Другая судьба

Глава 2. – А ну поднимайся! Только и делаешь, что спишь и ешь. Я открыл глаза и с недоумением уставился на склонившегося надо мной седого полного мужчину преклонного возраста с неприятным взглядом. – Кто вы такой? – Говорить будешь, когда тебе разрешат! – рявкнул старик и больно пнул меня в бок. Со стоном дернувшись, я откатился в сторону и с ужасом понял, что нахожусь в совершенно незнакомом месте, причем спал я явно на полу, на каком-то цветастом половике. Но что я здесь делаю? – Сейчас я отведу тебя в купальню, раб, и там тебя подготовят для господина. Вечером ты наконец начнешь отрабатывать те деньги, что были потрачены на твою покупку. Я моментально взъярился и, вскочив, шагнул навстречу старику, сжимая кулаки: – Да что вы несете?! Я свободный человек! Если вы хотите выкупа, то мои родители… Старик рассмеялся резким лающим смехом, сложив ладони на своем колышущемся животе: – Родители? Да ты никак умом повредился – ты сирота, твои родители умерли от болезни, а владелец приюта выставил тебя на торги. Ты должен быть счастлив, что мой хозяин обратил на грязного заморыша свое внимание и приказал выкупить для гарема. Вместо этого ты уже неделю только спишь и ешь, а когда я даю тебе возможность выразить хозяину свою благодарность, прикидываешься сумасшедшим! Старик уже начал брызгать слюной под конец своей речи. А я со стоном схватился за голову. Нет, неужели Оракул дал мне еще одну судьбу? Но ведь мне было там так хорошо, с родителями, с Милле… Что же я сделал неправильно? – Твое счастье, что хозяин приказал тебя не калечить, – ворвался в мои размышления гневный скрипучий голос, – последний раз повторяю, иди в купальни! Я уронил руки вдоль тела, сжал зубы так, что на скулах заходили желваки, и твердо сказал: – Нет! Твоего хозяина я ублажать не собираюсь. Как бы там ни было, рабом для постельных утех я не стану, пусть хоть убивают. Для меня это хуже смерти. – Что ж, посмотрим, что ты скажешь чуть позже, – старик сузил глаза и громко крикнул: – Заходите! В маленькую комнатку без окон и мебели открылась дверь, и в нее протиснулись двое высоких бронзовокожих мускулистых парней в одних повязках на бедрах. Я невольно сделал шаг назад, к стене. – Этот раб противится желаниям хозяина, его следует проучить. Старик махнул рукой, и я не успел оглянуться, как мне заломили руки и поволокли к выходу. Конечно, я отбивался, но вырваться не смог. – Только не калечить и следов не оставлять, – донеслось мне вслед. Меня затолкали в маленькую душную комнату и подвели ко вбитым в стену металлическим кольцам. И тогда я принялся с новой силой рваться из рук конвоиров. Ведь несмотря на царящий в помещении относительный полумрак, я прекрасно сумел рассмотреть распростертого на скамье обнаженного юношу. Бросив взгляд на его спину, я почувствовал, как в животе у меня скрутился тугой ком страха. Покрытая кровавыми разводами кожа была вся исполосована следами плети, сейчас небрежно брошенной на пол рядом со скамьей, а самого парня, явно находящегося в сознании, безостановочно сотрясала мелкая дрожь. Признаться честно, я зверски перепугался, примерив ситуацию на себя. Мне очень не хотелось верить, что поддавшись боли, я изменю себе, но я допускал такой вариант развития событий. К тому же я боялся, что для меня могут придумать и что похуже простой порки. В моих силах оставалось только продержаться как можно дольше. Я все еще дергался и вырывался, но молчал – опасаясь, что голос может меня подвести. Мои руки привязали над головой веревками к металлическим кольцам, а спиной я оказался прижат к шершавой поверхности стены. – Постой пока так, подумай, – криво улыбнулся один из тех, кто привел меня сюда, – а мы скоро вернемся. Оставшись наедине с высеченным плетью юношей, я погрузился в странное оцепенение, не в силах отвести взгляда от исполосованной спины и безуспешно борясь с подступающей паникой и чувством жалости к себе. Минуты потекли как часы. Я вздрогнул и шире распахнул глаза, когда дверь в помещение отворилась, и в нее вошел давешний старик. Правда, тут же мне пришлось прикусить губу, чтобы сдержать возглас удивления – когда следом за ним появился молодой мужчина, слегка прихрамывающий и весь покрытый шрамами. Но глаза Бариана я не мог не узнать! – Тебе повезло: хозяин сегодня в хорошем настроении и распорядился дать еще три дня на то, чтобы ты смирился со своей участью, – старик подошел ко мне и схватил цепкими пальцами за подбородок. – А его лучший раб присмотрит за тобой и не даст натворить глупостей. И помни, что тебя ждет в случае неповиновения. В первый момент я почувствовал дикое облегчение, услышав, что прямо сейчас мне ничего не грозит, но потом, осознав, про кого говорит старик, напрягся. Я уже не знал, что думать об очередном похожем на Бариана человеке, но наверняка был уверен в одном – я даже рядом с ним находиться не хочу, не то что оказаться в его власти хотя бы и на три дня. Тем временем старик самолично отвязал меня и отошел на пару шагов назад, будто любуясь. Я растер затекшие запястья и открыл рот: – Даже не рассчитывайте… Но меня грубо прервали – я даже не успел заметить, как сопровождающий старика мужчина оказался так близко ко мне и резким ударом по ногам заставил повалиться на колени. – Осторожнее, не покалечь его, – с притворной заботой проговорил старик. – Послушай, щенок, – а это уже было обращено ко мне, – будь покорен во всем моему помощнику и, возможно, получишь шанс на сытую и счастливую жизнь. Можешь даже называть его эти три дня «господин», – он зашелся булькающим смехом. Я почувствовал, как у меня свело челюсти от одной мысли об этом. «Господин»! Да я лучше удавлюсь. Наверное, я бы все-таки не сдержался и еще больше ухудшил свое положение, высказав прямо сейчас все, что об этом думаю, но мне на шею сзади легла тяжелая рука и так надавила на какие-то точки, что в глазах потемнело от боли, а когда я снова смог воспринимать реальность, старика в комнате уже не было. – Ублюдок! – я повернул голову и с ненавистью уставился в невозмутимые черные глаза. Раб только криво улыбнулся изувеченным ртом и, сделав несколько шагов по направлению к двери, поманил меня рукой как собачонку. Потерев шею, я решил не нарываться на новые неприятности прямо сейчас и, с трудом поднявшись, пошел следом за мужчиной. Правда, в дверях я остановился и с сомнением посмотрел на все еще лежащего на скамье парня. Ему явно становилось все хуже. Неужели никто о нем не позаботится? Меня пробрала дрожь при мысли о том, как здесь относятся к рабам – и что может ждать меня самого при моем упрямом характере. «Господин» недовольно помахал у меня перед лицом ладонью и нетерпеливо дернул подбородком. Я все еще медлил. Ровно до тех пор, пока в комнату не вошли уже знакомые мне парни и не принялись осторожно отвязывать наказанного раба. Тогда я наконец позволил себя увести. Спустя какое-то время я снова оказался в той комнате со скудной обстановкой, в которой проснулся. Решив пока игнорировать своего молчаливого надсмотрщика, я первым делом направился к висящему на стене пыльному зеркалу и попытался рассмотреть свое отражение в мутной исцарапанной поверхности. Я снова изменился, превратившись на этот раз в задрапированного в какие-то полупрозрачные тряпки крайне субтильного субъекта с кукольными чертами лица и невообразимым колтуном почти совершенно белых волос. И только мои глаза опять остались прежними. – Что, нравлюсь? – издевательским тоном произнес я, развернувшись лицом к изувеченному мужчине и скрещивая руки на груди. Тот равнодушно пожал плечами и, присев на единственный табурет в комнате, уставился пустым взглядом в одну точку. Я почувствовал, как меня захлестывает бешенство. Одним махом преодолев разделяющее нас расстояние, я рывком вздернул мужчину за грудки и сузившимися от злости глазами уставился на его лицо. – Ты ведь знаешь, что здесь происходит?! И кто ты вообще такой? Почему мне никак от тебя не избавиться? Мужчина легко смахнул с себя мои руки, оттолкнул меня раскрытой ладонью и снова уселся на табурет как ни в чем не бывало. – Ненавижу тебя! – я отступил на шаг, сжимая пальцы в кулаки. – Тебе так сложно мне ответить?.. Я разразился потоком ругательств, но замолчал, услышав странный звук, похожий на хриплый смешок. А дальше… Дальше этот человек широко открыл рот, и я отчетливо увидел обрубок языка, на который он насмешливо указывал пальцем. Это зрелище подействовало на меня как ведро ледяной воды. Нет, не само увечье так меня поразило – мало ли я видел искалеченных воинов? – просто почему-то в этот момент мне стало неимоверно стыдно. Почему? Я не хотел об этом думать, не хотел чувствовать себя так мерзко, поэтому позорно скрылся за цветастым покрывалом, условно заменявшим дверь в крошечную уборную. Когда я вернулся, умыв горящее лицо теплой тухловатой водой из кувшина, мой надзиратель все так же сидел на прежнем месте и смотрел в никуда. Я лег на цветной половик, расстеленный на жестком полу, и зажмурил глаза. Впервые мне пришла в голову мысль, что у кого-то могла быть жизнь хуже, чем у меня. Жизнь, полная реальных страданий, когда некому прийти и подарить шанс на спасение. И, кажется, раньше я и не знал, что значит быть для кого-то вещью по-настоящему. Это было страшно… Я мысленно скользнул к воспоминаниям о Бариане, но понял, что еще не готов об этом серьезно думать, и усилием воли сосредоточился на своих нынешних проблемах. Не знаю, чего хотел добиться старик – судя по всему главный распорядитель гарема, – приставив ко мне такого «наставника». Но мужчина все эти три дня не заставлял меня ничего делать, только выходил из комнаты, когда мне приносили еду, и по ночам, да как-то положил на пол передо мной книгу, состоящую сплошь из подробных изображений всевозможных способов того, как один мужчина может ублажать другого. Я равнодушно пролистал несколько страниц и отбросил книгу в угол. К вечеру ее там уже не оказалось. Больше ничего не происходило: я спал, ел, с подозрением следил за своим надсмотрщиком, в то время как мысли мои напоминали вязкий кисель. Я будто лишился внутреннего огня, желания сопротивляться, даже не искал возможностей побега. Несколько раз заходил старик-распорядитель, я смотрел на него ничего не выражающим взглядом, и он уходил с улыбкой, видимо удовлетворенный моей покорностью. И даже когда настал момент завершения моего заключения в комнате – я и тогда не вышел из своего состояния равнодушного оцепенения. Покорно позволил отвести себя в купальни, покорно дал подготовить свое тело для ублажения «хозяина» и очнулся на миг только один раз, когда сопровождавший меня мужчина-калека с глазами Бариана коснулся рукой моего бедра, поправляя пояс широких полупрозрачных штанов, в которые меня нарядили. – Не трогай меня! – я шарахнулся в сторону, едва не налетев на одного из следующих за нами тех самых парней, которые водили меня в комнату наказаний. Рука резко отдернулась, и миг просветления миновал. И теперь мы вчетвером стояли в покоях, устланных толстыми разноцветными коврами, а я безразлично смотрел на полного обрюзгшего мужчину, развалившегося на ярких, набросанных на полу подушках. До меня никак не могла дойти мысль, что передо мной находится тот самый хозяин, которого с минуты на минуту мне придется ублажать. Мужчина с кряхтением поднялся и, причмокивая губами, направился ко мне. – Ах, какое удачное приобретение! – он сладострастно закатил глаза. – Ну же, вставай на колени и докажи мне свою покорность. Обещаю – ты будешь купаться в золоте. – Видя, что я так и продолжаю стоять, он, подойдя ко мне почти вплотную, нахмурился и, начав развязывать пояс полосатого халата, добавил: – Или сильно пожалеешь о своей строптивости! Ну же… Я понял, что несмотря на все мое состояние оцепенения, меня сейчас стошнит. Наверное, я был уже мысленно готов к тому, что ничем хорошим для меня это не закончится, поэтому без малейшего удивления, словно со стороны, увидел, как моя рука лениво поднимается, пальцы складываются в кулак и несутся к лицу «хозяина». Удар был слабый, мужчина даже не пошатнулся, но визг поднял знатный. Правда, спустя пару мгновений этот визг захлебнулся на самой высокой ноте, а я остался стоять на месте, тупо смотря, как мой давешний надзиратель спокойно сворачивает шею владыке гарема. Послышался сухой неприятный хруст, и грузное тело тихо осело на цветной ковер. – Пойдем, все кончено. Я обернулся на голос и увидел, как еще недавно напоминавшие молчаливые статуи помощники распорядителя с сочувствием смотрят на меня. Один из них, убедившись, что завладел моим вниманием, приоткрыл дверь наружу, скрылся за ней и, почти сразу вернувшись, протянул мне большое плотное покрывало. – Мы выведем тебя отсюда. Но надо поторапливаться. Я Сай, а он Тэй, мой брат, – парень указал на того, кто остался стоять у дверей. Еще не веря, что у меня появился шанс, я, тем не менее, принялся быстро заматываться в предложенный кусок ткани. – Можно идти. Хотя подожди, – Сай ловко поправил покрывало так, что его часть, наброшенная на голову, почти полностью скрыла мое лицо, – теперь точно можно. – А он? – я кивком головы указал на спокойно стоящего у мертвого тела мужчину. – Он присоединится к нам позже, – тихо ответил Тэй. – Ему еще надо уладить здесь кое-что, чтобы нас не скоро хватились. – Хорошо. Я пошел к дверям, но на пороге замешкался и оглянулся назад. Меня жгло изнутри желание сказать что-то очень важное, сказать сейчас, потому что потом – я был в этом уверен – могло быть уже поздно. Но что именно, я и сам не понимал. Может быть, «спасибо», а может – «почему?». Так и не решившись, я встретился с внимательным взглядом черных глаз и отвернулся, получив в спину чувствительный тычок от Сая. Выйдя в коридор, я обнаружил там так же закутанную в покрывало фигуру и резко остановился. Но кто бы ни скрывался под плотной тканью, он не спешил поднимать тревогу, вместо этого кинувшись к Саю и Тэю и затем прижавшись к ним обоим. – Идем-идем, – первым отстранился Тэй. – Вы пойдете впереди нас и будете молчать. Глаз не поднимать. Пройдя длинными извилистыми коридорами, мы довольно легко выбрались наружу. Пару раз по дороге кто-то останавливал нас, но я не поднимал взгляда от пола и лишь слышал, как Тэй объяснял, что они с Саем выполняют распоряжение хозяина – и нас пропускали дальше. Снаружи у ворот нас поджидали плотные низкорослые лошади, и я с некоторым трудом, путаясь в покрывале, забрался на одну из них. Дальше мы несколько часов ехали гуськом по пустыне под заходящим солнцем. Я старался не думать ни о чем: мне казалось, что если я по-настоящему поверю в то, что спасся, обязательно что-то нам помешает. И не думать мне хорошо помогало вернувшееся вновь состояние безразличия. Я равнодушно смотрел вниз, на проплывающие мимо бесчисленные золотистые песчинки. Наконец мы добрались до места, где заканчивались пески и начиналась каменистая почва. Нам пришлось спешиться и осторожно вести коней в поводу. Но братья явно хорошо знали дорогу. Окончательно они остановились, добравшись до маленькой площадки с расположенными на ней большими камнями. К тому времени солнце уже почти полностью село, и ощутимо похолодало. – Здесь мы остановимся на ночлег, – сказал Тэй, стреноживая коней. Я устало присел на один из валунов и сбросил с головы покрывало. Губу кольнуло – это кожа на ней треснула, когда я не смог сдержать нервную улыбку. Неужели мои мучения позади? Теперь, кажется, в это уже можно было поверить. Я с интересом уставился на молодого светловолосого парня, по моему примеру откинувшего покрывало с лица, и на то, как он принялся льнуть к Саю и Тэю. Этих троих явно связывала не просто дружба. И тут я по какому-то наитию узнал в нем того самого юношу, которого видел в комнате наказаний. Интересно, а мой надсмотрщик знал об их отношениях? Кстати о нем. Дождавшись, когда Тэй подойдет ко мне, держа в руке флягу с водой, я решился задать ему вопрос. – А когда к нам присоединится… – тут я внезапно понял, что не знаю имени своего спасителя, который в моих мыслях всегда был только «надзирателем», «надсмотрщиком», «тем, кто похож на Бариана», и беспомощно замолчал. Но Тэй понял меня верно. Впихнув мне в руки флягу с водой и дождавшись, когда я сделаю глоток, он положил ладонь на мое плечо и, тяжелым взглядом посмотрев в глаза, сказал: – Он не присоединится. Кому-то нужно было остаться и не пустить за нами погоню. Он все сделал для твоего спасения и сам принял такое решение. Я судорожно сжал флягу пальцами, чувствуя себя так, будто вода, попавшая в горло, стала жидким огнем. И этот огонь затопил мою грудь и лишил меня дыхания. Я был готов сорваться с места и кинуться назад – на помощь тому, кто не слышал от меня ни одного доброго слова, но зачем-то пожертвовал своей жизнью ради моей свободы. В голове не укладывалась, что он мог на это пойти. Видимо, что-то такое отразилось на моем лице, потому что Тэй с силой надавил мне на плечо, не давая подняться, и мрачно добавил: – Ты не успеешь. Казнь на закате – такие дела решаются быстро, преемник хозяина не станет нарушать традицию. Я почувствовал, как все внутри меня замерло, а потом я словно ухнул вниз со скалы, и в этот момент падения все мои мысли перемешались в невообразимый клубок, а от конечностей отхлынула кровь. Я сбросил руку Тэя и, не обращая внимания на встревоженные взгляды Сая и парня, прижавшегося к его боку, пошатываясь, дошел до следующего камня и, рухнув на землю, прислонился спиной к неровной глыбе. Прижимая к себе флягу, будто пытаясь заткнуть ею образовавшуюся в груди дыру, я спрашивал себя: «Почему? Почему? Почему?»… Я без конца мысленно повторял этот вопрос, но так и не понимал, о чем же он: почему обезображенный, искалеченный раб отдал жизнь за гаремную игрушку, которая только обливала его холодом и презрением, или почему мне так больно и противно от самого себя. Зажмурившись, не желая видеть последние мгновения перед тем, как солнце совсем зайдет, я хрипло, сдавленно застонал. – Ты уверен, что ему хватит этого количества? – через какое-то время послышался неподалеку тихий шепот. – Да, там достаточно, он скоро заснет. Я сфокусировал расплывающийся взгляд на предательской фляге с водой, разжал пальцы, но встать уже не смог, постепенно затягиваемый в темный мутный водоворот беспамятства.