжал лежать, не отнимая рук от лица. Он шептал ругательства вперемешку с признаниями, сжимал губы, с силой жмурил глаза и аритмично колотил ногами ни в чём не повинное одеяло. Окончательно истратив все силы, итальянец свернулся клубком в районе середины кровати и провалился в неспокойный сон. Проснувшись, он не сразу понял, где находится. Узнав родные стены, не сразу осознал, что мешает ему подняться с кровати. Только Романо открыл рот, чтобы завопить кое-что весьма нецензурное, как в дверном проёме возникла фигура.