Faith and Truth

п.а.: Если Вам, уважаемый читатель, встретятся ошибки, то искренне прошу выделить их с помощью публичной беты, так как очепятки для меня - не редкость. Спасибо за внимание, на этом все.       Гарри сидел с тонким листком пергамента в руках еще довольно долго. Из размытого и довольно странного письма Малфоя, которое тот, разумеется, писал в спешке, юноша понял только одно - он обязан поговорить с этим белобрысым хорьком, чтобы окончательно расставить все точки над "i". Поттер оглянулся и посмотрел на часы: они показывали половину одиннадцатого, а сна не было ни в одном глазу. Брюнет сокрушенно вздохнул, покачал головой, поднялся с жесткого ворса ковра и немного нетвердым шагом направился в сторону ванной комнаты. Расслабляющая ванна была как раз тем, что могло помочь ему отвлечься от заполонивших голову мыслей.       Босые ноги прошлепали по холодной плитке, от которой по телу бежали мелкие мурашки. Открыв старомодные краны и настроив воду погорячее, Гарри принялся снимать с себя одежду. Он усмехнулся, заметив, что стал складывать вещи в точности так, как его учил Иоланд, а ведь с момента их знакомства прошло всего лишь два месяца с небольшим. В итоге брюки, джемпер и даже носки легли в аккуратную стопочку, после чего были перенесены и уложены на самый краешек полки, отведенной под грязное белье. Тем временем горячая вода наполнила ванну почти до краев, а приятные клубы белого пара, ласкающие кожу, окутали все небольшое пространство комнаты, словно легкая дымка. Юноша усталым и каким-то разморенным взглядом окинул полочку, на которой располагались небольшие флакончики с самой обыкновенной морской солью и бездумно выбрал тот, на котором был нарисован цветок жасмина. Добавив его содержимое в воду, от которой исходил белый "туман", он вернул баночку на место, после чего с видимым удовольствием забрался в ванну. Горячая жидкость мягко приняла тело Поттера в свои объятия: так, как любящая мать прижимает к груди своего сбежавшего, но уже успевшего передумать и вернуться, ребенка.       Вода, как брюнет и ожидал, принесла чувство успокоения и умиротворенности, которого он не испытывал нигде и ни с кем. Осознание этого факта уже не так сильно ранило его душу и перешло в ту стадию, когда подобная мысль становится скорее привычной и обыденной, нежели шокирующей и обескураживающей. Но мысли о жизни, оставшейся за порогом ванной комнаты, никак не хотели покидать голову Гарри, заставляя его возвращаться к одному и тому же вопросу: зачем Малфой ему помогает? Это было необычно и мало походило на то отношение, к которому он привык. Именно поэтому брюнет не знал, как реагировать на такого слизеринца, и это сводило с ума.

***

      Через час совершенно обновленный, свежий юноша вышел из ванной в одном халате и, не наложив на себя высушивающего заклинания, босиком прошлепал мокрыми ногами прямо в свой кабинет, оставляя за собой дорожку влажных следов. В противовес ожиданиям, организм Поттера совершенно не захотел спать, а, напротив, еще более приободрился, требуя от своего хозяина немедленной активности. Брюнет подошел к массивной, чуть-чуть обшарпанной снизу двери, которая располагалась в противоположной от входа в гостиную стороне. На тумбочке рядом с ней стояла небольшая, довольно симпатичная керамическая ваза. Приподняв ее и нашарив маленький, старый ключик, Гарри вставил его в замочную скважину и, провернув два раза, отворил дверь.       Маленькая комнатка, занимавшая площади ничуть не больше, чем спальня, выглядела еще более уютно, чем остальные. Вдоль стены, противоположной той, в которой была дверь, ровным рядом тянулись несколько шкафов, плотно заставленных самыми разнообразными книгами. Начиная с Герберта Уэлса и Стивена Кинга и заканчивая Дафной дю Морье и Александром Дюма. Поттер, обрадованный и потрясенный, притворил дверь и немедленно подошел к стеллажам. Он прошел вдоль них, едва касаясь кончиками пальцев корешков книг, будто бы здороваясь или приветствуя их. Его захлестнуло то самое невозможно-трепетное чувство, которое появляется в тот момент, когда человек в первый раз влюбляется.       Юноша прекрасно помнил тот самый день, когда ему исполнилось четыре года. В тот раз Дурсли были особенно милы и из небольшой, как ему тогда показалось, частички любви, которую они к нему питали, подарили книгу. На обложке, правда уже изрядно потрепанной, был изображен портрет мужчины в годах, со смешной бородой и усами, а надпись гласила - Мигель де Сервантес: "Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский". Брюнет помнил, как потом, просиживая в своей комнате неделями и изредка выходя оттуда затем, чтобы попить или поесть, он с упоением, по слогам читал этот роман, который ему тогда казался смешным и немного глупым. Но то чувство какой-то загадочности и мистики, которое он испытывал беря в руки книгу, не покинуло его до сих пор. Гарри и теперь, спустя столько лет, ощущал легкую дрожь во всем теле и покалывание в кончиках пальцев, когда брал в руки новый, неизвестный для себя литературный шедевр. Он никому, никогда не признавался и не признается в своей слабости, так он решил. И, по сути, это было правильно, ведь мало ли что могут подумать о человеке, так страстно и трепетно относящемся к книгам.       Отбросив ненужные мысли, Поттер прошел к столу, стоящему у небольшого, почти квадратного окошка. На нем все было именно так, как требовалось: перья и чернильница - справа, пергаменты - слева. Юноша сел на стул на гнутых ножках, и тот противно скрипнул. Глубоко вздохнув, Гарри вставил все тот же ключ в замочную скважину, находящуюся в верхнем ящике стола. Но после открытия он решил, что будет как можно реже туда заглядывать: там находилась вся документация, касающаяся его имений, вилл, садов, а так же акций и других ценных бумаг. Возведя глаза к потолку, медленно сосчитав до десяти, брюнет достал толстую стопку пергаментов, магический скоросшиватель и, придвинув к себе чистые листы, чернильницу и взяв острое перо, решил побыстрее разобраться с делами.

***

      Гарри придирчиво разглядывал свое отражение в зеркале; еще одна ночь без сна оставила на нем свой жирный след. Веки отекли, глазные яблоки покраснели, цвет лица был совершенно землистым, а про мешки под глазами лучше всего было молчать. Он снова, в который раз за неделю, тяжело вздохнул. - По кому-то тоскуете, мой господин? - Иоланд, который в это время бережно завязывал галстук на шее Поттера, внимательно посмотрел ему в глаза. - Нет, с чего ты это взял? - Довольно резко отозвался юноша, высвобождаясь из лап поверенного. - Мне так показалось, не сочтите за дерзость, - мужчина склонил голову в вежливом поклоне. - Хорошего дня. Брюнет вышел, так ничего и не сказав ему в ответ.       В такой ранний утренний час в коридорах замка еще не было никого, поэтому Гарри мог насладиться одиночеством в полной мере. Он с удовольствием слушал, как стучат каблуки его ботинок при касании ими мраморной плитки, покрывающей пол. В этот день первым уроком стояли Зелья, что было, по меньшей мере, неприятно. Но день не может быть совершенно идеальным, это юноша запомнил еще с детских лет, да и пропускать предмет профессора Слизнорта не было бы вполне благоразумно. Поэтому Поттер, стараясь вести себя как можно тише, спускался в подземелье.       Внезапно брюнету показалось, что он услышал какой-то шум в конце коридора, в который он только что вошел. Гарри остановился и прислушался. Действительно, оказалось, что в его направлении идут как минимум два человека, о чем-то довольно живо рассуждающие, поэтому он счел, что благоразумнее всего будет спрятаться, и укрылся в ближайшей нише за рыцарскими доспехами. Примерно через полминуты звук шагов усилился, и Поттер смог расслышать несколько фраз: - Как ты думаешь, - первый голос оказался девичьим, - у меня есть хоть маленький шанс? - Не уверен, что ты сможешь привлечь его внимание, учитывая твои весьма сомнительные - для него, конечно, - прелести, - а вот второй голос определенно принадлежал кому-то из старшекурсников: мягкий баритон был характерен лишь для тех, у кого ломка голоса уже завершилась. - Не смей так говорить, тем более, что это всего лишь слухи... Но как брюнет ни старался, больше ничего не смог услышать, кроме шарканья мужских ботинок без каблука. Ему действительно стало интересно, о ком говорили эти двое.       Гарри вышел из своего укрытия, но странной парочки как-будто и след простыл. Отряхнувшись от пыли и поправив мантию, он решил продолжить свой путь, но его окликнул знакомый голос, ассоциации с которым были не самыми приятными: - Эй, Поттер, откуда такая любовь рисковать? Ты действительно считаешь, что прогулки по таким местам с самого утра - хорошая идея? - Малфой, - юноша медленно обернулся, - единственной неприятностью для меня в любое время суток в любом месте может быть только встреча с тобой. Так что давай спокойно разойдемся, пока не сломали друг другу носы или не сделали еще чего-то похуже. Он развернулся и зашагал вперед, не обращая внимания на ненавидящий взгляд, прожигающий дырку в его затылке.       Брюнет благоразумно рассудил, что даже если письмо было действительно от хорька, то тот и не думал устанавливать с ним дружеские отношения. Не в его стиле это было, да и после стольких лет вражды... А если еще учесть то, что Дамблдор способен отследить каждый их шаг и жест, вплоть до похода в туалет, то их с Малфоем мирная беседа в коридоре подземелья натолкнет директора на соответствующие мысли. Гарри спокойно, не обращая внимания на гнетущую атмосферу, прошел к кабинету, который уже был открыт, и поспешил занять свое законное место. Весь остаток дня он провел как на иголках.

***

      Часы пробили полночь. Гарри уже был на Астрономической Башне и нетерпеливо ожидал прихода Малфоя, прохаживаясь взад-вперед по смотровой площадке. Наконец, дверь отворилась, и на каменный пол упала тень вошедшего. - Я знал, что ты придешь, - собеседник не снял капюшон мантии с головы, поэтому его лица видно не было. Но Поттер прекрасно знал, кто это был. - Я очень рад, хорек. Очень рад.