Заполнить пустоту

Дженсен… Конечно же, был тут, и, в отличие от него когда-то, Дженсена пустили в палату сразу. Джаред постоянно размышлял, даже с некоторой обидой, почему так. Почему каждый раз Дженсен получает внимание и безоговорочную любовь от посторонних – от всех! – и пальцем не пошевелив, а он, не сделав ничего плохого, все равно оказывается виноват. Виноват в том, что Дженсен тут, не спит, не отходит от него, похудел-побледнел и смотрит так, что душа переворачивается. Укоризненные взгляды медсестры Джаред не мог больше выносить и, в конце концов, выставил ультиматум: или Дженсен катится домой, высыпается и не приходит как минимум три дня, или он немедленно потребует перевода в обычную больницу, и Дженсену не удастся торчать возле него круглые сутки. Джаред, конечно, подозревал, что и там Дженсен быстро растопит сердца медперсонала, но надо же было хоть что-то сказать. Только вот эффекта такого от своих слов Джаред не ожидал. Дженсен как-то сгорбился, побледнел немного и, не отводя от него взгляда, сказал послушно и без выражения: – Хорошо. Как скажешь. Джареду немедленно захотелось забрать свой ультиматум назад или, по крайней мере, сформулировать так, чтобы Дженсен понял: он не сердится и не прогоняет его, а просто хочет, чтобы Дженсен отдохнул. Но от лекарств трудно было соображать, и Джаред лишь уныло наблюдал, как, вмиг потеряв обычную ловкость движений, Дженсен встал, чуть не уронив стул, поймал его трясущимися руками, поставил, подошёл к двери, потоптался там некоторое время, будто ожидая, что Джаред его позовёт, потом дернул за ручку и, забыв закрыть, словно потерявшись, ушёл, всё так же немного сгорбившись. Джаред закрыл глаза и провалился в сон, беспокойный, болезненный, а проснувшись, ощутил, что чего-то не хватает, вспомнил, поскучнел, и пока его снова не накачали таблетками, принялся вспоминать. Кажется, он сказал, чтобы Дженсен ушёл, не приходил три дня, чтобы отдохнул и выспался, всё равно большую часть времени Джаред спит, но вот проснуться в одиночестве оказалось грустно. И ещё – они так и не поговорили, снова, как и тогда, полтора года назад, в этот раз просто не успели. Джаред подозревал, что потом, после больницы, они опять сделают вид, будто ничего не случилось. *** Дженсен, в тот день, когда Джаред привез его из клиники домой, после его эмоционального признания взял его за руку и повел наверх, в их бывшую спальню. Джаред боялся, что воспоминания о том, что он видел тут, о заляпанных кровью простынях, наручниках, стонущем Дженсене – всё это отобьет любое желание находиться там. Но нет, во всяком случае, не в тот раз. Дженсен нетерпеливо срывал с него одежду, дрожал, прижимался одновременно, мешая сам себе, говорил негромко: – Джаред, Джей. Я так скучал, пожалуйста… И Джаред завёлся сразу, шарахнуло в мозг – хочу, люблю, мой. Но бешеное возбуждение оставило его, едва только он раздел Дженсена и увидел свежезажившие раны. – Нет, – шептал он, бережно прижимая Дженсена к себе, – нельзя, давай подождём, я не хочу причинить тебе боль. – Но я хочу! – отчаянно шептал Дженсен и покусывал-целовал ему шею, не отлипая от него, все сильнее вжимаясь. – Мне нужно… Джаред, старясь не обращать внимания на спинку кровати, из которой всё ещё торчало кольцо, бережно уложил Дженсена спиной вверх и навис над ним, на локтях и коленях, ласкал языком каждый шрам, согревал своим дыханием, целовал и шептал всякие любовные глупости. Дженсен не смог выносить этого долго, он заёрзал, обиженно постанывая, тычась недвусмысленно задом ему в пах, и каждый такой тычок заставлял Джареда сильнее сцепить зубы – бля, только не кончить вот так сразу, как мальчишка, нет, нет, ещё рано. Он, не желая наваливаться на спину Дженсену, лег рядом на бок, и Дженсен немедленно, как приклеенный, прижался к нему спиной, выдыхая: – Джаред, ну… Джаред, улыбаясь, нарочито медленно погладил Дженсена по бедру, пощекотал пальцами мошонку. Дженсен застонал, схватил его руку и положил себе на член. Джаред дрочил сильно, размеренно, так, как нравилось Дженсену, его член упирался в щель между ягодиц Дженсена, и он несильно и размеренно толкался в тугое колечко отверстия, дразня и возбуждая, не думая проламываться вперед, а Дженсен, зная, что в этот раз Джаред сделает по-своему, шептал прерывисто и отчаянно: – Джа… ред, сукин ты… сын! Я же просил! Джаред покусывал его за шею, целовал, улыбался, снова целовал и шептал разные пустяки: – Ты на вкус такой … ммм… Хочу тебя съесть. Дженсена он в тот раз только с помощью рук и губ заставил кончить раза три, последний раз в душе, ну и сам не остался обиженным. Он остался в тот день, и в следующий, и ещё на неделю, а потом Джаред начал задумываться. И когда Дженсен спросил, в чём дело, Джаред без объяснений предложил ему переехать в его квартиру в центре. Он ожидал сопротивления, но Дженсен удивил его. Согласился сразу, без вопросов, собрал необходимые вещи, и они начали, как думал Джаред, новую жизнь на новом месте. Через некоторое время Джаред получил небольшое наследство от тётушки, Дженсен продал их старый дом, и на эти деньги они открыли свой маленький бизнес, переманив из конторы Бивера Элли и Чада с Риком. Старик сперва ругался, но потом расчувствовался и пожелал им удачи. В дальнейшем Бивер не раз им подкидывал заказы, за которые не успевал взяться сам, и дела у них шли, в общем, неплохо. Разве что… *** Джареду теперь осталось больше времени для размышлений. Пока Дженсен сидел возле него, Джаред не мог думать ни о чем. Вероятно, его возлюбленный обладал даром отключать мозги у людей, иначе как объяснишь такой странный феномен – Дженсен сидит, а он таращится на него, как будто ему пятнадцать, а Дженсен – недостижимая, далекая мечта, вроде заехавшего в маленький городишко рок-певца. И Джаред теперь отчётливее понимал, что во многом нужно снисходительнее относиться к Дженсену, ну просто потому что он такой. Никто не может спокойно пройти мимо Дженсена, он не виноват в этом, иногда, наверно, он устает говорить «нет», бывает же такое, иногда легче дать, чем объяснить, почему не хочешь. А может, Джаред недодаёт ему чего-то? Узнать, выпытать – пристегнуть наручниками и выпытать! Может, этого ему не хватает? Остроты, драйва? Джаред готов поиграть в любые игры, в любые, лишь бы не бояться за Дженсена во время его отлучек. Ревность… конечно, была, никуда не делась. Но, странно, как бы там ни было, неизвестно почему, но спокойная уверенность жила в нём. Дженсен всё равно вернулся бы к нему, потому что – ну, было между ними что-то, что не давало угаснуть чувствам уже столько лет. Теперь в нем крепло убеждение, что нельзя снова делать вид, будто у них нет никаких проблем. А ещё росли беспокойство и острое желание поговорить вот сейчас же, немедленно, и почему-то ему казалось, будто он что-то забыл, что-то очень важное. Третий день был уже на исходе, когда в палату к нему зашел доктор, и по растерянному выражению его лица Джаред сразу заподозрил неладное. – Что случилось? Доктор Криблс сел возле его кровати и, видно, не зная, как начать, замычал: – Эээээ… Мистер Падалеки, дело в том, что… Не знаю даже, как вам… – Да что такое? – заволновался Джаред. Догадка пронзила его, и он спросил разом севшим голосом: – С Дженсеном что-нибудь? – Эм, не совсем. И он тоже, но, главным образом, тот человек. Дело в том, что… Понимаете, тот человек, который ранил вас. То, что это именно он ранил вас, мы узнали из-за инцидента, произошедшего три дня назад. Да, он тоже находится здесь, в правом крыле, там у нас пациенты с… в общем, у них психологические проблемы. У него были сильнейшая психотравма и шок от того, что он натворил, и только он пошёл на поправку, как… Хм. Понимаете, у этого мужчины маниакальное желание пробраться сюда и поговорить с вами. Но появилось у него это желание сразу после того, как Дженсен ворвался к нему в палату и пообещал прикончить его. Знаете, мы уже устали отлавливать этого мистера Элиота три дня и три ночи подряд, один раз он почти добрался до вас, ну, вы понимаете, у нас лучшая клиника на побережье, и мы бы не допустили… Но всё время держать пациента связанным и на таблетках не в наших правилах. Кроме того, Дженсен, то есть, мистер Эклз, он… Вы знаете, его состояние тоже внушает нам серьёзные опасения. Как бы он не стал третьим пациентом. Он, конечно, не проявляет больше агрессии к мистеру Элиоту. Но он, гм, поселился в машине под воротами клиники. Никуда не уезжает, спит в машине, и он там может случайно… Ну, так бывает, он же может там задохнуться. Я слышал о подобных происшествиях. И он почему-то говорит, что вы не хотите его видеть, и что так и надо, он виноват, но он не может уехать. Вы не могли бы поговорить с ним? И, кроме того, могли бы вы – разумеется, в присутствии наших санитаров, так что он не причинит вам никакого вреда – поговорить с мистером Элиотом? Я уверен, это значительно помогло бы нам в его лечении. Джаред был настолько ошарашен кучей свалившихся на него новостей, что сперва только тупо таращился на нервничающего доктора, пытаясь осмыслить сказанное. Сразу вспомнилось, что последнее время сестра Энн смотрела на него с непередаваемым выражением, которое он сейчас расшифровал как озадаченное. И главное – Дженсен! Дженсен оставался здесь, никуда не уходил, и, похоже, он, Джаред, опять что-то не то сказал или не то сделал, и его опять неправильно поняли. И еще этот Элиот. Мистер Элиот. Но это неважно, это потом, главное – Дженсен. Джаред спросил, не скрывая раздражения: – Почему вы мне сразу не сказали? – О чем? – Доктор торопливо поправил очки. – О Дженсене! Я же только хотел, чтобы он отдохнул, что он там напридумывал себе?! Док, позовите, позовите его скорее, я должен объяснить… Джаред замолчал, увидев, что приоткрытую дверь толкнули. В проёме стоял Дженсен. Стоял, не замечая доктора, и смотрел на Джареда, так жадно, что у того перехватило дыхание. Чёрт, сделать с собой такое за каких-то пару дней... Вид Дженсен имел совершенно измученный и помятый, даже отрастил щетину, какой Джаред не видел ни разу, даже во время их расставания. Доктор догадливо поднялся и спросил тихонько: – Так что вы скажете по поводу мистера Элиота? – Да, да, конечно, – рассеянно ответил Джаред. – Сейчас, только выясню кое-что. На этих его словах Дженсен насторожился. Когда доктор вышел, Дженсен продолжал стоять у дверей, это действовало Джареду на нервы настолько сильно, что он не удержался и, несмотря на желание поговорить, ради бога, мирно и доверительно, возмущенно начал: – Джен, ты что делаешь?! Иди сюда, пожалуйста, и объясни, какого чёрта? Мы ведь договорились: ты высыпаешься, отдыхаешь хорошенько и приезжаешь обратно. Я только хотел как лучше! С чего ты вдруг решил… И если ты бы выспался и почувствовал себя отдохнувшим, ты мог бы приехать на следующий день! Дженсен, по мере того, как Джаред говорил, приближался к кровати, потом рухнул на стул, согнулся, сгорбился и закрыл лицо руками. Джаред тут же замолчал и, потеряв весь запал, дотянулся до него, коснулся плеча. Дженсен вздрогнул всем телом, но руки от лица не убрал, похоже было, он плакал, и не было сил смотреть на него такого. – Джен, я же люблю тебя, – грустно сказал Джаред. – Как ты этого не поймешь… Нет ничего, что бы я не смог понять или простить, мне уже кажется – совсем ничего. Даже если ты кого-нибудь убьёшь, я помогу тебе спрятать труп, а если его найдут, скажу, что это я. Слышишь, ты, придурок? Неужели ты думаешь, что какой-то Элиот заставит меня отвернуться от тебя? Дженсен выпрямился, вытер лицо и, не поднимая головы, сказал угрюмо, в нос: – Ничего не было. С этим… Ничего, правда. Джаред погладил его по колену, не решаясь ничего сказать, боясь, что тот опять замолчит, а Дженсен поймал его руку своей, еще мокрой от слёз, вцепился в неё и, запинаясь, заговорил: – Он агент по продаже недвижимости. Я хотел, я думал, мы давно… мы же хотели свой дом, похожий на тот, первый. Я искал для нас подходящий, долго, полгода уже искал. Агенты показывали мне другие. Но этот, он понравился мне. В тихом месте, и соседи дружелюбные, и… я хотел устроить тебе сюрприз, договорился, что мы сможем там отпраздновать Рождество. Я… не думал, что он, этот Элиот, так серьёзно настроен, я просто думал, он шутит, и отвечал… Я виноват, конечно. Я… Мне даже льстило, что он так… Ты – да, ты можешь не верить, но я правда не знал, что так получится, он испортил мне такой сюрприз. Он чуть не убил тебя! И ты вправе не поверить, ты можешь подумать, что я его спровоцировал… Дженсен снова поник на стуле, а Джаред успокаивающе пожал его пальцы и спросил как бы между прочим: – Ты оформил сделку? Дженсен поднял голову, растерянно глянул: – Нет, я же… Я хотел сперва показать тебе. Если бы тебе дом понравился, тогда я бы предложил купить его. Джаред улыбнулся, довольный, и сказал: – Он мне понравился. Я, конечно, не так много помню, но что видел, мне понравилось. И спальня, и кровать… Всё. Кроме этого Элиота. Дженсен неуверенно улыбнулся ему в ответ и спросил: – И… что же мы теперь будем делать? – Ничего. Вот именно сейчас – ничего. Сейчас ты пойдешь и выспишься, поклянись мне, что не будешь заниматься самобичеванием. Поклянись, что придёшь завтра и будешь выглядеть хорошо. Что ты не забудешь, что я люблю тебя. Что мне плевать на всяких Элиотов и кого бы там ни было ещё, в будущем и прошлом… Дженсен внезапно сжал его руку, как тисками, и глухо сказал: – Никогда больше. Никого. Правда. Джаред, забыв, что хотел сказать ещё, изумленно посмотрел на Дженсена, а тот отвечал ему сухим, горячечным взглядом. Спросил хрипло: – Ты веришь мне? Джаред немедленно ответил: – Нет. Когда Дженсен растерянно моргнул, Джаред высвободил кисть из ослабевших рук Дженсена, ласково коснулся его ладони и еле слышно сказал: – Не торопись, Джен. Нам ещё многое нужно обсудить и решить, выяснить до конца. Ты согласен? Дженсен, помедлив, кивнул, а Джаред, задумчиво поглаживая его открытую ладонь, сказал: – Я думаю, мы сможем договориться. Может быть, какие-то правила? Законы только для нас двоих. И если… Если тебе покажется, что ты нарушил их, или я нарушил, мы обсудим, как… наказать виноватого. – Дженсен заворожённо следил за его пальцами, а Джаред, как будто колыбельную напевая, продолжал: – И наказание… наказание за проступок… Оно может быть таким… таким сладким, и мучительным, и, может быть, нелёгким… Мы ведь никому не позволим, не отдадим право наказывать, да? Дженсен тяжело задышал, зрачки его расширились, и он что-то прошептал, а Джаред, скрывая ликование, всё так же вкрадчиво спросил: – Джен, может, я кажусь тебе слишком мягким? Ты думаешь, я не смогу? Если ты попросишь… Дженсен, я… Дженсен хрипло застонал, вдруг сполз со стула и уткнулся лицом в его руку. Он стоял на коленях и изо всех сил прижимался к руке Джареда щекой, вцепившись в кровать, зажмурившись, и шептал: – Прости, прости, прости, пожалуйста, прости. Никто, кроме тебя, я, дурак, не видел, что ты – весь мир, и ты, только ты можешь дать мне всё. Я не умел попросить, я не знал, чего хочу. Мне жаль, мне так жаль, столько времени… потеряно. «Вовсе нет, – думал Джаред, не зная пока, как успокоить Дженсена. Он снова взял его за руку и держал, не отпуская. – Вовсе ничего не потеряно». Всё ещё впереди, вся жизнь перед ними, весь мир у их ног. Главное, они всё же начали диалог, переступили через глупые предрассудки, сомнения, домыслы. Они обязательно нащупают свой путь к гармонии, и всё у них обязательно будет хорошо. Просто непременно – всё будет отлично!