10 причин ненавидеть Маримо-куна

В течение следующих пяти месяцев отношения Санджи и Зоро окончательно испортились. Они и вначале не были ни дружеские, ни теплые, но после случая в апреле из натянутых и вовсе превратились в пустые. Запрет врача на любого рода физические нагрузки сроком на несколько месяцев касался и тычков с пинками, которыми Санджи и Зоро сполна награждали друг друга, и блондин строго следовал предписанию. Лишенный тренировок в клубе кендо и привычных каждодневных драк с ним, Зоро изнемогал: гормоны, не имея иного выхода, кипятили его кровь, и характер зеленоволосого превращался из угрюмого в откровенно паршивый. Его придирки к блондину стали более интенсивными, детские дразнилки все чаще соскальзывали на оскорбления - Ророноа делал все, чтобы жаркая перепалка могла разогреться, если не до размеров драки, то хотя бы до маленькой потасовки. И Санджи сначала велся на это, но быстро научился игнорировать - свеж еще в памяти был страх за бестолковое Маримо, привалившегося к косяку туалета плечом. И, совершенно не представляя, что можно, а что нельзя, и до какой степени Зоро надлежит блюсти спокойный темп жизни, юный повар следовал врачебным рекомендациям с большей страстью, чем самураи следуют своему кодексу бусидо. Таким образом, все, что, так или иначе, могло привести к столкновению было элиминировано, а так как к конфликту могла привести любая мелочь, их общение просто постепенно сошло на нет. Они прекратили собираться дома у кого-то из них и резаться в приставку, на переменах между уроками разбредались по школе, и так как Санджи перестал заходить за зеленоволосым по утрам, а тот, в свою очередь, не ждал его после уроков, дорогу со школы и в школу оба одолевали в гордом одиночестве. Даже во время сборов Мугивар они садились в разные углы и между собой почти не разговаривали. Друзья, возможно, и заметив их взаимную отстраненность, почему-то молчали, и Санджи, некоторое время пребывавший в рассеянности от отсутствия шатающейся следом Плесени, пустил события на самотек. Повседневность будней сменила свои очертания став серее после утраты одного незначительного, но чертовски яркого пятна, и Санджи чувствовал нарастающие во времени уныние и хандру. Не кривя душой, он ощущал: Зоро ему не хватало, а вот сам Ророноа, судя по всему, неплохо без него справлялся. Правда, наворачивая круги по стадиону во время физры, юный повар замечал, как сидящий на скамейке освобожденных зеленоволосый провожает его тоскливым взглядом, но на этом его интерес к персоне блондина ограничивался. Он не пытался заговорить с ним или даже просто подойти к нему, как бывало прежде, и Санджи не мог ничего с этим поделать. В конце концов, кто они были друг другу, чтобы он сломя голову догонял Ророноа и пытался вернуть хотя бы в ту колею отношения, в которой прежде было комфортно только ему одному? Было проще смириться с мыслью, что он не нужен Зоро. И Санджи мирился изо всех сил. С наступлением июня, сносить необъяснимую, затапливающую блондина тоску стало проще – экзамены отнимали все мысли, и возвращаясь со школы Санджи куковал над учебниками, не оставляя в голове места ни для чего другого. Накатывало ночами. Душная июльская уже поздно наступающая темень не давала спокойно заснуть, и блондин частенько, подслушав под дверью спальни старика его храп, курил прямо в своей комнате, выдыхая дым в открытую настежь форточку и всматривался в окна дома напротив – на фоне серых тонов позднего вечера временами горящие желтыми глазами кошки, а временами черные, как дыры. На летних каникулах жизнь более-менее наладилась. Два месяца строго поделили между собой время, отдав щедрую половину регулярным сменам в Барати, а вторую - компании Мугивар. Скуке не было места ни на работе, ни среди друзей: участвуя в играх и вечеринках, которые Эйс позволял устраивать у Монки Ди дома (по-видимому, это должно было способствовать хоть какому-то контролю за младшим братом), Зоро и Санджи хоть парой слов, да перекидывались между собой, создавая для окружающих и самих себя призрачную иллюзию того, что все хорошо. Но с началом нового семестра растущая между ними пропасть вновь стала очевидна. Ророноа было позволено вернуться в кендо-клуб, и зеленоволосый посещал его ежедневно, стараясь наверстать впустую потраченное время, и как рассказывали Санджи, из додзе мохоголового выгоняли практически взашей. Получивший свою дозу возможности помахать бамбуковой палкой и поваляться на матах, Маримо, по идее, должен был повеселеть, но он шатался с непроницаемо-хмурым лицом, пугая новеньких одноклассниц своей мрачной аурой. И да, они по-прежнему не общались. Объяснения этому Санджи не искал - для него все и так было ясно. Если ценность общения с ним для Маримо заключалась лишь в возможности выпустить пар и подрать глотку, то не было смысла дуться, когда необходимость этого отпала, и Санджи не обижался (ну вот нисколечко!), но какое-то подлое горькое чувство все равно пустило корни в его душе. Он отворачивался при виде Зоро, а сталкиваясь с ним в коридоре, разворачивался и направлялся в противоположную сторону. Пожалуй, ведя себя таким образом, юный повар казался Ророноа глупым, но блондин был уверен, что уж лучше выглядеть дураком, отводя глаза и отворачиваясь от Маримо, чем увидеть, как это делает он. Они по-прежнему соседствовали за партами, и это только лишний раз тренировало волю блондина и его ровную осанку. Он уставлялся взглядом в учителя и школьную доску, не реагируя ни на малейшее движение зеленоволосого рядом, замеченное краем глаза. И лишь, когда Ророноа укладывал свою зленоволосую башку на согнутую в локте руку и замирал, а его сопение щекотало слух блондина, Санджи позволял себе повернуть голову в его сторону и всмотреться в его профиль и укоренившуюся на лице Маримо складочку кожи между его бровей. Ророноа Зоро был в полном порядке, и в беспокойстве и общении блондина не нуждался. Зоро был в порядке, и Санджи тоже должен был быть. Нами заболела в середине сентября. Осень еще грела воздух своей почти августовской теплотой, и давала добро на ношение летней формы, и крайне не располагала для возникновения простуд и пневмоний, но Нами, как и все представители компании Мугивар, умела выделяться. Подхватив какой-то особо зверский вирус, она выстояла на ногах первые дни болезни, героически стерпев высокую температуру и кашель, но в конечном итоге, болезнь взяла свое. Ее состояние было стабильным и не вызывало причин для волнений, но Мугивар, обедающих на крыше, стало на одного меньше, и Санджи приуныл. Маримо не составлял им компанию уже давно (хотя, следуя давно заведенной привычке, блондин все равно приносил для него бенто, которое оставлял на его парте), предпочитая проводить большой перерыв в пределах своего клуба, а у суетливого Чоппера вечно находилось еще десяток особо важных дел. И таким образом вот уже почти неделю Санджи, Усопп и Луффи собирались в облюбованном ими местечке на крыше старого корпуса школы только втроем. Даже в таком составе, при наличии Мугивары, жаловаться на скуку во время трапезы Санджи обычно не приходилось, но сегодня Луффи, будто заразившийся угрюмостью Зоро, занятостью Чоппера или болезнью Нами был нетипично для себя молчалив и тих, что давало Санджи повод для серьезного беспокойства. Усопп, которому обед, лишенный приключений и катастроф, был скорее в радость, чем в тягость, молчал, и Санджи решительно отложил назревающий серьезный разговор с другом на «потом», но к тому моменту, как контейнеры с едой опустели, Луффи решился сам. По его блестящим глазам и глубокому вдоху, который он совершил, можно было догадаться, что то, что сейчас сойдет с его языка, будет чем-то невероятным, но, когда Монки Ди открыл рот, сказанное им все равно повергло блондина в шок. - Я признался Траффи, - произнес Луффи деланно бодрым тоном и замолк, оборвав фразу на полу вдохе. Быть, может, не будь этой паузы, Санджи бы рассмеялся, восприняв, как недурную шутку (Мугивара, цепляющийся к Трафальгару, и, старательно убегающий от Мугивары, Трафальгар - давно были притчей во языцех в их кругу). Но было во взгляде и нервно дрогнувшей улыбке Луффи нечто такое, что чувством холодка пробежало у блондина по спине. - Ч-что? Это в каком это смысле? – испуганно пролепетал Усопп. - Когда? – спросил Санджи, гордясь своим непринужденным тоном и не дрогнувшим голосом. Мугивара какое-то время смотрел ему прямо в глаза, и, не найдя отчуждения, с облегчением вздохнул и расслабился в плечах. - Вчера. - В том самом смысле что ли? – продолжал наседать Усопп. Он обо всем догадался, но почему-то упрямо продолжал вертеть со всех сторон глупый вопрос. – Ты типа любишь его что ли? - Ну да, - спокойно ответил Луффи. - Это же Трафальгар Ло! – присвистнул Усопп, его в данной ситуации, похоже, больше взволновала личность, чем факт признания мужчине. Длинноносый нервно распаковал трубочку и воткнул ее в пакетик сока. – Смелый ты. - Что он ответил? – Санджи посмотрел на Луффи серьезно. Монки Ди, пожал плечами. - Ничего. Он убежал в лес, - он хихикнул, но блондин отметил некоторую скованность в его движениях и неуверенность в его смешке. – В смысле, я знаю, что там за больничным парком автобусная остановка, но выглядело это как будто он и правда убежал в лес. - Постой-ка, ты что, прям на работу к нему пришел и признался? – Усопп все еще не мог отойти от шока. - Я не планировал, - Луффи смущенно заламывал свои пальцы. – Я заходил проведать Нами, и просто захотел увидеть его… и… и это само вырвалось. Но… он убежал. - Конечно, он убежал! Как ему было реагировать, когда ему признается младший брат его друга? – Усопп хлопнул себя по коленям. - Представляю себе его шок! - Так вы не против? – Луффи уставился взглядом в клеточки покрывала, которое Санджи расстилал, чтобы сидеть и кушать на крыше. – Вам же девушки нравятся, а я и Траффи - оба парни. - Дык, то, что парни – это фигня, - легко отмахнулся длинноносый. – Вот то, что ты школьник, а он уже взрослый мужчина, вот это беда. - Мужчина? – резко вскинулся Мугивара, в его голосе проскользнули откровенно болезненные ревнивые нотки. – Откуда тебе знать? Он не встречался ни с кем, насколько я знаю. Усопп примирительно вытянул ладони. - Тихо-тихо, успокойся, Луффи, - пробормотал он. – Он взрослый потому что. Ему двадцать шесть! - Ну и что? Я тоже не пятилетний! – напучился младший Ди. Санджи улыбнулся. Признание Луффи вытянуло его нервы в струну, но вместе с тем, как факт, воспринялось удивительно легко. Блондин не чувствовал удивления, отвращения или чего бы то ни было негативного. Как будто внутренне он уже давно был готов к такому повороту событий. Луффи, конечно, всегда и везде, был крайне приставучей личностью – он лип ко всем, но Трафальгар всегда был апогеем всего: его разговоров, мыслей и приятных воспоминаний, как будто на хирурге клином сошелся свет. Да и сам Ло, терял всякую адекватность при виде брата Эйса, предпочитая здравому взрослому поведению прятки по углам. В конце концов, думал Санджи, все к этому шло. Просто… тот факт, что Луффи признался Ло, вызвал странное тяжелое чувство, как будто юный повар должен был сделать что-то, но забыл. Оно напоминало о чем-то невидимом, нависшим над его головой, и блондин не мог понять, о чем именно. - А Эйс и Марко… они правда? – решился уточнить Санджи. Про физрука и встречающего его после работы блондина в школе давно ходили слухи, но даже при дружеских отношениях с братом Луффи, напрямую юный повар уточнить не решался. Опять же, отношения этих двоих вызывали скорее торжествующее «я так и знал», чем удивление. - Спят вместе? – переспросил Мугивара. Такие странные, еще чуждые, но вызывающие приятный трепет в груди слова давались Луффи поразительно просто. – Ага. Санджи сглотнул. - Но я почти уверен, что Траффи начал мне нравиться, еще до того, как я понял, почему брат и Марко запираются в его комнате и отправляют меня в магазин, - Луффи задумчиво уставился вверх. – Нет, я уверен абсолютно точно. Траффи нравился мне всегда. - И ты хотел бы его... Ну, знаешь, эм... - Санджи запнулся и рассеянно огляделся, будто что-то из расставленных на скатерти коробочек для бенто или пакетиков сока могло подсказать верное слово. Блондин понизил голос до шёпота. - Ты хотел бы его завалить? И тут же покраснел. Из всех слов: обнимать, тискать, целовать - он умудрился выбрать наиболее грубое и конкретное. Луффи посмотрел на него с усмешкой. - Хотел бы я заняться с ним сексом? - уточнил он. Усопп поперхнулся соком. - Эхееей! Давайте опустим дета... - Очень! - заявил Монки Ди, но в его глазах не было, ни похоти, ни страсти, которая обычно отпечатывалась на лицах всех парней, обсуждавших предполагаемый цвет трусиков понравившейся девчонки. - Он нравится мне, а, значит, секс с ним понравится тоже. На его пугающе серьезном лице Санджи распознал не менее пугающую искренность. Под ложечкой засосало. В ярко-голубом безоблачном небе кто-то аэрографом нарисовал тонкую нечеткую полосу. Луффи тоже увидел ее - исчезающую нить, следующую за стальной галочкой самолета. - Помнишь, когда ты в том году летал с Зеффом на кулинарный конкурс, Санджи? – спросил младший Ди, щуря слезящиеся от яркого солнца глаза, но упрямо продолжая отслеживать белый след. – Ты рассказывал, что самое страшное, когда летишь на самолете – это, когда он только-только отрывается от земли. Это длится секунды, даже короче, но кажется, что твое сердце вдруг перестало биться, подпрыгнуло в груди, остановилось и зависло, как в невесомости. Санджи кивнул. - Вот... – шепотом произнес Монки, и глаза у него сияли влажным счастливым блеском, - каждый раз, когда я вижу Траффи, когда обнимаю его и касаюсь, даже, когда он просто улыбается мне… Всегда-всегда. У меня внутри взлетает самолет. Санджи ничего ему не ответил. Ассоциация Луффи не должна была быть ему знакома, но она скреблась в сознании, просилась в голову. Это было странно, ведь блондин был уверен, что до сих пор не испытывал этого чувства. Не смотря на свое увлечение прекрасным полом и восхищением девушками, он еще не встретил свою единственную, но отчего-то, почему-то (непонятно почему) он узнавал это ощущение взлета, и он решил, что его полет на самолете был тому виной. Он знал, каково это, потому что летал, и вместе со стальной птицей отрывался от земли. Потому что был пассажиром Боинга - именно поэтому. Никакой связи с каким-либо конкретным человеком, сказал он сам себе. Никакой. Они вместе спустились в школу, но когда они дошли до последних ступеней, Луффи придержал блондина за локоть, и вдвоем они остановились, провожая взглядами спину Усоппа, спешившего обратно в класс и не заметившего потерю друзей по дороге. - Ты это… - Луффи почесал затылок, и неловко перемялся с ноги на ногу, - точно ничего, что я…? - Все в порядке! – твердо ответил Санджи, чувствуя свою полную уверенность в своих словах. – Это, конечно, странно, но я не вижу в этом ничего страшного. - То есть.. ты не против? – переспросил Луффи, и блондин только мотнул головой. - С чего бы? – переспросил Санджи, внутренне недоумевая, почему именно он, а не Усопп вызвал сомнения в своем согласии с выбором Луффи. Монки Ди хихикнул. - Это хорошо, - заключил он, а потом лукаво сощурился и по секрету прошептал. – Кстати, Зоро тоже хотел кое-кому признаться. Санджи вдруг показалось, что его желудок скрутило. Он схватился рукой за перила, потому что мир пошатнулся, а в ушах зашумело, но умудрился сохранить при этом невозмутимое лицо. - О, - только и смог выдавить из себя он, силясь сконцентрироваться на улыбающемся лице Мугивары, которое почему-то расплывалось. - Только пока неудачно, - добавил Луффи. Будучи не в силах смотреть в его счастливые глаза Санджи уставился взглядом на свою обувь. - И отчего же? – насколько блондину было известно, зеленоволосый дубина нравился многим девушкам, и подавляющее большинство с радостью бы восприняло его признание. - А почему сам не спросишь? – переспросил Луффи, и в его голосе послышался смешок. - Ему этот человек уже больше года нравится, не знал? - Откуда мне знать? – огрызнулся Санджи, лихорадочно вспоминая, что когда-то Эйс уже говорил ему нечто такое. В горле вдруг засаднило. Луффи покачал головой. - Спроси у него сейчас, - предложил он, и Санджи взвился. - С какого перепугу я должен спрашивать его о таких вещах? Мы не общаемся уже долгое время, если ты не заметил! Монки Ди только захихикал еще больше. - Вот заодно и помиритесь, - с уверенностью заявил он. - Вы же друзья. Санджи какое-то время смотрел на Луффи, как на придурка, но видя, что его красноречивый взгляд не дает эффекта, с горечью произнес: - Мы никогда не были друзьями, и причин ссориться у нас не было. А когда нет причины для ссоры, то и причин для примирения тоже нет. Да, важность имели только 10 причин ненавидеть Маримо-куна, и сейчас Санджи казалось, что он в шаге от того, чтобы перечислить их разом все. Потому что они все клокотали у него под горлом, когда Санджи влетел в класс и бросил на молча сидевшего на своем месте Ророноа уничижительный взгляд. Подумать только, даже этот травоголовый умудрился втюриться! Даже этот бессердечный, мрачный, никогда не проявлявший интерес ни к чему, кроме своих мечей, чурбан, умудрился поселить в своем сердце такое горячее прекрасное чувство, как влюбленность. И когда он признается, ему, как и всем дуракам, которым везет на любовь, конечно же не откажут, и вскоре Зоро будет виться на переменах вокруг какой-то девчонки, и будет провожать ее после школы домой, и будет бесконечно много вещей, которые он будет делать, и даже мысли об этом, черт возьми, заставляли Санджи чувствовать себя паршиво до ужаса. Он никогда не относил себя к завистливым личностям, но факт подтвержденной влюбленности Зоро вызывал в нем бурю негативных, раздирающих его изнутри эмоций, и другого названия им Санджи придумать не мог. Он едва не промахнулся мимо стула, когда попытался плюхнуться на него, но вовремя схватился руками за парту. Его акробатический трюк с «недопадением» был замечен, и когда блондин выпрямился и уже намеревался пнуть носком ботинка ни в чем не повинную парту, его остановил голос, заставивший его внутренне похолодеть. - Эй, ты в порядке, Завитушка? Скорее всего, в тоне Ророноа не было насмешки, но Санджи, покрасневшему от корней волос до самых ключиц, показалось что была. Он фыркнул немного истерично, и, схватив сумку, вылетел из класса. Он не знал, пошел ли Зоро следом, но спрятавшись в кабинке туалета, и пытаясь унять совершенно отвратительную и неконтролируемую икоту, Санджи почему-то вдруг захотелось, чтобы все-таки пошел. Ему удалось выскользнуть из школы в середине урока, и уйти с территории незамеченным. Он никогда прежде так не поступал. Случалось, конечно, всякое, но сейчас объективных причин прогуливать не было. Санджи пошатался по парку и покатался на детских качелях, коротая оставшееся до конца уроков время (не стоило заявляться домой слишком рано), и пялился, пялился в экран телефона. Сотовый периодически вибрировал входящими звонками во время перемен и смсками во время уроков, но высвечивающиеся имена были не «Зоро». Санджи и сам не знал, как отреагирует, позвони вдруг зеленоволосый ему, и почему ждет именно его тупой, малословной весточки. Ожидание росло и не оправдывало себя, и к моменту возвращения блондина домой фрустрация достигла своего пика. Санджи хотелось выть. Стало вдруг очень стыдно за свое поведение… перед Зоро, и за свои требования (пусть и невысказанные) к нему, что было хуже всего. Блондин не сделал ничего, за что ему следовало стыдиться, но вспоминая о своей сегодняшней выходке, стыдно было почему-то именно перед Ророноа, а уже в последнюю очередь перед друзьями, чьи звонки и сообщения он подчистую игнорировал. Заметивший странности в поведении приемного сына, Зефф заявился к нему в комнату с градусником, но не получив ожидаемого результата, покачал головой. Сославшись на усталость, Санджи рано лег. Погасил свет и долго смотрел в розоватый от лучей заходящего солнца потолок. Лихорадочность мыслей сменилась в голове пустотой, и все произошедшее сегодня показалось Санджи сущим пустяком. «Сегодня просто фиговый день, - решил он, засыпая, - завтра будет лучше.» Но лучше не стало. Эта суббота считалась выходным днем, и первым пунктом в планах Санджи на сегодня было навестить Нами-свуан. Ее выписку отложили до понедельника, решив на всякий случай понаблюдать выходные, и чтобы подруга не маялась со скуки, Мугивары пообещали заглядывать к ней чаще. Поэтому Санджи, вооружившись пакетом горячо любимых Нами мандаринов, в удивительно приподнятом расположении духа и решительно отгоняя негативные мысли, направился к меллорин. В больнице он поднялся на нужный этаж, с гордым видом продефилировал до конца терапевтического отделения, и даже не задумавшись о своем возможно неуместном появлении на данный момент, распахнул дверь палаты без предупреждения и стука. Его появление заметили не сразу. Зоро, потому что был повернут к блондину спиной, а Нами потому, что обнимая зеленоволосого и легонько хлопая его ладонью по спине, смотрела куда-то в потолок. Наверное, в их позе и намерениях не было ничего предосудительного или преступного, как Санджи показалось вначале, но в свете недавно вылившейся на блондина информации, происходящее за закрытыми дверями палаты показалось ему достаточно красноречивым. Он издал какой-то сдавленный звук, уже после того, как Нами, отлепившись от Зоро, посмотрела в его сторону и улыбнулась ему. Уже после того, как Зоро развернулся, и их взгляды встретились. Уже после того, как у блондина закололо под левой ключицей и взорвалось, прилипло к позвоночнику сердце. Он сгрузил мандарины на столик, дрожащими руками собрал их, норовивших скатиться на пол, и, неловко склонив спину в извиняющемся безмолвном поклоне, выбежал из палаты. Он бежал по отделению, под неодобрительные оклики медсестер, о том, что по коридорам бегать нельзя и вообще следует соблюдать тишину, и выскочил на лестничную клетку, ту самую по которой они с Трафальгаром когда-то спускались на крышу курить. Он слышал где-то позади себя (или ему показалось) топот ног и, желая отвязаться от предполагаемой погони, свернул на этаж детской хирургии. Ему нужно было с кем-нибудь поговорить, и Трафальгар Ло был нужен ему, как никогда раньше. Однако, как и следовало ожидать в день, когда все идет наперекосяк, ему были не рады. Вполне возможно, все опять же не было столь категорично, но Трафальгар прислонялся к стене, и ладонь стоящего рядом Луффи сжимала его запястье. В коридоре было пусто, и никто, кроме Санджи, запыхавшегося и так нескромно ворвавшегося в только что установившееся между этими двумя равновесие, им не мешал. Трафальгар побледнел и безмолвно разомкнул губы, в ответ на вторжение блондина в радиус их личного пространства, и Санджи резко затормозил, кляня себя за бестактность. Луффи, вцепившийся в руку Трафальгара уже обеими ладонями, едва не шипел, стреляя в сторону невольного свидетеля глазами, и юный повар, уже дважды за день умудрившийся побывать в роли полного идиота, поклонился и рванул обратно. Он едва не сшиб с ног мужчину с кофейной ложечкой прилипшей к его щеке, когда возвращался на лестницу, но даже не извинился за это. Он слишком спешил выскочить на крышу приемного отделения, и оттуда спуститься по пожарной лестнице – слишком сложный маршрут для зеленоволосого кретина, если тот и вправду решил его догонять. В вероятности этого Санджи был не уверен – даже отправившись следом, Зоро максимум бы спустился до первого этажа или, решив не играть в догонялки, развернулся и пошел обратно уже в середине пути. Но на всякий случай, чтобы не встретиться, чтобы не дай бог, не встретиться, Санджи выбрал самый трудный из возможных путей. Прохладный ветер улицы остудил его пыл, и блондин почувствовал слабость в коленях. Он, никогда не жаловавшийся на выдержку, даже присел отдохнуть в больничном парке, прежде чем отправиться домой. За это короткое утро он ухитрился опозориться уже дважды, причем перед одними из самых важных людей. И еще перед Маримо. Перед этим дурацким мохоголовым, тупым придурком, чтоб его, Маримо, попадать впросак перед которым Санджи боялся больше всего. За то время, пока он добирался домой, его мобильный разрывался от звонков. Трафальгар, Луффи, Нами-свуан. Его телефон вибрировал так интенсивно, что вынужденно прижимавшаяся к нему в толкучке автобуса грузная женщина косилась на него с нескрываемым отвращением. Выйдя на своей остановке, Санджи отключил сотовый ко всем чертям. Он морально был не готов разговаривать с друзьями, отвечать на вопросы или объясняться, хотя ведь это не он сошел с ума и выбрал для своих «любовей» неправильное время и неверный сезон. Не он выбрал осень - пору, когда все цветет желтым, и в итоге угасает медленно, прячется зимними холодами в ломких черных голых ветвях. Ему, привыкшему, что время любви – весна, зацелованная розовыми лепестками сакуры, было не ясно. - Не могли подождать хотя бы до марта, - буркнул Санджи себе под нос, от души пнув оброненную кем-то банку из-под кока-колы. – Я еще не готов. Принять их, таких влюбленных, и не нуждающихся в нем. Отпустить. А Ророноа ждал его у входа в его дом. Он сидел на ступеньках и при приближении блондина поднялся, заставив Санджи замереть в нерешительности. - Ты… - так и не сумев до конца сформулировать мысль, пробормотал блондин, а Зоро только насмешливо повел плечом. - Приехал на такси, - с гордостью сообщил он. - Не знал, где ты будешь бегать, и решил, что будет лучше подловить тебя здесь. И я оказался прав! Санджи какое-то время буравил его лицо взглядом, и, чувствуя, как колотится сердце в груди, опустил взгляд в асфальт и решительно поднялся по ступенькам. - Поздравляю, - буркнул он, намереваясь пройти мимо, но рука зеленоволосого легла на его плечо. – Дай пройти. - Нам нужно поговорить, - с до смешного серьезной миной произнес Зоро шаблонную фразу, и не будь блондин взвинчен до предела, он бы скорее всего заржал. - Не о чем, - сухо пробормотал он, с трудом справившись с присохшим к небу языком. – Меня не волнует, с кем ты встречаешься, с Нами-свуан или еще с кем-то… - О твоем поведе… - глаза Маримо округлились. Он на секунду замер и прыснул. – Постой-ка… Ты решил, что Нами и я… - Меня не касается, - как мантру повторил Санджи, пытаясь стряхнуть движением плеча чужую ладонь. - Это не то о чем ты подумал, - выдал Ророноа, и прыснул уж блондин. Его смешок вышел горьким злым, но зато это ослабило бдительность Зоро, и юный повар сумел отцепить его руку. - Говоришь, так, как будто мы старые супруги, - сообщил он. – Мы даже не общаемся. Я не подумал ни о чем! Он уже собирался вставить ключ в замок, когда неожиданный довод Маримо остановил его: - Это твоя вина! – высказал он, и Санджи, решив, что ему послышалось, повернулся к нему. - Что? - То, что мы не общаемся. – Зоро развел руками. – Это. Твоя. Вина. Даже не представляя, что следует ответить на подобное заявление, Санджи молчал, и Зоро, воспользовавшись этим, продолжил. - Ты избегал меня, прятался по углам и коридорам. На уроках ты, черт возьми, даже не смотрел в мою сторону. Конечно, ты не оставил нам ни малейшей возможности для общения! - Ты не вел себя, как человек, которому оно нужно, - с усилием разомкнув губы, высказал Санджи единственный родившийся в его голове довод. - Ты не спрашивал, - парировал Зоро. – Ты никогда ни о чем не спрашиваешь, молчишь, делаешь какие-то гребанные пометки и выводы. С какого ты вообще решил что я и Нами… - Луффи сказал… - Что он сказал? - Забудь, - Санджи мотнул головой, Зоро фыркнул. - Не знаю, что там сказал Луффи, но не волнуйся. Кроме дружбы у меня с твоей обожаемой Нами-свуан, - перекривляв его манеру произносить имя рыжей, сообщил Зоро, - ничего нет. Можешь успокоиться и перестать вести себя, как истеричная ревнивая барышня. – Истеричная? Ревнивая? Барышня? – воистину только один лишь Маримо умел вывести Санджи из себя лишь парой легко оброненных слов. – Да чтоб ты знал, дело не в Нами-свуан! Вообще дело ни в ком другом, кроме тебя! Я ненавижу тебя! Твои волосы, твои глаза, твой сволочной характер и… и то, что я вообще встретил тебя! Санджи несло. Взбешенный, вымотанный этой волной противоречивых чувств тоски, злости и облегчения, он запросто назвал оставшиеся четыре причины, создание которых было приостановлено с их разладом, а изначально планировалось на неопределенный срок. За пять минут общения с Зоро, он умудрился загнуть оставшиеся пальцы, и виной всему был только Маримо. И только он. - Ооо, так их уже десять? – Ророноа иронично поднял брови, а в его глазах читался невеселый смех. – Усопп давно проболтался мне об этом. Ты собрал свои десять дурацких причин, и больше не нашел повода для общения со мной? Это то, что происходило все это время? Санджи прикусил язык, осознавая, что только что сам уничтожил свой единственный козырь. Только что сжег единственную нить, способную вернуть недостающее ему общение с Зоро. Только что реализовал свой давний коварный план и не получил от его реализации ни малейшего удовлетворения. - Нет… - пролепетал он, отступая на шаг, - я… Зоро усмехнулся криво. - Тогда это хорошо, - он кивнул сам себе. - Я боялся, что, если расскажу тебе раньше, то получу отказ, просто нарвавшись на очередной тупой пунктик в твоем списке ненависти, или что ты там вел? - Это не список... это… - мысли блондина путались, ладони Маримо легшие на его плечи выбивали из головы весь здравый смысл, - о чем рассказать? Зоро хмыкнул. А потом приблизился к нему до расстояния двух дюймов, и Санджи только заметил хитрый прищур его зеленых глаз, а потом ресницы, зелеными полумесяцами подчеркнувшими его закрывшиеся веки, и сухие горячие губы Маримо решительно, будто Зоро совершал последний шаг с парапета, коснулись его губ. И блондин забыл, как дышать. Наверное, в этот момент остановилось время, застопорились в пробке циферблата стрелки часов. Кровь, вся кровь, прилила Санджи к лицу, и зажгла его изнутри, подсветила кожу красным, а пальцы Зоро крепче впились в мышцы. И блондин приоткрыл рот и позволил горячему влажному языку неумело скользнуть по кромке его острых зубов, по небу, не отвечая и не препятствуя свершающемуся преступлению. Он все еще стоял с закрытыми глазами, когда Зоро отстранился, соскользнул ладонями с его плеч по рукам и исчез из радаров его ощущений. Блондин моргнул и вздохнул глубоко, будто новорожденный, давясь глотком воздуха, от возмущения и головокружения, из-за которого лицо Маримо и его грустная улыбка двоились в его глазах. Он отступил назад и уперся лопатками в дверь, и вылупился на Зоро, как на незнакомца. Его сердце все еще билось под кадыком, шумело в ушах током крови, двигателем Боинга в сто децибел. А Ророноа стоял напротив какой-то печальный и растерянный, и у Санджи не было ни слов, ни мыслей, чтобы суметь хоть как-то выразить звуком все то смятение чувств, что бурлило в его душе. Зоро заговорил первым. Вся его решительность выветрилась, а деловитость, с которой он только что доносил свою позицию до блондина, куда-то ушла, и зеленоволосый предстал перед Санджи потерянным и смущенным. Румянец, запоздало окрасивший его смуглую кожу, лег ровным алым вдоль скул и щек. Ророноа опустил взгляд вниз, и, запинаясь, пробормотал: - Все равно я ничего не теряю. Раз мы не общаемся, раз все это… Просто мне было важно признаться тебе… Просто… Прости за это, – дрожавшей он рукой зарылся в собственные волосы на затылке, развернулся на пятках и, демонстрируя Санджи свою смешно зардевшуюся шею, быстро, будто убегая, направился к своему дому. А Санджи замер в растерянности, все еще прижимающий к губам ладонь, не знающий, что делать и как быть. Этот пустоголовый Мох только что совершенно бессовестно, бесстыдно украл его первый поцелуй, который Санджи берег для какой-нибудь леди, которой в будущем мог бы подарить свое сердце. Но его поцеловал Маримо, и в этот момент самолет в груди блондина взлетел. И из десятков, сотен, тысяч, миллионов причин - единственной правильной этому была только одна. И пусть те десять причин, которые связывали его с Маримо, были созданы, и пусть среди них не нашлось места для только что свершившегося безобразия, ничто, ничто в этом мире не мешало Санджи создать новый перечень. И нервно хихикнув, блондин начал отсчет заново. Он загнул первый палец и, выпрямившись в спине, твердо шагая, направился за Ророноа следом. Засранец только что дал ему новый повод, и Санджи совершенно точно не собирался его упускать.