Заполнить пустоту

– Я так боялся, что ты уйдешь. Так боялся, что не мог больше, не мог, понимаешь? Ты слишком… стал необходим, так… так нельзя. Я испугался. Я хотел ослабить зависимость, и вот я… тогда представил, что уже всё. Что ты ушел, и я, я… я пытался заполнить пустоту… – Заполнить пустоту, – холодея, эхом повторил Джаред, а Дженсен, не слыша его, продолжал: – Я всё время делал что-то не то, я хотел… я понимал, что делаю только хуже, и всё равно не мог остановиться. Я виноват, да. И ты не простишь, и я тоже, я не могу простить себя, я тоже не могу, Джей, и ещё, знаешь, я как… будто меня что-то толкало, узнать, сколько ты ещё будешь терпеть, до какого края. И чем дальше я шёл, тем холоднее мне было. Я всё дальше… от тебя, и никак, никак… И страшно. И тоска такая, что я сделал что-то непоправимое. И я должен… понести за это наказание. С Джеффом… хорошо было, мы почти не… и не разговаривали. Ничего. Просто были вместе. Он водил меня на концерты… в клубы… театры. Он хороший… Миша, с ним классно… развлекаться. Другие все… так. Ну и… они не понимали, им просто нужно было с кем-то трахнуться. А мне… я хотел заполнить, заполнить пустоту, а она всё больше, она стала огромной. Я понял, что не смогу её никогда, никогда… заполнить. Она заполнила меня. Я не чувствовал уже ничего, не мог чувствовать. Только… боль. Боль, она… заставляла меня понять, что я еще жив. Это Марк сразу увидел, эту мою пустоту, которая съедала меня. Он… он не виноват, знаешь. – Ты чокнутый, Джен. Просто псих... Джаред с недоумением увидел, что перед ним всё расплывается, и вытер вдруг ставшие мокрыми щёки. И всё же сказал, неромантично хлюпнув носом: – И я люблю тебя, придурок. Джаред не знал, услышал ли его Дженсен. Яростно затрезвонил внизу дверной звонок, потом он услышал шаги, и встревоженный женский голос разнёсся по дому: – Джаред? Джаред Падалеки! У вас тут открыто. Меня зовут Анна, я от Софии, есть тут кто живой? Джареда охватило невероятное облегчение, он всхлипнул и сказал: – Есть. – И закричал громче: – Есть! Я здесь, поднимайтесь скорее! *** Джаред взглянул на часы и вздохнул. Еще чуть-чуть, и он начнёт волноваться. Дженсен уже безбожно опаздывал. Вот же, неисправимый. Джаред только было подумал, что пора бы Дженсену и объявиться, как зазвонил телефон. Абонент был неизвестен, впрочем, так уже бывало не раз, Дженсен опять взял у кого-то трубку или звонит из чужого офиса. Джаред с улыбкой посмотрел на экран. Воспоминания – странная штука, его снова швырнуло в прошлое, и оно пронеслось перед глазами калейдоскопом, в одно мгновение. В тот раз звонила визгливая дамочка, и потом он принёс невменяемого Дженсена домой на себе, а дальше было расставание, мучительное для обоих, и странное поведение Дженсена, и садист Марк, и потом была больница. *** Ему удалось договориться с врачами, и Дженсена определили в закрытое больничное заведение за городом. Как потом выяснил Джаред, там, в основном, отлёживались детки богатых и знаменитых родителей. Знаменитости не желали огласки, что их чада тоже, бывает, сидят на игле, болеют и страдают всякими зависимостями. Содержание там Дженсена обошлось Джареду в кругленькую сумму, но он и не думал о деньгах, главное было, чтобы Дженсена там не беспокоили. Только вот он не ожидал, что и его тоже причислят к нежелательным посетителям. Началось это ещё по приезду Анны. Увидев всего в крови Дженсена, валяющийся кнут, наручники, Джареда, тоже в крови, она почему-то сделала свои выводы и дальше общалась с Джаредом крайне сухо и натянуто. Джаред не посчитал необходимым прояснить ситуацию, он думал, что София всё объяснит сестре, но всё получилось, как всегда. В общем, деньги за лечение в больнице приняли от него с таким видом, будто сделали ему одолжение, все, начиная с главврача и заканчивая медсестрой, помогавшей при перевязке, смотрели на Джареда как на последнего отморозка и выставили его буквально тут же. На следующий день Джаред приехал после работы, но его не пустили в палату, объяснив, что пациент спит, и беспокоить его не надо. На второй день он сидел в офисе с таким обиженным лицом, что только величайшая выдержка помогала сослуживцам не насмехаться над несчастным. Джаред чуть не плакал от обиды и огорчения, горько жалуясь Софии на несправедливость, и добавил, что сегодня его тоже, скорее всего, не пустят к Дженсену. Ему, в общем, плевать было на персонал, рано или поздно, как он надеялся, недоразумение разрешится, только холодело внутри оттого, что Дженсен сам мог не захотеть его видеть. И тогда никакая Софи или Анна, никто ему не поможет. Слава богу, в этот раз его пустили. Не сказать, что после звонка Анны что-то кардинально переменилось, на него продолжали смотреть с подозрением. Но хотя бы пустили. И Дженсен, он не прогонял его. Лежал неловко, на боку, с лицом – краше в гроб кладут, но всё равно такой красивый, что дыхание перехватывало, и смотрел на него, сосредоточенно хмурясь и кусая губы. Джаред сидел на больничном стуле рядом с кроватью и смотрел на Дженсена так, словно тот мог исчезнуть. Не решаясь взять его за руку, так запросто, как два дня назад, не решаясь вообще открыть рот и просто спросить о самочувствии, Джаред, затаив дыхание, не сводил глаз с Дженсена. Живой. Бледный, синяки под глазами, губы потрескались, но живой, и явно что-то там себе думает, вон как грызет губу. Первым всё же заговорил Дженсен. Он на удивление нерешительно начал: – Джей… У Джареда потеплело на душе; такое обращение означало, что Дженсен не считает его чужим. Он немного расслабился и весь обратился в слух, готовый бежать по первому намёку на просьбу, хоть куда, хоть зачем. Если надо, если Дженсен захочет – он принесёт хоть звезду с неба. Но Дженсен заговорил совсем о другом. Неожиданно и немного смущенно, он, запинаясь, спросил: – Я… я так понял, тут все решили, что это ты меня? – Ну, – буркнул Джаред, заново переживая неприязненные взгляды персонала. – Эм… Прости. Это неприятно, да? Джаред подумал, что за такой взгляд он готов сносить ещё многое, но озвучивать свои мысли не стал, только подвинулся вместе со стулом поближе и догадливо спросил: – Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я особо не отрицал свою вину? Дженсен только опустил ресницы, и скулы его заалели. Джаред сокрушенно вздохнул. Дженсен снова посмотрел на него, так выразительно, что Джаред развел руки в стороны и состроил лицо, мол, как я могу тебе отказать? – Если меня линчует персонал, – ворчливо сказал он, – я надеюсь, ты будешь приносить цветочки на мою могилу. Хорошо, буду изображать изо всех сил раскаявшегося грешника. Буду носить подарки и стоять на коленях. Дженсен округлил глаза и рот, а Джаред хмыкнул: – Считаешь, лишнее? Или ты собираешься навеки оставить меня в роли злодея? Я хочу реабилитироваться! Дженсен сделал вид, что задумался, но по весёлым искоркам в его глазах Джаред видел уже, что лёд отчуждения между ними растоплен. Потом Джаред несколько раз был почти благодарен Аптекарю, из-за этой маленькой тайны они здорово сблизились с Дженсеном. Джаред вдохновенно раскаивался изо всех сил, в какой-то момент даже поверив, что это он, такой мерзавец, был виновен в том, что Дженсен оказался в больнице. И не такая уж это была неправда… Как ни странно, санитарок и медсестёр его раскаяние подкупило. Они стали относиться к нему гораздо мягче. Джаред все никак не мог избавиться от чувства вины, он не понимал, не-по-ни-мал, почему и когда началось это отчуждение. В какой момент Дженсен перестал доверять ему, почему так уверен был, что Джаред непременно уйдёт? Ведь целых три года вместе. И до этого уйму времени, пусть не жили бок о бок, но знали друг друга, и Джаред помнил трагическую историю Дженсена, как он мог забыть? Родители отказались от него, когда узнали о его предпочтениях, но ведь это было так давно, почти десять лет назад, почему это вылезло только сейчас? Кто ему внушил это – что любовь нужно заслужить и что недостойных нужно наказывать? Глупость какая… Любят не за что-то, просто так, за то, что ты есть на свете и одним фактом своего присутствия даришь другому счастье. Джаред винил теперь себя за то, что был недостаточно внимателен и проглядел момент, когда старая психологическая травма вылилась в ничем не объяснимый, иррациональный страх потери, и даже не страх, а уверенность, что Дженсен непременно потеряет Джареда. Потому что Дженсен недостоин, чертов идиот, его, Джареда, любви. В день выписки неловкость снова вернулась. Джаред не знал, куда девать руки и куда смотреть, когда на выложенной гравием дорожке показался Дженсен с маленькой спортивной сумкой через плечо. Он подошел почти вплотную и спросил, как всегда, не повышая голоса, и как всегда лаконично: – Домой? Джаред кивнул и всю дорогу из пригорода придумывал повод, чтобы зайти с Дженсеном в бывший когда-то их общим дом. Но Дженсен и тут опередил его, открывая дверцу, спросил буднично: – Зайдёшь? Джаред кивнул снова и заторопился, стукнулся головой, вылезая из машины. Поймал усмешку Дженсена, залился неожиданно краской смущения, и это всё было так странно, как будто он вернулся на десять лет назад и пытается пригласить на первое свидание симпатичного парня. Или девчонку, тогда не было для него принципиальной разницы. И как будто он совсем разучился балагурить, и теряется, и краснеет перед этим симпатичным парнем, а этот парень вовсе не собирается ему помогать, а стоит да улыбается. Джаред вошел в дом вслед за Дженсеном, мельком оглядел блистающий чистотой холл – он позаботился, чтобы к приезду Дженсена тут было убрано, и следа чтобы не было от последних событий. Дженсен огляделся тоже и негромко, одобрительно сказал: – Ого. И Джаред не смог не растечься в улыбке. Он старательно собирал губы, но те сами собой как-то расползались, и все. В идиотской улыбке. Дженсен медленно повернулся к нему. Посмотрел задумчиво, выглядя при этом вполне буднично, спокойно. Он мог обмануть этим спокойствием любого, но не Джареда, тот слишком хорошо его знал, и знакомое напряжение в повороте головы, во взгляде распознал сразу. Джареду разом расхотелось улыбаться. Он весь подобрался, но всё равно был сражен прямым вопросом: – Помнишь, что ты мне сказал там, наверху? Джаред, застигнутый врасплох, лихорадочно вспоминал, но выходило, по всему выходило, Дженсен – он слышал, слышал его дурацкое признание. И, скорее всего, не забыл всё то, что говорил сам, не верилось в частичную амнезию – тут помню, тут не помню. Джаред шестым чувством почуял, что именно сейчас решается их судьба, всё будет зависеть от того, что скажет Джаред, и что потом скажет Дженсен. Любое неосторожное, лживое слово всё может испортить. И да, это было вполне в стиле Дженсена – сразу брать быка за рога. Он, если исключить вот этот его последний странный выверт сознания про непременный уход Джареда, в остальном был всегда решительный и бесстрашный. Вот и сейчас, пока Джаред и думать боялся, как подойти к проблеме, Дженсен уже пытался всё разложить по полочкам. Ну и где эта его разумность раньше была… – Что люблю тебя, дурака? – так же спокойно переспросил Джаред и улыбнулся, неожиданно, даже для себя. – Забудешь такое. Я думал, ты сдохнешь там. Страшно было очень. Дженсен, немного сбитый с толку ослепительной улыбкой Джареда, потупился было, но снова упрямо, настырно спросил, и Джаред только гадал, чего тот добивается: – Значит, если бы я не подыхал, ты бы не сказал мне этого? Джаред пожал плечами, задумался на мгновенье и подтвердил: – Не сказал бы, наверно. – Значит, – нудно продолжал Дженсен, и голос его становился всё более бесцветным, – значит, ты сказал неправду. – Ты дурак? Хотя о чём это я. Какие могут быть сомнения! – Джаред не на шутку разозлился, вот просто взбесился, и от обвиняющей, протокольно-мрачной морды лица Дженсена, и более всего оттого, как много этот говнюк уделяет внимания каким-то словам. Сказать можно всякое, но неужели так просто можно одним лишь словом перечеркнуть все. Впрочем, да, можно. С Дженсеном – можно, этот тупой, упрямый, зацикленный на непонятных вещах мудак будет цепляться к словам и не видеть сути. – Конечно, я не люблю тебя. – Он пошел на Дженсена, выцеживая сквозь зубы те самые признания, которые, как ему казалось, совсем ничего не стоили. – Конечно. Так не люблю, что спать не могу, дышать не могу, всё время думаю о тебе, о твоей гнусной роже, о твоей несчастной спине, о твоих, сука, истерзанных запястьях, так не люблю, что забыл, когда ел нормально, когда отдыхал, когда смотрел футбол и пил пиво. Дженсен отступал от него, а Джаред все шёл и плевался словами: – Знал бы ты, как сильно я тебя не люблю, я даже шпионил за тобой, представляешь? Я знал в лицо всех твоих хахалей, и каждому дал кличку, и больше всего ненавидел этого твоего садиста Аптекаря. Может, напрасно я помешал вам, а, Джен? Может, он не любил тебя ещё больше, чем я? Дженсен, растерявший всю свою холодность и решительность, отступая, споткнулся на ровном месте, нелепо взмахнул руками и упал бы, но Джаред схватил его за куртку, притянул к себе и прошипел в лицо: – Я так тебя не люблю, что никто не займёт твоего места в моём сердце, моё чувство слишком велико, всей жизни не хватит, чтобы оно исчезло или хотя бы стало не таким сильным. И если ты не веришь, что только из ненависти я таскался везде за тобой, ночевал в машинах у клубов, пока ты развлекался, каждый день приходил в клинику и изображал там бог знает какого идиота, если ты… – Хватит, – хрипло сказал Дженсен и облизнул губы. – Я понял. Прости. Глаза его лихорадочно горели, и он вдруг обнял Джареда за плечи, притянул к себе еще ближе, втерся, вмазался в него и – нет, не поцеловал, просто положил ему голову на плечо и еще раз пробормотал невнятно: – Прости. Всю злость Джареда как ветром сдуло. Он опомнился, и стоял как дурак, и раскаивался. Что это его вдруг понесло? Хотел ведь нормально сказать, и снова всё как-то не так, неправильно вышло. Но, как оказалось, Дженсен думал иначе. Он схватил Джареда за руку и повел на второй этаж, в спальню, и с того дня они снова не расставались. *** Джаред отжал зелёную кнопку вызова и бодро сказал в трубку, всё ещё улыбаясь: – Слушаю. Улыбка немедленно сползла с его лица, когда он услышал насмешливый, на этот раз мужской голос: – Джаред? Здравствуйте. Приезжайте по адресу улица Рилло, дом 12, это пригород, увидите белый дом с красной черепицей, дверь будет открыта. Там Дженсен, если вам интересно, с кем он там, приезжайте. И с Рождеством вас! Говоривший гадко хихикнул и отключился. Всё повторялось. Всё снова, как на заевшем виниловом диске, повторялось… Джаред не помнил, как рассчитался, как выскочил наружу. Только глотнув холодного воздуха, он заставил себя досчитать до десяти и выдохнуть. Спокойно. Сесть в машину. Спокойно! Главное – чтобы он был жив и здоров, остальное, что бы там ни было, если верить интуиции, они смогут разрешить, только бы, ради бога, только бы он был жив. Самый лучший рождественский подарок. Пожалуйста, пожалуйста. Он повторял это, кажется, вслух и ещё молился, чтобы никого не сбить и поскорее найти чертов переулок, как там говорил тот тип? Рилло, 12? Кто бы ни был недоброжелатель, он просто не знал, что такой глупости, такой малой глупости, как интрижка – недостаточно, совершенно недостаточно, чтобы Джаред, как когда-то, как последний тупица, гордо ушёл в ночь, напоследок сказав какую-нибудь пафосную хуйню. Нееет, нет! Слишком дорог ему был этот человек. Он готов был за него побороться. Слишком много они пережили вместе, слишком много сделали, чтобы понять друг друга, чтобы прийти друг к другу. Джаред не верил ни в какого мифического любовника или любовницу, не сходилось, никак, он слишком настроен был на Дженсена и слышал любой фальшивый звук – нет. Нет. Но даже если – да, это все равно, ничего не значит. Это такая, господи, такая херня. Конечно, все хотят его Дженсена, он сейчас в самом расцвете мужской красоты, его самого ведёт иногда, как мальчишку, а ведь сколько времени они рядом, что уж говорить про других. Как действует Дженсен на посторонних, Джаред отлично знал и читал во взглядах, бросаемых на его парня, что бы они хотели с ним сделать. Он и сам хотел, отлично понимал это желание, иногда неприкрытое, и усмехался, видя эти взгляды, даже с какой-то гордостью обладателя – вот да, завидуйте. Дженсен всегда умел отказать мягко, но иногда попадались очень упёртые люди, и чаще всего это бывали женщины. Пару раз Джареду буквально приходилось вытаскивать Дженсена из двусмысленных ситуаций, куда он попадал благодаря изощренной хитрости охотниц за симпатичными самцами, но обычно все заканчивалось относительно хорошо. Джаред отпаивал возмущённого Дженсена коньяком, укладывал в кровать, делал ему массаж, и на утро тот и не вспоминал об очередной назойливой поклоннице. С мужчинами всё было ещё проще. Достаточно было одного короткого «нет». Может быть, Дженсен нарвался на кого-то, кому этого слова оказалось недостаточно… Правда, бывали случаи, когда Дженсен довольно благосклонно принимал восхищенные взгляды. Это бывало редко, но… Джаред предпочитал об этом не думать, но вдруг это тот самый случай внезапной симпатии? За полтора года после инцидента с Аптекарем Джаред мог по пальцам пересчитать дни, когда Дженсен с внезапно загоревшимся блядским огнём в глазах исчезал на несколько часов, но никогда – без длительных отмазок и предупреждений. Неприятно, конечно, было, но зато потом Джареда так долго и усиленно комфортили и любили, что он даже крамольно думал, что, хм, да. Небольшие интрижки иногда как острая приправа к серьёзным отношениям. Автомобиль, взвизгнув покрышками, остановился у искомого дома. Джаред выскочил из машины, чуть не бегом взбежал на крыльцо и распахнул дверь. Перепрыгивая через две ступеньки, он понёсся наверх, дверь в спальню была приглашающе приоткрыта. Джаред пересилил вдруг возникшую откуда-то неловкость и шагнул вперёд. Отпустило сразу, от облегчения даже закружилась голова – меньше всего сладко дрыхнувший Дженсен был похож на труп, да и образ измордованного Дженсена с исполосованной спиной и посиневшими запястьями немедленно подернулся дымкой и тут же растаял. Фух… Джаред даже залюбовался представшей его взгляду картиной: огромная, на полспальни, роскошная кровать, на которой немаленький Дженсен занимал, может, одну десятую часть. Зато эта десятая была самая привлекательная часть в этой картине. На притулившегося рядом стройного, если не сказать худосочного, человека можно было не обращать внимания. Дженсен спал вольготно, раскидав во все стороны руки-ноги, голова его утопала в шёлковых подушках, и видна была только нижняя часть лица, нос и расслабленные, полуоткрытые во сне губы, с которых слетало лёгкое дыхание. Одна нога зарылась наполовину в одеяла, но всё остальное было на виду, и, едва посмотрев на это остальное, Джаред хмыкнул. Что-то очень мало это всё похоже было на измену, скорее, на подставу. Вдоволь налюбовавшись на Дженсена, Джаред аккуратно и бережно укрыл его одеялом, и только после этого перевёл потяжелевший взгляд на «любовника». – Ты кто такой? – без церемоний спросил Джаред. Впечатленный габаритами Джареда, а может быть, его недружелюбной физиономией, парень поёжился было, но, быстро вспомнив свою роль, выкрикнул фальцетом: – Мы любим друг друга! Мы давно вместе, только Дженсен не решался тебе сказать, видно, боялся. Но я считаю, что ты должен знать правду! И ты должен отпустить его… Нас! – Тише ты! – зашипел Джаред и обеспокоенно посмотрел на Дженсена. Тот что-то пробормотал во сне, повернулся задом к «любовничку» и снова застыл в неподвижности. В последнее время Дженсен жаловался, что плохо спал, а тут – так сладко, так красиво спит, аж будить жаль. Надо бы выспросить у мелкого говнюка, что такое он подсыпал Дженсену. Джаред снова обратился к подозрительному во всех отношениях типу: – Я повторяю вопрос: ты кто? Претендент на звание любовника насупился было, покраснел ушами и упрямо буркнул, сбавив децибелы: – Я встречаюсь с Дженсеном. Я его бойфренд. Новый бойфренд, понятно? И мы любим друг друга. Джареда, несмотря на явную анекдотичность и надуманность ситуации, не оставляло опасение – не совсем адекватный человек находился в непосредственной близости от его Дженсена – но после таких слов он даже немного рассердился и забыл про осторожность. Вот псих, а. И везёт же Дженсену на всяких восторженных идиотов, у них, у таких вот, вроде этого фанатика с сияющим взглядом освободителя, всегда же и вид такой – убеждённый. Врёт так, что сам верит. Тьфу ты, пропасть. Джаред скептически поднял бровь и спросил: – И давно? – На отразившееся в глазах «нового бойфренда» недоумение Джаред уточнил вопрос: – Ну, давно вы вместе? Любовник с вызовом ответил: – Давно. Несколько месяцев уже. Слова неприятно царапнули Джареда. Он понимал, что это неправда, однако оставаться спокойным и непробиваемым не мог. Как же хреново-то… Но переживания свои Джаред не спешил демонстрировать, оставаясь внешне вполне уверенным и спокойным. Он не стоял на месте, отошёл уже от дженсеновой стороны кровати к изножью и теперь, перекатываясь с носка на пятку, скрестив руки на груди, смотрел на противника с явным пренебрежением и превосходством. Позже Джаред думал, что, наверно, именно тогда он совершил ошибку. Никогда не стоит недооценивать противника, даже если он тебе уступает в габаритах и, возможно, кое в чем другом, может даже, во всем уступает. Не стоит показывать пренебрежение, потому что у противника может найтись очень неожиданный – и очень весомый – аргумент. И события могут начать разворачиваться со скоростью несущегося экспресса, и не успеешь ничего сообразить. – Ну допустим. Тогда какого черта ты усыпил его? Знаешь, если тебе кто-то нравится, то последнее, что ты должен делать – это пихать в него наркоту. Если он действительно тебе нравится. И потом – странные какие-то отношения у вас, почему ты принимаешь решения, не считаясь с ним? Он не хотел говорить, а ты усыпил его, чтобы показать мне, где и с кем он проводит время. Думаешь, он тебе скажет спасибо, когда проснется? – Джаред начал злиться. Он уже не стоял, скрестив руки. Обходя кровать, он двинулся в сторону «любовника», ещё сам не зная, с какой целью, но тому это явно не понравилось. Парень зашевелился в своих одеялах и, когда Джаред уже был от него в двух шагах, внезапно выхватил из-под подушки пистолет. И сказал угрожающе: – Не подходи. Джаред замер, сердце ухнуло в пятки, все мысли вылетели из головы, кроме одной-единственной: у психа есть оружие! И этот псих рядом. Чёрт! Рядом с не подозревающим об опасности Дженсеном. Джаред лихорадочно соображал, что делать. Что же делать? Броситься вперёд и отобрать у психа оружие? Но шанс, что тот выстрелит, был велик. И что будет тогда с Дженсеном? А «любовник» не молчал. Не спуская с Джареда глаз, он сказал уверенно: – Он скажет мне спасибо. Я точно знаю, он будет мне благодарен. Потому что я вижу, такой человек, как ты, ему совсем не подходит. Он просто терпит тебя. Не решается оттолкнуть, чтобы не обидеть, но по-настоящему он тебя не любит. Джаред даже с некоторым удивлением посмотрел на говорившего, и неожиданно в глубине души у него зашевелился маленький червячок сомнения. Вспомнился Аптекарь, частый гость его кошмаров. В этих кошмарах тот продолжал мучить Дженсена, а Джаред не мог, никак не мог прекратить это и просыпался с колотящимся сердцем. Вспомнились редкие отлучки Дженсена, после которых в каждом движении и взгляде его чувствовалась сытая удовлетворенность. Выплыли из уголков памяти задумчивые, оценивающие взгляды Дженсена, на него и на… Чёрт. Нет, конечно же, нет. Уж точно не этот псих может стать его заменой, но, может быть, в словах этого ненормального есть что-то, на что стоит обратить внимание. И разобраться с этим непонятным до конца. – Тихо, парень, не нервничай, – выставив вперед руки, сказал Джаред, медленно пятясь, – не любит, так не любит. – Я не нервничаю, – заявил псих, но глаза его, опасно блестевшие, говорили об обратном. Джаред совершенно не представлял, что теперь делать, но зато, кажется, у его противника были на этот счёт идеи. – Ты должен оставить его, – сказал псих, – не портить ему жизнь. Скажи ему, что оставишь его в покое, что нас оставишь в покое! – Ээээ… какие проблемы, парень? – Джаред обезоруживающе улыбнулся. – Конечно, скажу. Скажу всё, что хочешь, и оставлю в покое, любите друг друга на здоровье. Давай поговорим серьёзно, все обсудим, так сказать, план действий. Только не здесь, хорошо? А то неловко как-то, обстановка не располагает. Давай перенесём беседу, скажем, в гостиную? Какой милый домик, кстати говоря. Холодный пот стекал по спине, по закаменевшим от напряжения мышцам, но Джаред не переставал нервно болтать, надеясь только увести психа подальше от Дженсена, господи, только увести. А дальше уже не так страшно, он что-нибудь придумает. Джаред почти не верил в свое счастье, когда псих заколебался и, обманутый растерянной улыбкой Джареда, вылез из кровати и сказал важно: – Хорошо. Отойди к двери и встань лицом к ней! Я не спущу с тебя глаз, так и знай! И я все равно успею раньше тебя, так что даже не дёргайся. А я быстро оденусь. Джаред, не решаясь сразу отвернуться, попятился к двери, радуясь, что ему вот сейчас – сейчас! – удастся выманить отсюда психа, но тут в действие вступил, по закону самой подлейшей подлости, ещё один персонаж. Дженсен зашевелился, со стоном повернулся на спину и, открыв глаза, сонно заморгал в потолок. Джаред в двух шагах от двери и «любовник» у кровати замерли, застигнутые врасплох. Пока глаза Дженсена принимали осмысленное выражение, Джаред, не думая ни о чём, просто в диком ужасе, сделал шаг по направлению к «любовнику». А тот, повернув голову и вдруг увидев, что на него движется разъярённый йети, так же, не задумываясь, вытянул руку вперёд и спустил курок. От грохота заложило уши, сразу стало трудно дышать. Джаред ощутил толчок в грудь, и его отшвырнуло назад, к двери. Не веря своим глазам, он посмотрел на стрелявшего и увидел, как тот бросил пистолет и пятится в угол с непередаваемо испуганным лицом. Джаред сползал по двери, удивляясь, отчего это его так резко перестали держать ноги, и понимая, что глупо удивляться, его же ранили, кажется, да. Но вот боли он не чувствовал, пока ещё нет. И всё вокруг как-то было тихо и расплывалось, контузило его, что ли? И Дженсен расплывался и почему-то двигался, как в замедленном кино. Вот Дженсен посмотрел на него, и его лицо разом потеряло краски, может, это эффект такой от ранения? Явно что-то не то со зрением. И ещё Дженсен открыл рот, но ничего не было слышно, странно. А вот Дженсен вскочил и, запутавшись в одеяле, упал – наверное, как тогда, когда Джаред уходил, он тогда не оглянулся, убежал, боялся, что останется, а вот сейчас увидел, как Дженсен грохнулся с кровати. Упал и пополз к нему, и все ближе было его белое от ужаса лицо, и по губам читалось: «Джаред, пожалуйста, пожалуйста, Джаред, нет!» Джаред хотел улыбнуться и сказать, что всё хорошо, и пусть Дженсен не беспокоится, главное, маньяк вовсе не маньяк, а заигравшийся мальчишка, судя по тому, как он сидит и трясется в углу, закрывая голову руками, и Дженсену ничего не грозит, но сказать не получилось. Губы как будто задеревенели, из горла вырвалось невнятное шипение-бульканье, и дальше Джаред провалился в темноту. Очнуться в больнице не стало для Джареда сюрпризом, скорее, слабое удивление вызвало то, что медсёстры и врачи показались знакомыми. Окончательно очухавшись, Джаред понял, что не показались. Он находился в той самой загородной клинике, где когда-то отлёживался Дженсен, и как это удалось провернуть его беспокойному возлюбленному, для Джареда оставалось загадкой. И еще ему пришлось пережить небольшой шок. В жизни правила величайшая несправедливость. Только ею можно было объяснить торжественно-довольные лица медпероснала. Джаред разгадал это выражение с легкостью, а вскоре и медсестра Энн озвучила предположения Джареда с немалым пафосом: – Знаете, мистер Падалеки, вы для меня живой пример того, что господь всем воздает за грехи. Все получают по заслугам. Если бы Джаред мог смеяться, он бы посмеялся, а так он только хрюкнул, и застонал – очевидно, что господь снова карал его за грехи, не позволяя насмехаться над его верной паствой. Смеяться было больно, несмотря на то, что врачи уверили его – он легко отделался, ему сказочно повезло, пуля задела легкое, но помощь ему оказали вовремя, и при хорошем уходе он покинет клинику через месяц и не вспомнит о ранении. Впрочем, несмотря ни на что, ухаживали за ним хорошо, старательно и даже со рвением, и Джаред подозревал, что тут опять не обошлось без Дженсена, без его Дженсена.