Другая судьба

Глава 1. – Силь, просыпайся! Бессовестный, опять все на свете проспишь! Ух, видимо, вчера я слишком поздно лег, потому что сейчас никак не мог нормально разлепить глаза и понять, что это за белокурая женщина стоит возле моей постели и настойчиво трясет меня за плечо. – Ммм..? – глубокомысленно выдавил я наконец и, сев, принялся тереть ладонями лицо. – Свершилось! – женщина лучезарно улыбнулась и погрозила мне пальцем: – В следующий раз тебя придет будить отец, не жалуйся потом. Скорее приводи себя в порядок, Милле уже рвет и мечет. Я же не могу ей сказать, что ее брат решил проспать этот важный для нее день, – женщина потянулась ко мне и ласково потрепала по макушке. – Тебе еще парикмахера вызвать надо, а времени почти не осталось, – мимолетно нахмурилась она, а затем лукаво сощурилась: – С другой стороны, разве я не могу сама уложить сыну волосы? – Мама… – сдавленно прошептал я, чувствуя, как глаза начинает щипать. – Так! Подъем-подъем, умывайся и одевайся, а я скоро вернусь. Женщина поцеловала меня в кончик носа и умчалась. А я остался сидеть на кровати, комкая пальцами одеяло, пытаясь уложить в голове свалившееся на меня понимание происходящего. У меня получилось! Оракул не обманул! Я откинулся на подушку и с ликованием рассмеялся. Мою жизнь нельзя было назвать хорошей. Любящей семьи у меня никогда не было. Мать умерла много лет назад, а отец, князь, правивший довольно большими территориями, то совсем не обращал на меня внимания, то внезапно пытался воспитать из меня образцового, в его понимании, наследника. Наверное, он и сам не знал толком, чего хочет. Только почему от этого должен был страдать я? А уж собственным образованием мне вообще пришлось заниматься самостоятельно – и, наверное, в нашей библиотеке, перешедшей отцу от деда и прадеда, не осталось ни одной не прочитанной мной книги – от трактатов с научными изысканиями, описанием различных государственных устройств до сборников записок путешественников о быте и нравах различных племен с их будоражащими кровь легендами. Вот это по-настоящему меня захватывало, к тому же погружаясь в истории совершенно чужих людей – туда, куда моему отцу хода не было, – мне удавалось забывать о своих семейных переживаниях. И все же, на самом деле я мечтал о самой обычной семье, где есть любящие родители, все свое внимание уделяющие сыну. Отношения между мной и князем всегда были напряженными, я не припоминаю ни одного разговора по душам. Когда-то это меня беспокоило, заставляло мучиться – от отсутствия ласки и понимания, – но потом я осознал, что прекрасно проживу и без этого. Когда я подрос, то стал принимать участие в небольших пограничных конфликтах в качестве простого воина – отец совершенно спокойно посылал меня в опасные места, не интересуясь моими желаниями. К тому моменту я уже отчетливо понимал, что ему плевать на меня. А когда я стал заводить отношения с мужчинами, правда скрытно, он делал вид, что действительно ничего не замечает. Думаю, князь и не любил меня так, как должен любить отец. Но того, что он совершил, когда мне исполнилось девятнадцать, я ему никогда не прощу. Он попросту сломал мне жизнь! Ввязавшись в войну с соседями, он проиграл и попал в плен, а наши земли заполонили вражеские войска. Я, конечно, умел держать в руках меч, но куда мне было справиться с несколькими десятками воинов, ворвавшихся в наш дом и расправившихся с охраной? Меня посадили в большую клетку в собственном доме, в которой я провел целых три дня в жуткой грязи. Приходя в себя после побоев, я мог только радоваться, что у меня ничего не было сломано и все раны оказались только поверхностными царапинами. Я посылал проклятья на голову своего отца, ставшего причиной моего бедственного положения, но этим только веселил приставленных ко мне воинов, которые издевались надо мной, рассказывая, какое я ничтожество и какие ужасы ждут меня дальше. И я все больше приходил в отчаяние. Когда победитель, князь Ойгел, явился посмотреть на сына своего давнего недруга, я понял, что меня ожидает нечто куда более ужасное, чем все, что было прежде. Его взгляд, полный липкой животной похоти, и плеть в руках сказали мне об этом яснее ясного. А потом Ойгел самолично открыл клетку, выволок меня наружу и на глазах у своих людей принялся лапать. И что с того, что в постели я предпочитал мужчин, а не женщин – это не поощрялось, но и не преследовалось на наших землях – ложиться под этого ублюдка, который явно желал сломать меня, я не собирался. Правда, кто бы стал меня спрашивать? Однако судьба распорядилась иначе. В дело внезапно вступила третья сила. Князь Бариан, который до этого момента не вмешивался, занятый решением внутренних проблем на своих территориях, неожиданно напал на Ойгела. Его войска превосходили противника не только числом, но и умением. Я возблагодарил всех богов в том момент, когда его люди во главе с ним ворвались в наш двор и буквально вырвали меня из лап Ойгела. Я даже позабыл все, что знал о самом Бариане – как показало время, зря. Когда мне было лет десять, он приезжал в гости к отцу и оставил о себе довольно сильное впечатление. Высокий, темноволосый, с двумя толстыми сложного плетения косами, с суровым лицом, старше меня на целых семнадцать лет, в кожаных изукрашенных узорами одеждах он казался мне воплощением древнего воинственного божества. А как он владел мечом! Пока Бариан гостил у нас, я каждое утро пробирался на тренировочную площадку и жадно следил за их с отцом разминкой. И я нисколько не был огорчен, видя, что мой отец ему и в подметки не годится. А потом Бариан начал со мной разговаривать. И я был вне себя от счастья: князь вел себя со мной как со взрослым, почти как с равным. Именно он, а не отец, начал учить меня обращаться с мечом, он же подарил мне один из своих многочисленных плетеных оберегов-браслетов. Какое-то время это был самый ценный для меня подарок… а потом я его выбросил. Но тогда, в свои десять лет, я и подумать не мог, что когда-нибудь буду ненавидеть Бариана. Месяц, проведенный им в нашем доме, стал для меня незабываемым. И когда князю пришлось срочно уехать, потому что в его владениях возникли проблемы, я искренне переживал и, побоявшись, что не сдержу слез, даже не вышел с ним попрощаться. Еще полгода я жадно, по крупицам собирал любые сведения о нем – из разговоров воинов, из обмолвок отца. Я узнал, что двоюродные братья Бариана затеяли междоусобицу, а единственный родной брат пал в сражении, пытаясь отбить нападение соседей, как стервятников слетевшихся на земли, раздираемые внутренней враждой. Я даже представлять боялся, через что пришлось пройти Бариану, чтобы навести порядок во владениях и утвердить свою власть. Я тогда даже не осуждал его за то, что он лишил своих братьев жизни: если бы победу одержал кто-то из них, его участь была бы предрешена. После этого соседи оставили Бариана в покое. Я слышал, что он всегда сражался в первых рядах своего войска, как одержимый, и был жестким политиком. Его боялись и уважали. А я все ждал, когда он вспомнит обо мне – и о нашей дружбе, как я тогда считал. Но время шло, а этого все не происходило. И тут разнеслось известие о его женитьбе – на одной из дочерей правителя далекой Империи. Обычно император не вмешивался в дела на периферии, подвластные князьям владения, занимавшие огромные территории, давно уже были автономными. Но сейчас он оказал военную помощь Бариану и отвадил многих желающих поживиться его землями, ясно показав, что лично заинтересован в этом князе. Признаться, сначала я даже порадовался за Бариана. Пока не оказался на его свадьбе. Когда я подбежал, растолкав толпу, поздравить своего «друга», его невеста ожгла меня презрительным взглядом и поинтересовалась у князя: – Кто этот незнакомый с манерами юнец? И Бариан, от которого я, опешив в первый момент, ожидал заступничества, равнодушно посмотрел на меня как на пустое место и, отвернувшись, процедил сквозь зубы: – Никто. Просто мальчишка, возомнивший, что я ему что-то должен, только потому, что когда-то с ним нянчился от скуки. В этот же вечер я избавился от браслета-оберега и постарался больше никогда не вспоминать о человеке, предавшем меня. Надо сказать, почти восемь лет мне это вполне успешно удавалось, пока мой отец не развязал бессмысленную войну с князем Ойгелом. И вот, когда он проиграл, а меня ожидала участь похуже смерти, явился Бариан, освободил моего отца и, тараном пройдясь своей армией по войскам противника, прорвался к нашему дому. Заставив Ойгела отпустить меня, он вызвал его на честный поединок, хотя мог просто приказать своим людям расправиться с ним. Впрочем, бой был коротким, Ойгелу могло помочь только чудо – которого не произошло. Я стоял в стороне, не в силах связно мыслить от такой быстрой смены событий, и когда с Ойгелом было покончено, Бариан подошел ко мне, окинул цепким взглядом и, не говоря ни слова, удалился, оставив меня на попечение своих людей. Несколько дней, пока Бариан выбивал остатки войск Ойгела с наших земель, я пребывал в блаженном неведении, залечивая раны. А потом явился мой отец – и я снова оказался на грани отчаяния. Оказалось, что за свою помощь Бариан потребовал всего лишь право беспошлинной торговли для своих купцов… и меня в качестве заложника, как гаранта мира между соседями. Освобожденный из застенков Ойгела отец согласился, не торгуясь. Я не мог поверить своим ушам, когда он рассказывал мне об этом. Тогда я устроил свою первую в жизни истерику и обвинил его в том, что он передает своего единственного наследника в лапы лицемеру и подлецу, славившемуся своими предпочтениями в постели по части мужчин, несмотря на наличие жены. О да, такие слухи все равно доходили до меня, как бы я ни старался не слушать ничего о Бариане. Но отец, смерив меня ледяным взглядом, ответил: «О твоих предпочтениях я тоже в курсе, так что не строй из себя мученика. Это даже не обсуждается. И к твоему сведению, жена Бариана совсем недавно скончалась… Но не льсти себе – вряд ли ты нужен ему в таком качестве. И можешь не «переживать» за меня: я еще не стар, так что скоро женюсь и собираюсь обзавестись еще наследниками». Я был раздавлен и, конечно, ни за что не дал бы своего согласия. Быть бесправной вещью в руках этого мерзавца! Да мне даже подумать о таком было тошно. Так что Бариану меня передали скрученного веревками и с кляпом во рту. Отец ошибался – князю я был нужен не только в качестве заложника, но и постельной игрушки. Целый год я провел вместе с ним под одной крышей, отбиваясь от его нападок и выражая свою ненависть всеми доступными мне способами, и только за одно я был ему благодарен: Бариан не пытался заставить меня силой. Так что в течение долгих двенадцати месяцев мне успешно удавалось избегать его постели. И когда, наконец, мне представился шанс сбежать, я не мог им не воспользоваться. Цель моя была проста: добраться до Оракула, живущего в горах во владениях Бариана, и добиться от него исполнения желания. Я слышал, что когда-то Оракулы обладали силой, сравнимой с силами богов, но сейчас от их величия остались лишь крохи. И все же я встречал немало людей, для которых они сделали, казалось бы, невозможное. А мне идти больше было некуда. Добравшись до Оракула, я сложил в пещере, к его ногам, все свое богатство, собранное за этот год: драгоценные украшения и золотые монеты, поместившиеся в небольшой мешок. Старик в сером бесформенном одеянии поджал тонкие губы и посмотрел на меня своими выцветшими от времени глазами: – И что же ты хочешь, юноша? – Я хочу другую судьбу! – выпалил я и сам не заметил, как под тяжелым проницательным взглядом выложил Оракулу всю свою историю. – Ты уверен в своем желании? – старик уселся прямо на пол, поджав под себя босые ноги. – Возможно, твоя жизнь не так уж плоха? – Уверен, – я упрямо наклонил голову. – Хочу другую судьбу! Вот, у меня есть, чем заплатить, – я махнул рукой над разложенными на полу драгоценностями. – Забавно, – Оракул насмешливо улыбнулся. – Вообще-то, это не совсем твое. Разве все это ты получил не от князя Бариана? К тому же, зачем мне деньги? Жители приносят мне еду и воду, а большего мне, отшельнику, не нужно. И все же я могу исполнить твое желание, но уверен ли ты, что другая судьба окажется лучше твоей нынешней? – Все равно хуже уже быть не может! – я сцепил пальцы и уселся напротив старика, вытянув перед собой ноги и скрестив их в щиколотках. – Спорное утверждение, – Оракул усмехнулся. – Но дело твое. Последний раз спрашиваю: ты уверен? – Да! – выкрикнул я, чувствуя неприятные мурашки, бегущие по коже. Несмотря на всю уверенность, мне было страшно перед неизведанным. – Приступай скорее, старик! Что мне нужно делать? – Спи, – сверкнув какой-то хищной улыбкой, прошептал Оракул, и я с удивлением почувствовал, что моментально проваливаюсь в сон. И вот теперь я лежал в абсолютно незнакомой комнате, весьма богато обставленной, надо признать, и никак не мог поверить, что у меня все получилось. Я и не думал, что Оракул исполнит мое желание буквально, что он действительно подарит мне другую судьбу. А, что там говорить! Я вообще не представлял, как именно это будет. А сейчас мне было все равно, занял ли я чье-то место или этот мир был создан специально для меня – чувство ликования и счастья так и распирало меня изнутри. Я снова потер лицо руками и легко вскочил с постели. Подбежав к большому зеркалу на стене, я с интересом принялся себя рассматривать. Моя внешность изменилась кардинально: вместо пшеничного цвета волос до плеч теперь я стал обладателем роскошной золотистой шевелюры длиной чуть ниже лопаток; черты совершенно незнакомого лица были очень тонкими и изящными; под правым глазом, у внешнего уголка, появилась небольшая аккуратная родинка. Да, пожалуй, только глаза у меня и остались прежними: насыщенного зеленого цвета, миндалевидной формы. Меня и раньше считали довольно привлекательным, но теперь я точно смогу сводить с ума и мужчин, и женщин – если только пожелаю. Разве что представить в моих нынешних – тонких, бледных – руках меч стало совершенно невозможно. Ну и ничего, раньше я тоже не отличался массивным телосложением, однако же весьма неплохо обращаться с оружием мне это не мешало. Перемена внешности очень меня порадовала: чем меньше теперь связывало меня с прошлым, тем лучше. Начать с чистого листа – это так привлекательно! Быстро умывшись и облачившись в один из найденных в шкафу камзолов – зеленый, бархатный, расшитый серебром, – и облегающие брюки к нему, я едва успел с трудом расчесать свою золотистую гриву, как в комнату вихрем влетела уже знакомая мне женщина, с небольшим кожаным саквояжем в руках. – Идеально! – с восхищением оглядев меня, произнесла она. – Осталось только прическу соорудить. – Мама, – смущенно пробормотал я в ответ, понимая, что мне надо заставить себя привыкать к новой жизни… и новым родственникам. – Солнце мое, ты так очаровательно смущаешься! – тепло рассмеялась она и, погладив по руке, усадила в кресло перед зеркалом. – Но нам надо торопиться. – И она, одним щелчком расстегнув саквояж, извлекла оттуда несколько расчесок и лент, а затем занялась моими волосами. Сглотнув неведомо откуда образовавшийся в горле комок, я, пока женщина колдовала над моей прической, принялся внимательно ее рассматривать. Красивая, белокурая, еще совсем не старая, с тонкой талией, легкими изящными руками она, казалось, ни секунды не могла провести неподвижно. Пристукивая по полу каблучком, она довольно щурила зеленые глаза, вскидывала то одну бровь, то другую, смешно морщила маленький аккуратный нос. Прямо не женщина, а молодая девчонка! Но глядя на ее живую мимику и искреннюю улыбку, я ощущал, как в груди теплеет. Конечно, она пока оставалась для меня чужим человеком, но я чувствовал, что смогу ее полюбить. Наконец-то у меня будет самая обычная, нормальная, семья! – Мам, а Милле уже готова? – осторожно поинтересовался я, опасаясь задавать более конкретные вопросы, чтобы не обнаружить свою полную неосведомленность в происходящем. – Да она уже с восхода солнца собираться начала. От нее несколько часов почти все слуги и парикмахеры не отходят. Еще бы, ведь это первый прием Милле – с официальным представлением обществу. А ее брат, который по традиции должен это сделать, решил проспать до обеда, – женщина шутливо ткнула меня в плечо расческой, – хорошо хоть гости не раньше чем через час только подъезжать начнут. А то Милле тебя бы растерзала. Я занервничал. Прием? Я должен буду делать там что-то особенное? – Ой, прекрати ты дергаться! Мы уже сто раз с тобой это обсуждали. Просто походишь этаким важным чучелком по залу, поулыбаешься гостям, а все будут знать, что Милле представляет брат. Тебя даже танцевать никто не заставляет. Я не смог скрыть невольного вздоха облегчения. Женщина рассмеялась: – Вряд ли кому в голову может прийти, что ты такой стеснительный, но мы уже привыкли… Все, готово. Советую тебе теперь спуститься на кухню перекусить, а то на приеме останешься голодным. Она еще раз тепло улыбнулась и выпорхнула из комнаты, а я дрожащими пальцами провел по своим волосам, осторожно, едва касаясь, боясь растрепать необычного плетения косу, перевитую зеленой атласной лентой. Никто никогда не делал для меня ничего подобного, особенно с такой заботой. Разве что Бариан как-то попытался сам меня заплести, после чего я и обрезал волосы. Все, не буду о нем думать! Это все – в прошлом! Мои размышления нарушил голос от дверей: – Господин, возьмите! Обернувшись, я увидел на пороге молодого слугу, с улыбкой протягивающего мне высокие мягкие сапоги из коричневой кожи. Подойдя к нему, я взял обувь и брезгливо скривился: в одном месте было маленькое пятнышко. – Немедленно начисть заново, олух! – швырнул я в слугу сапогом. Голубые глаза изумленно распахнулись – видимо, в этом доме слуги чувствовали себя слишком вольготно и не привыкли к такому обращению. – Простите, господин, сейчас все сделаю. Парень неловко поклонился и, пряча глаза, вышел в коридор. А я после его ухода почувствовал неприятный осадок на душе. Конечно, он был виноват, но все-таки я повел себя с ним довольно грубо. Слишком я привык за этот год шпынять слуг в доме Бариана, да и живя вместе с отцом как-то не слишком обращал на них внимания на их реакцию. Но почему-то именно здесь мое поведение показалось мне совершенно неуместным: тут явно так было не принято. И когда спустя десять минут слуга вернулся, я, глядя в его грустные глаза, мягко произнес: – Спасибо. Надеюсь, подобного недоразумения больше не случится? Парень радостно кивнул, а я, выкинув это происшествие из головы, со спокойной душой надел сапоги и спустился вниз – туда, где царили суета и радостное настроение. Я боялся, что могу попросту не найти кухню, но мои опасения не оправдались: прямо в коридоре меня подхватил пожилой слуга и решительно отвел туда, откуда разносились дразнящие ароматы еды. Есть на кухне среди слуг было для меня в новинку, но я быстро справился с замешательством и дальше уже беспокоился только о том, чтобы ненароком не посадить пятно на свою одежду. Едва я покончил с поздним завтраком, как в помещение вбежала девушка лет шестнадцати, с белокурыми кудряшками, обрамлявшими миловидное лицо со вздернутым носиком, в роскошном голубом платье. Так вот она какая, моя сестра. – Силь, скорее! Гости уже начали прибывать, мы с тобой должны быть в зале! И, не дав мне сказать ни слова, она схватила меня за руку и куда-то потащила. Зал, в который она меня привела, оказался огромен и был тщательно украшен к предстоящему празднику. Там нас уже ждала моя мать, а рядом с ней стоял невысокий коренастый мужчина с короткими золотистыми волосами и приветливо улыбался. – Дети, скорее занимайте свои места. Что подумают о нас гости? – пробасил он. А я с облегчением улыбнулся. Какое счастье, что этот человек ни капли не был похож на моего отца из прошлой жизни. Кивнув матери, я остановился рядом с креслом, в которое изящно опустилась Милле, а родители встали за моей спиной. А дальше зазвучала музыка и в распахнутые двери хлынул поток празднично одетых людей, которые по одному подходили к нам и представлялись. Родители обменивались с ними приветствиями, а мы с Милли лишь благосклонно кивали. Через полчаса мои ноги уже гудели, а перед глазами от вида ярких платьев и камзолов плясали разноцветные пятна. Но вскоре мучения закончились, поток гостей иссяк, и начался сам праздник. Милле под одобрительным взглядом матери приняла приглашение потанцевать от одного робкого молодого человека, у которого дрожали руки и на лицо наползал румянец, а я отправился бродить по залу в поисках места, где мог бы присесть. – Силь, вы разбиваете мне сердце, – раздался позади меня низкий глубокий голос. Я резко обернулся и увидел высокого широкоплечего мужчину, одетого в темно-синий камзол, протягивающего мне бокал вина. – Простите? – я недоуменно вздернул бровь. – Право же, я уже подумал, что чем-то обидел вас, когда вы даже не посмотрели на меня во время приветствия, – мужчина улыбнулся. А я, изучая взглядом его красивое мужественное лицо, коротко ответил: – Видимо, у меня к тому моменту уже в глазах рябило. Никаких обид. Мужчина рассмеялся и, приблизившись, осторожно прикоснулся к моему локтю. – Честный ответ, но вы меня успокоили. Может, тогда прогуляемся по саду, пообщаемся как раньше, а то здесь уже становится душновато. Я невольно вцепился в предложенный бокал. Это что, со мной флиртуют? Я бросил быстрый взгляд на мать и, увидев в ее глазах одобрение, решился. – Что ж, можно и прогуляться… Поздно вечером, лежа в своей постели, я улыбался, вспоминая прием. Прогулка по саду с лордом Грэгором получилась замечательной. И хорошо, что на выходе из зала к мужчине обратился один из слуг, а то бы я долго ломал голову, пытаясь угадать его имя. Особенно, учитывая то, что мы вроде как были знакомы. Лорд Грэгор вел себя очень предупредительно, ни разу не перейдя границ этикета, но при этом было совершенно очевидно, что он со мной флиртовал. Каюсь, я тоже начал поддерживать эту ни к чему пока не обязывающую игру. Собеседником лорд оказался весьма интересным, весь вечер веселил меня забавными историями и делал такие завуалированные комплименты, что своей изобретательностью заслужил мое восхищение. Я даже довольно быстро перестал обращать внимание на его тонкую ниточку усов – единственное, что портило в моих глазах его внешность. Вообще не выношу небритость – каждый раз вспоминаю, как князь Ойгел в те долгие пару минут, что касался меня, елозил по моей шее своей бородой. Даже Бариан, после того как я, не стесняясь в выражениях, в первый же день в его доме резко высказался по поводу его щетины, всегда ходил гладко выбритым. Но не мог же я потребовать этого от лорда Грэгора прямо на приеме! Так что просто заставил себя перестать обращать на это внимания. А часа через полтора мы вернулись в зал, и лорд от меня больше не отходил. В общем, вечер удался. Милле была счастлива, отец все время улыбался, я отлично провел время, а мать… Мать, после того как гости разъехались, отозвала меня в сторонку и прямо заявила, что я могу встречаться с тем, с кем захочу, и лорд Грэгор вполне подходящая кандидатура, главное, чтобы я был счастлив. Правда, она попросила меня все же не забывать о приличиях и заверила, что они с отцом мне мешать не будут. Я уткнулся лицом в подушку и тихо рассмеялся. Ну и сумасшедшая у меня семейка! Что ж, появился еще один повод мысленно поблагодарить Оракула. Последующие три недели промелькнули как одно мгновенье. Я все комфортнее чувствовал себя в новой жизни и все больше привыкал к родственникам, ощущая себя таким счастливым, как никогда раньше. Мы отлично поладили с отцом, он даже заразил меня своей страстью – охотой. Моя семья была довольно богата и занимала высокое положение в обществе, земля здесь была куда более плодородна, чем на моей родине, а обстановка, одежда и дома – более роскошными. Но мне оказалось на удивление легко принять все это. С лордом Грэгором я общался все больше и больше, хотя и не планировал пока заводить серьезных отношений с ним. Да, тело, конечно, требовало свое, но кое-что меня в лорде смущало. При всех своих достоинствах он ухаживал за мной как за девушкой, и это меня немного раздражало. Он дарил мне драгоценности, – правда какие-то безликие, даже Бариан в свое время делал более необычные подарки, – приглашал на прогулки, сопровождал на приемы, но, похоже, даже представить не мог, что я, к примеру, умею неплохо обращаться с мечом. Сначала я пытался перевести разговор на какие-то серьезные темы, а не только обсуждать погоду, приемы, слушать веселые истории из жизни лорда, но потом махнул рукой, поняв, что все это бесполезно. С другой стороны, я и сам еще не слишком хорошо знал Грэгора, возможно, со временем все бы и наладилось. В то же время, конечно, мне льстило его неприкрытое восхищение мною. С Милле, как и с матерью, мне тоже было общаться очень легко. И я совершенно не тяготился обязанностью сопровождать ее в город за покупками или на прогулках по небольшим кофейням, которые она очень любила. Мама тоже несколько раз ездила с нами. С Грэгором в город, впрочем, мы тоже иногда выбирались. Правда, иногда мне казалось, будто за мной следит чей-то пристальный взгляд, но, внимательно осматриваясь, я не замечал ничего подозрительного. Я действительно был счастлив, пока не произошло одно событие, выбившее меня из равновесия. Прогуливаясь как-то с Грэгором по мощеным улочкам города, мы забрели в довольно неприглядную часть города, а я внезапно пожалел, что из-за своего упрямства убедил лорда составить мне компанию – он обычно предпочитал более «культурные» прогулки, а не те, на которых нужно было несколько часов бродить по неровным булыжникам, разглядывая серые дома и черепичные крыши. Ну а мне это нравилось. Только удовольствие на этот раз вышло весьма сомнительным, потому что Грэгор прямо-таки излучал недовольство. Я резко остановился и повернулся к своему спутнику: – Послушайте, Грэгор, я думаю… Но тут мне словно нанесли неожиданный удар под дых: я увидел позади лорда грязного, одетого в лохмотья нищего, привалившегося к обшарпанной стене и держащего в руках погнутую металлическую кружку для подаяния. Я точно не знал этого человека, но его черные, будто смотрящие прямо в душу глаза были точь-в-точь такими, как у Бариана. На секунду мне даже показалось, что это именно он скорчился у стены. Конечно же это не могло быть правдой! Но нищий посмотрел на меня таким тяжелым взглядом, что я почувствовал холодок, пробежавший по позвоночнику. – Грэгор, я хочу немедленно вернуться домой, – произнес я дрожащим голосом, облизав пересохшие губы. – Я согласился на прогулку на ваших условиях, а вы взамен пообещали, что наконец посетите мой дом, – довольно резко ответил лорд. – Грэгор! – я холодно посмотрел на него, оторвавшись от разглядывания нищего. – Ну что же, подчиняюсь вашему капризу, – тут же пошел на попятный лорд. – Вот и хорошо. Мы развернулись и пошли обратно, но до самого поворота на другую улицу я чувствовал сверлящий мою спину чужой взгляд. И мне было тревожно. Всю дорогу до дома в карете я был молчалив и не обращал внимания на недовольного лорда Грэгора. Я был в смятении и постоянно теребил манжеты. Могло ли такое случиться, что в этом мире был свой Бариан, хоть и находящийся в самом низу социальной лестницы? И если так, то зачем это понадобилось Оракулу? А самый главный вопрос, который меня мучил – это что теперь делать мне. Могу ли я просто выкинуть его из головы, надеясь, что мы больше никогда не встретимся, или мне следует вскоре ожидать его нового появления? Но если хорошенько подумать, что он может здесь мне сделать? Да ничего, на самом деле. Это мысль принесла мне некоторое облегчение, и я, едва мы добрались до дома, выскочил из кареты, даже не посмотрев на лорда Грэгора. Я ведь ему так и не простил его резкости. И все же, как бы то ни было, от поездок в город в ближайшее время я решил отказаться. Появление этого подозрительного нищего растревожило меня. Правда, где-то в глубине души я ощущал настоящее злорадство – если в этом мире у Бариана такая незавидная участь, то он ее полностью заслужил. А лорд Грэгор, вероятно, осознав свою вину, начал заваливать меня подарками и записками о встрече. С одной стороны такое внимание все еще мне льстило, с другой стороны, сам способ его проявления стал все больше раздражать. Даже отец уже начал посмеиваться над моим незадачливым ухажером, а Милле – так та вообще притворно вздыхала и заявляла, что если бы у нее был такой настойчивый поклонник, она бы уже давно сбежала с ним под венец. Не могу сказать, что заявление сестры меня порадовало, но в то же время через несколько дней я уже и не понимал, отчего так взъелся на лорда. Так что когда пришла очередная записка, я решил сменить гнев на милость. Встретились мы с Грэгором в небольшом парке у озера, недалеко от поместья моей семьи. Миновав стражу на входе, мы какое-то время молча ходили по ухоженным дорожкам, и наконец лорд не выдержал. Он схватил меня за плечи и, развернув к себе лицом, с раскаянием в голосе сказал: – Я больше так не могу, Силь! Простите за то, что так грубо повел себя с вами. Обещаю, этого больше не повторится. Вы дадите мне еще один шанс? Я посмотрел в его печальные голубые глаза, передернул плечами и с улыбкой ответил: – Хорошо, я вам верю. Честно говоря, я и сам был не прав. И поэтому, чтобы загладить свою вину, сразу после прогулки готов посетить ваш дом, если, конечно, вы еще не передумали меня приглашать… – Ох, Силь! Лорд порывисто сжал пальцы на моих плечах и затем отпустил. А я, видя радость на его лице, отстраненно подумал, что действительно, почему бы не съездить к нему домой? Не знаю, как оно повернется – в конце концов, Грэгор мне симпатичен, и чего я все это время строю из себя девушку-кокетку? Правда, вскоре я уже не был так уверен в своем решении. Лорд внезапно стал вести себя так по-хозяйски, как будто я уже согласился прыгнуть к нему в постель и никуда больше не денусь. Словно все, что он изображал до этого, было всего лишь игрой, обязательной прелюдией к основному блюду, но раз теперь я представился ему вполне доступным, то во всей этой мишуре отпала надобность. И может, я и сам не слишком любил приторно-сладкие прелюдии, но сейчас Грэгор вел себя чересчур нагло и не считался с моим социальным статусом. Дошло даже до того, что на одной из аллей он прижал меня к дереву, просунул колено между ног и, сильно потянув за волосы, заставляя чуть откинуть голову, принялся целовать. Я даже сначала ему ответил. Грубый агрессивный поцелуй вышиб все лишние мысли из моей головы, но сумасшедшей страстью во мне не отозвался. И когда я почувствовал, как к моему бедру прижимается твердость, а рука лорда лихорадочно пытается пробраться под одежду, резко, несмотря на боль, отдернул голову: – Прекратите немедленно! Грэгор посмотрел на меня тяжелым взглядом и грубо развернул к себе спиной, прижимая грудью к стволу дерева. – Хватит ломаться! Ты достаточно со мной поиграл, – прошипел он мне на ухо и начал задирать камзол. Я почувствовал самую настоящую ярость, аж в глазах потемнело, что, правда, не помешало мне резко ударить затылком назад и, вырвавшись из ослабевшей хватки лорда, развернуться и оттолкнуть его. – Убирайся! Чтобы я больше тебя никогда не видел! – процедил я сквозь стиснутые зубы, едва сдерживая желание наброситься на Грэгора и свернуть ему шею. – Ты пожалеешь! – прорычал лорд, проведя пальцами по губам, стирая кровь, обильным потоком идущую из разбитого носа, и дернув меня за рукав так, что нитки разошлись по швам, влепил самую настоящую оплеуху. Моя голова мотнулась в сторону, но я устоял на ногах. Не тратя больше времени на разговоры, я, размахнувшись, ударил Грэгора кулаком в лицо и, схватив ошарашенного лорда за волосы, крутанувшись, припечатал его головой о ствол дерева. Презрительно сплюнув на землю, я оставил зажимающего ладонями окровавленное лицо Грэгора сидеть на траве, а сам, напрямик через кусты, направился в сторону выхода из парка. Лорд что-то кричал мне вслед, но я не прислушивался, бессмысленно пытаясь приладить болтающийся на полуоторванных нитках рукав. Вскоре неподалеку послышались торопливые шаги, звон оружия, и я поспешно попытался привести себя в порядок, не желая представать перед стражей в таком виде. Но я ничего не успел сделать, как мне наперерез кто-то выскочил. Я так и влетел ему в грудь, а подняв голову, замер, чувствуя, как внезапно перехватывает дыхание. С худого изможденного лица на меня смотрели глаза Бариана. – Опять ты! – я дернулся, но руки нищего крепко схватили меня за плечи. Мужчина мрачно посмотрел на меня и прищурился. – Отпусти! – я рванулся назад, но он вцепился мне в руку и резко, до боли, сжал ее. В этот момент и появились стражники. – А ну немедленно отпусти его! – рявкнул капитан, и нищий, смерив меня хмурым взглядом, неохотно отступил. – Вы в порядке, господин Силь? Мы слышали крики. Этот человек напал на вас? Я в смятении вцепился в потрепанный рукав и, слизнув кровь с губы, – надо же, Грэгор умудрился мне ее разбить своей оплеухой, а я не заметил, – прошептал: – Да, напал… Не знаю, зачем я это сказал, может быть, рассчитывал, что мужчина с глазами Бариана начнет оправдываться, или мне просто так сильно хотелось избавиться от него, что я солгал, но сказанного не воротишь. Да я и не пытался. А нищий промолчал, и даже когда его уводили со связанными за спиной руками, лишь снова молча посмотрел на меня долгим взглядом, а затем опустил голову. Нет, мне не было его жаль – этого в сущности совершенно незнакомого человека – но из-за того, что воспринимал его как Бариана, я не задумываясь воспользовался поводом отомстить. Домой меня отвезла стража. Родители тут же принялись хлопотать вокруг, мать пыталась напоить травяным чаем, но я отмахнулся от их чрезмерной заботы и отправился в свою комнату. Там мне на глаза попалась деревянная шкатулка, даже не помню, что в ней было, и я с мрачным удовлетворением разбил ее о стену. Та же участь постигла вазу с цветами и керамическую статуэтку какого-то животного. А потом я зарядил кулаком по двери и, опустошенный, уселся прямо на пол, равнодушно слизывая кровь с ободранных костяшек. Вскоре появилась мать. Присев рядом со мной, не побоявшись помять платье, она осторожно приложила к моей руке принесенное с собой влажное полотенце. – Расскажешь? – Нечего тут рассказывать! – я упрямо мотнул головой и с остервенением содрал с кончика косы почти развязавшуюся ленту. – Я ни в чем не собираюсь тебя обвинять… Мне стало немного стыдно. – Хорошо! Во-первых, я не хочу, чтобы лорд Грэгор когда-либо появлялся у нас на пороге, а во-вторых… Во-вторых, что будет с тем нищим, что напал на меня? – Я сам не ожидал, что спрошу это. – А он действительно напал? Изящная рука легко коснулась волос, и я, не выдержав серьезного взгляда зеленых глаз, опустил голову. – Да, напал. Так что ему будет? Послышался тихий вздох. – Он сразу же получит тридцать ударов плетей, а затем его посадят в тюрьму. Дальше будут разбираться судебные власти. Ты все-таки ничего не хочешь мне рассказать? Еще можно успеть… – Нет! Я резко встал и, не глядя на мать, отправился в ванную комнату. Когда я вернулся, умывшись и переодевшись, в помещении уже никого не было. Я сел на кровать и принялся рассеянно рассматривать сбитые костяшки. Возможно, мне стоило объяснить властям, что тот человек не причинял мне вреда, и тогда его отпустят – если я сделаю это прямо сейчас. Но… проблема была в том, что мне слишком нравилась моя новая жизнь, и я не хотел связываться ни с чем, напоминающим мне о прошлом. У меня теперь другая судьба! И я просто выброшу из головы настоящего Бариана и этого нищего, так на него похожего. Успокоив себя подобным образом, я провел время до вечера, болтая с семьей о разных пустяках, стараясь не замечать их сочувствующих взглядов. А потом, укладываясь спать, я долго не мог заснуть. Червячок сомнения точил мою душу. Наверное, это можно было бы назвать совестью. Но все же я пообещал себе, что раз уж избрал такой путь, то решения уже не поменяю. Да, именно так!