10 причин ненавидеть Маримо-куна

В марте Санджи стукнуло семнадцать, между тем, как у прочих, в том числе и Зоро, который так же, как и блондин, в свое время пропустил год младшей школы, но которому посчастливилось родиться поздней осенью, шла шестнадцатая по счёту весна. Апрель развесил за окном свои тянуче-сладко пахнущие бело-розовые цветы вишни. Было самое время для беготни за укоротившимися от смены зимней формы на летнюю юбками, но с Зоро не было никакого смысла даже думать над этим. Он решительно игнорировал начавшиеся округляться, а то и вовсе уже округлившиеся, как у Нами-свуан, формы, и те оголенные части женских ног, которые не прикрывали чулки и юбки. Он не рассматривал одноклассниц, и, когда Санджи пытался разговорить его на тему противоположного пола, изображал на лице скуку и зевал, не потрудившись прикрыться рукой. Санджи с сожалением отмечал, что с возрастом поводов для споров и драк у них становилось почему-то только больше, а общих интересов все меньше. Впрочем, последнее касалось не только зеленоволосого, но и прочих Мугивар: круги волнующих их вещей постепенно расширялись, и, выходя за рамки их привычного и общего мирка, переставали совпадать друг с другом. Они взрослели, и Санджи вспоминал, когда-то сказанные ему Трафальгаром Ло слова, о неизбежной кончине любой дружбы и грустных воспоминаниях, и ему казалось, что у любых связей, даже самых крепких и безграничных, действительно есть предел. Было бы неплохо, как остальные, наслаждаться своей юностью, и верить, что счастливые моменты всегда останутся настоящим, а не превратятся в покрытое пылью тоски прошлое. Они по-прежнему собирались вместе, но пакостили меньше, - сказывались повзрослевшие взгляды на жизнь, а проблемы становились более серьезными, чем в детстве. Семпаи осваивали первый курс университета и наслаждались обилием свободного времени, а Санджи и его класс, напротив, вошли в тот период, когда учеба начала отнимать слишком много времени. Они не совпадали в планах, реже пересекались с классом Луффи и Нами-свуан на переменах, и даже на крыше, где они по привычке обедали вместе, все чаще собирались неполным составом. Возможно, стоило просто перетерпеть два года до университета, в котором студенты располагают большей свободой, чем школьники, "Мугивары" смогут сплотиться вновь и вернуться в колею безумства и приключений, но Санджи боялся, что к этому моменту они успеют друг друга потерять. Дело было в один из тех одиноких воскресных вечеров, когда в отсутствие обоих отцов, ребята, "жались" друг к другу, как воробьи в промозглую погоду. Михоук вершил свое соколиное правосудие где-то в Токио, а Зефф до поздней ночи торчал в ресторане. Парни купили по жестянке пива и засели в комнате блондина с картами. За окном смеркалось, и было довольно скучно. И без того не отличавшийся болтливостью зеленоволосый был необыкновенно угрюм, но Санджи не придал этому принципиального значения. После пива блондин всегда чувствовал приятную усталость, и апатичность Маримо, несмотря на то, что он якобы никогда не пьянел, можно было списать на это. Именно поэтому, когда в баккара у Зоро выпало два туза, и тот вполне равнодушно снес свое невообразимое невезение, Санджи даже не стал подтрунивать над ним. От апрельских ночей все еще веяло холодом, а выглянувшую яркую сочную травку, цветом напоминавшую затылок Ророноа, по утрам белили кристаллы инея. Санджи расстелил зеленоволосому на полу футон, выдал теплое ватнее одеяло и, на правах гостя, отправил в ванную первым. Но, когда он сам вернулся оттуда, ожидая, что Зоро, обычно засыпавший сразу же после принятия горизонтального положения, уже вовсю будет храпеть, то с удивлением обнаружил, как блеснули глаза Маримо от еще не выключенного блондином света в коридоре. - Какого не спишь еще, Голова-трава? – резковато поинтересовался Санджи, забираясь под свое еще холодное одеяло. Ответом ему был неопределенный хмык. Блондин еще с минуту пялился в белесым кругом отсвечивающую от уличных фонарей люстру на потолке своей комнаты, а потом повернулся на бок и свесился с кровати. - Разве случилось что-то? – Санджи не пытался быть внимательным, учтивым или что-то вроде того, он просто утолял холодной иглой ткнувшее сердце… кажется, любопытство? Зоро просто был таким человеком, не нужно было каких-либо условий, для того, чтобы он мог попасть в передрягу, хотя Санджи, со своим характером, мог бы дать ему жару. Но Ророноа мог поссориться со своим отцом и переживать из-за этого, мог назначить дуэль кому-то, кто заведомо был ему не по зубам, и в, конце концов, как это уже случалось однажды, он мог попросту пропасть из всеобщего поля зрения. И да, при этом он молчал, как свежезамороженный кальмар. И пусть в последние пару дней, по «чисто мужской секретной» просьбе Михоука, Санджи неустанно бдел над бестолковым Маримо, но Зоро на то и был Зоро, чтобы найти приключения на свою задницу при совершенно любых обстоятельствах. - Ты пропустил субботнюю тренировку по кендо, - внезапно вспомнил блондин, все так же вглядываясь в не шевелящийся силуэт Маримо на полу. Тот даже не соизволил повернуть к нему головы. - Идти не хотелось. Санджи раздраженно цокнул языком, понимая, что наседать дальше нет смысла. Если гора не собиралась идти к Магомеду, то нафига Магомеду сдалась эта гора, решил он, засыпая. Часам к пяти утра под окнами зашуршало колесами такси, в комнату пыхнуло ярким светом фар, а спустя пять минут костыль Зеффа методично застучал по паркетному полу. Санджи соскочил с кровати и, мельком отмечая хмурый и совершенно не сонный взгляд Маримо, отправился встречать старика. Ночь в ресторане выдалась не шибко удачной: какая-то серьезная организация сняла помещение «Барати» на всю ночь, и, судя по сведенным к переносице бровям Зеффа, гости знатно набедокурили. Простоявший сутки на «ногах», Зефф был в явном «не в духе», и с блаженством опустившись в инвалидное кресло, первым делом устроил Санджи разнос по поводу порядка на кухне. То тут, то там было недостаточно хорошо вытерто, под колесами кресла якобы скрипели крошки, а посуда в шкафу и вовсе была выставленная в разнобой, несоответственно размеру и предназначению. - Пиалы ставь к пиалам, тарелки для супа к таким же! Как можно вообще управляться на кухне, когда в твоей голове такой бардак? Кому нужен повар, который полчаса ищет, куда он дел черпак, или выбирает, куда же он воткнул накири*? Будь ты хоть трижды богом кулинарии, куда ты годишься, если будешь три часа возиться с одним блюдом? Конечно, в словах Зеффа была доля справедливости, но сносить замечания молча Санджи не позволяла гордость. Они здорово поцапались, и, в конечном итоге, старик заставил юношу перемыть всю посуду и пол в назидание. Санджи увлекся несправедливым наказанием, и почти упустил тот момент, когда Зоро уже полностью экипированный к школе спустился вниз. Зоро, который никогда и ни за что не вставал так рано самостоятельно, стоял в пороге кухни, и безразлично наблюдал разворачивающийся в ней бедлам. - Мы опоздали что ли? – севшим голосом уточнил Санджи, от души жалея, что не носит часов. - Нет, но опоздаем, если не поторопишься, - ответил зеленоволосый, и в светлых глазах Зеффа мелькнуло торжество. - Вот то, о чем я говорил, баклажан! Всему виной твой дурной темперамент и абсолютная неорганизованность! - донеслось Санджи вслед, когда он, громыхнув оставшимися в раковине тарелками, выскочил из кухни. – А ты что будешь? Пока мелкий соберется, я успею сварганить что-нибудь… Наскоро ополоснувшись в душе, Санджи немного остыл. Злость отступила на второй план, и даже не разгорелся до огня раздражения уголек досады от того, что Зоро не спас его от нравоучений раньше. Когда Санджи спустился вниз, старик что-то неспешно помешивал на плите, а Ророноа глубокомысленно вертел в руках стакан с водой. - Я собирал вам обоим бенто, раз ты не удосужился сам позаботиться об этом, - прохрипел старик и кивнул в сторону Зоро. - И он отказался от завтрака. С этим уж сам как-нибудь разбирайся. Нянька из меня никудышная. Ророноа встал со стула и отставил стакан, за что Зефф покосился на него особенно неодобрительно. - Я тебя на улице подожду, пошевеливайся, - бесцветным голосом сообщил блондину зеленоволосый, и, вежливо поклонившись Зеффу направился в прихожую. Санджи проводил его недоумевающим взглядом. Зоро вел себя подозрительно тихо, и блондин не мог определиться со своими эмоциями по этому поводу. Спокойный, безропотный Зоро раздражал тем, что не давал повода для раздражения: его гладкость, как деревянная без сучков, за которые можно было бы зацепиться, трость, лишала Санджи малейшего повода обратиться к нему. Не то, чтобы у блондина была такая потребность - цепляться за Зоро, разговаривать с ним, вытягивать из него слова и тому подобное, но эта его новая-старая заморочка одновременно вводила Санджи в состояние бешенства и ставила в тупик. Он проглотил невысказанную вслед Ророноа нецензурную брань, которая могла бы хоть отчасти выразить его замешательство по поводу поведения зеленоволосого и достал хлеб для тостов. Как бы там ни было, голодным из его дома уйти не должен был никто. - Уж не отравил ли ты его часом? - поинтересовался Зефф, когда хлопнула входная дверь, и обеспокоенно посмотрел на приемного сына, - А то он серый такой, будто у него несварение! Санджи, которому беспокойство тоже передалось, шутки не оценил. - Я ел то же, что и он, старик! - горячо сообщил он, яростно намазывая тосты маслом. То, что вчера Маримо тоже отказался от пищи, мотивируя тем, что не голоден, почему-то не вспомнилось. - Уж поверь, я заметил бы, если ненароком добавил в еду вместо соли яд! И, перекинув сумку через плечо, выскочил на улицу. Маримо ждал его, прислонившись к калитке. Старой витой калитке, проржавевшей от времени и скрипящей при каждом дуновении ветра; калитке, не представляющей из себя совершенно никакой опоры, и лицом Зоро был действительно сер. Но Ророноа был не робкого десятка, будь правда что-то не так с приготовленной Санджи едой, блондин был уверен, Зоро не постеснялся сообщить ему об этом, поэтому легкая тревога и сомнения, возникшие после слов старика испарились, оставив после себя липкую сосущую под ложечкой, но игнорируемую, пустоту; и юный повар, прежде чем обогнуть зеленоволосого и помчаться по направлению к школе, всунул ему в руки намазанный маслом и джемом тост. Зоро принял его без энтузиазма, и, вызвав у блондина содрогание, от мысли о промасленных липких тетрадях и книгах, вкинул его в портфель. В классе они разделились: Зоро привычно плюхнулся на свое место у окна, уложив голову на кинутую на парту сумку, а Санджи принялся виться вокруг Пероны. В этом году она и Виви оказались распределены в разные классы, и вот уже полторы недели Перона пребывала в расстроенных чувствах. В отличие от подруги, розововолосая относилась к Санджи менее дружелюбно, а к его ужимкам и попыткам утешить ее - крайне скептически, но блондин все равно не терял надежды растопить девичье сердце. За этим занятием блондин совсем потерялся во времени, опомнившись только со школьным звонком. Рейли-сенсей закрыл за собой дверь и неспешно прошествовал к преподавательскому столу, держа классный журнал подмышкой, давая ученикам время возвратиться на свои места. - Встать! Поклон! - скомандовал Усопп. В такие моменты его обычно тихий голос звучал громко и особенно гордо, будто он и в самом деле командовал многотысячной армией. Санджи покорно склонил спину, приветствуя учителя, и скосил глаза на парту Маримо, обнаружив, однако, его место пустующим. Пустующим. Опять. Это привело Санджи в некоторое оцепенение, и, когда одноклассники заскрипели стульями, он остался стоять в одиночестве. - Что-то случилось, Санджи-кун? – участливо поинтересовался Рейли-сенсей. - Я…- Санджи стушевался. – Могу я выйти? И прежде, чем преподаватель успел завершить согласный кивок головой, блондин, едва не сшибая столы, ринулся к выходу из класса. Он пришел с Зоро в школу вместе, и точно был уверен, что видел его в течение последних десяти минут, а значит, зеленоволосый придурок не мог уйти далеко. Снова пропасть без выяснения всяких причин Санджи позволить ему не мог. И он был готов облазить всю школу и даже пинком вышибить дверь в его дом, чтобы история полугодовалой давности, забытая и замятая неловкими улыбками друг другу, запитая мятным чаем на его кухне под строгим наблюдением Усоппа "за мир!" не была воспроизведена. Санджи был готов ко всему, но не к тому, что Маримо обнаружится сидящим на корточках при входе в мужской туалет. Он остановился шокированный столь скорой находкой Ророноа, что даже не сразу сумел сообразить, что что-то не так. - Эй, Маримо, - неуверенно окликнул он зеленоволосого. - Мари... Из туалета громко, гулко клокотал сливной бачок. Одуряюще пахло желчью. Зоро не шевелился, сидел, подперев правым плечом косяк двери, и часто и поверхностно дышал. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что Маримо плохо. Тому самому Маримо, который пытался встать, когда кровоточили его посеченные до сухожилий лодыжки, тот самый Маримо, который порывался сбежать из больницы, когда ему наложили швы на грудь. Маримо было не просто плохо, с ужасом, заставляющим кровь в его сосудах застыть, понял Санджи. Ему был пиздец. - Зо...ро? Ророноа поднял на него, мутные, расфокусированные глаза и Санджи вдруг охватило состояние близкое к панике. Впервые в жизни он понял Усоппа, нервно заламывающего руки всякий раз, когда он, Луффи и Зоро попадали в переделку. Он сел на колени рядом с зеленоволосым, зачем-то схватил его за руку. Пульс Ророноа ощутился пальцами, как оружейная дробь и, казалось, в два раза опережал секундною стрелку. Зоро выглядел, как человек, заблудившийся на грани сознания и беспамятства, и Санджи, не придумав ничего лучшего, ослабил на нем галстук и расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке. Никакого видимого облегчения Маримо это не принесло. - ... Зоро, почему ты сидишь здесь? - мозг и язык отказывались сотрудничать друг с другом. Санджи задавал глупые вопросы и, как последний дурак, повторял застрявшее на языке имя. - Зоро... Но ни на обращение к себе, ни на проводимые блондином манипуляции Ророноа не реагировал. Не огрызался, не пытался послать лесом. Он только страдальчески свел брови, когда Санджи потряс его за плечо, а когда блондин убрал руку, прикрыл веки и замер, застыл, как охладившийся воск. Он все еще тяжело, но осторожно дышал, будто боялся вдыхать и выдыхать воздух. Его лоб и ладони были мокрыми, в то время, как кожа на шее, там, куда не стекала вода, была ненормально сухой. Скорее всего, он ополоснул лицо, прежде, чем выйти сюда и осесть под дверью. Не соображая, что еще можно сделать в такой ситуации, Санджи дрожащей рукой отвел с его лба короткие, слипшиеся и теперь еще больше напоминающие газонную травку, пряди волос. Лоб Зоро был еще горячее, чем его рука. Зоро пылал, как накалившаяся на солнце железяка, и, судя по всему, испытывал достаточно сильную боль. Но, что было хуже всего, он терпел. Сцепив зубы, молча и апатично, так, как терпел абсолютно все, и Санджи бесило это настолько же сильно, как его собственная растерянность и беспомощность. - Нужно в медпункт, - пробормотал Санджи скорее самому себе, чем зеленоволосому. - Ты можешь идти? Конечно, он не мог. Он не сидел бы мешком риса у туалета, если бы мог идти. Санджи суетливо окинул коридор взглядом: позвать на помощь было особо неоткуда. Забегать в кабинеты и поставить всех в известность о том, как Ророноа сейчас ничтожен и слаб? Зоро не простит ему такого до конца жизни. Да и оставить его одного, в таком разбитом, нелепом состоянии неизвестной победившей зеленоволосого болезни было нельзя. Санджи повернулся к Зоро спиной, потянул его за руки, заставляя обнять себя за шею, а потом, подхватив парня под бедра, взвалил себе на спину. Ророноа повиновался его действиям, его тело было податливым, и он судорожно выдохнул через зубы, когда Санджи поднялся на ноги. Чертов Газон даже не сопротивлялся попыткам ему помочь. Дела были совсем плохи. Маримо был тяжел. Хорошо нарастающая, подгоняемая юношескими гормонами, мышечная масса на нем сейчас играла удивительно дурную роль. Санджи никогда не жаловался на слабость в руках. - Хорошо, что тебя нашел именно я, - зачем-то пробубнил он. – Нашла бы какая-нибудь леди или тот же Усопп, не подняли бы. Зоро неопределенно ухнул ему в шею. Его частое дыхание на коже блондина заставляло волосы на затылке встать дыбом, а от его горячего тела через хлопковую рубашку (пиджак Санджи оставил на спинке стула в классе) быстро вспотела спина. На койку в медпункте Санджи скинул Зоро почти грубо. Страх сменился нервным перевозбуждением, блондина всего колотило, а колени подгибались. Зоро свернулся на койке калачиком и затих. Куреха, встретившая их недоуменным взглядом, встала со стула и склонилась над кушеткой. - Что на этот раз? - критично осматривая зеленовосого на предмет видимых повреждений, осведомилась она. - Как есть выкладывайте, несносные засранцы! Гостем у, хозяйничающей в медпункте, старухи Зоро был частым. Учителя отправляли его туда после каждой учиненной им драки, частенько Санджи за компанию попадал сюда с ним сам. Реже блондин назначался конвоиром, в противном случае за тем, дошел ли Маримо до медпункта или смылся по дороге, на правах старосты, следил Усопп. Но во всех, абсолютно во всех случаях (даже, когда он, свалившись с лестницы, сломал руку) Зоро пересекал порог медпункта на своих двух. Приносили его впервые. Куреха, тетка скандальная и крикливая, но хороший опытный медработник, сразу смекнула, что дело - дрянь. - Что, так и будешь молчать? - гаркнула она блондину. Санджи растерянно уставился на носки своих белых школьных туфель. - Он горячий и… - юный повар сглотнул, - не шевелился, и ему больно похоже… Докторина расстегнула на Маримо рубашку, стетоскопом прослушала легкие, а дотронувшись до его живота, добилась от парня слабого хриплого стона. - А что-нибудь менее очевидное ты можешь мне сообщить? – Куреха сверкнула глазами и обратилась уже к Зоро. – Давай, дорогой, терпи, мне нужно прощупать. Что болит, живот? Из-за ее спины Санджи не видел, но Маримо, наверное, кивнул. Руки Курехи легко и быстро перемещались над его телом, нажимали на живот и стучали по ребрам, пока Ророноа не потерял терпение и не подтянул к животу колени, принимая позу эмбриона. Куреха выпрямилась и нахмурилась. - Как давно? - С субботы. - И ты терпел все это время? - старуха говорила мягко, но в ее голосе проскальзывали стальные нотки. Такого отношения к своему здоровью она не прощала никому. - Вчера стало легче... - Маримо говорил едва слышно, отрешенно, будто властный, железный голос Курехи вынуждал его выныривать из полусна. - А сегодня заболел опять? Ответа не последовало. Ророноа затуманенным взором уставился в куда-то в стену. Санджи закусил губу. Засранец болел уже в субботу, предпочитая при этом вести себя так, будто все было хорошо. Игнорируя его интерес по поводу пропущенной тренировки и любую предложенную Санджи еду. Отчего-то стало обидно до чертиков, и блондин ощутив, что защипало в глазах, потер пальцами веки. Еще разрыдаться от страха и беспомощности тут не хватало. Куреха выглядела не на шутку взволнованной. - Он ел что-нибудь последние дни? - на этот раз Докторина опять обращалась к Санджи. - Я не видел, - дрогнувшим голосом признался Санджи. - С вечера вчерашнего дня я не видел, чтобы он ел. Куреха мрачно кивнула, и вернулась к столу, набрала на телефоне какой-то номер. - Что вы делаете? - с опаской уточнил Санджи, гудки из трубки, которую Докторина прижимала, к уху были ужасно громкими. Женщина нахмурилась и отмахнулась от парня рукой. - Школа Санниго, - сухо доложила она в трубку. - Школьник, шестнадцать лет. Острый живот.* На карете скорой Зоро покидал школу тоже не в первый раз, но Санджи отчего-то внутренне похолодел. Одно дело, когда ты видишь его поломанную руку, а Маримо огрызается, заявляя, что все это - сущие пустяки, и совсем другое, когда он, съежившись на кушетке, сливается цветом кожи с накрахмаленной простыней. Куреха усадила блондина на стул. - Кто у вас классный? – спросила она, заглядывая ему в глаза, – Дадан? - Эйс… - ляпнул Санджи и тут же исправился, - Портгас-сенсей. С этого года нам поставили. Дадан-сенсей другому классу назначили, они слишком шумные… - То-то вы, я смотрю, тише воды, ниже травы… – Куреха положила ладони на свою тонкую совсем не старушечью талию. – Черт… А Портгас этот ваш где? - На соревнованиях по баскетболу в другой школе, они с этой недели на… - горло у Санджи дико першило, закончить предложение не представлялось реальным. Происходящее казалось замедленным пестрым кадром старинной кинохроники, который он наблюдал со стороны без малейшей возможности повлиять на происходящее. - Сейчас кто ведет урок? - Рейли-сенсей… Куреха замерла, раздумывая. - Хрен с вами, - наконец изрекла она. – Ты оставайся с ним, я схожу в ваш класс. Санджи почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Оставаться с Зоро мучившимся болью наедине ему было страшно. - Но как же… А если что-то случится? - Уже случилось, - мрачно изрекла Куреха. – До приезда скорой, я ничем ему не помогу. Но раз классного нет, то в больницу с ним все равно придется ехать учителю. Она покинула медпункт, и Санджи остался с, тяжело дышащим (в тишине его дыхание казалось особенно громким), Ророноа вдвоем. Дурное и оправдавшееся предчувствие сказалось на теле блондина, Санджи чувствовал себя почти немощным, ватным, и он просто давался диву, как ему удалось дойти до Курехи, да и еще и приволочь Маримо на себе. Зоро лежал к нему спиной, наполовину отгороженный от взгляда блондина ширмой, и Санджи подумав немного, решился и пересел к нему на койку, умастившись позади его согнутых в коленях ног. - Почему ты мне не сказал? - блондин уставился в бледное лицо Маримо - из-за его плеча виднелся только кончик уха, нос, глаза, и ставшая необыкновенно яркой по сравнению с потерявшей в цвете кожей шевелюра. – Мы же… соседи. Зоро… - А ты бы сказал на моем месте? – сипло, едва шевеля языком, отозвался Ророноа. – Ты… ты и на своем месте бы мне не сказал. Санджи поджал губы и отвернулся к окну. Ответить на это ему было нечего. Дорога до больницы прошла, как в тумане. Ророноа закатили в машину на каталке, и на ней же завезли в белоснежное высокое здание госпиталя. Юного повара сопровождал Рейли-сенсей, - по его же инициативе Санджи сел в машину скорой, хотя совершенно не напрашивался на это. - Ты же его друг, - сказал седовласый преподаватель. – Ему будет спокойнее, да и какие могут быть уроки, когда ты мыслями все равно будешь здесь. Спорить Санджи не хотел. Он, как послушная овца, проследовал за Рейли-сенсеем к стойке регистрации, рассеянно ища взглядом, куда могли увезти Ророноа. Люди вокруг двигались слишком быстро, юный повар был не в состоянии успеть за реальностью. На задаваемые ему вопросы, он отвечал с задержкой, и, терпеливо ожидавшая от него нужную информацию, медсестра, видимо, приняла его за умственно отсталого. Апогей своей тормознутости Санджи продемонстрировал, когда потребовалось связаться с опекуном Ророноа. Блондин сначала не мог понять, чего от него требуют, потом долго, путаясь в словах, пытался объяснить, что никого из родственников Зоро в городе нет. Его телефон, со всеми нужными номерами, был оставлен в школьной сумке в классе, и Санджи наконец догадался позвонить на стационарный в "Барати". Причину поднятого кипиша отцу блондин объяснял сбивчиво, а когда записывал диктуемые Зеффом номера телефонов Михоука и его помощника, рука дрожала. Отчиму Зоро так же дозвонились не с первого раза, а когда установилась связь, то по разговору Рейли-сенсея, вводившего опекуна в курс происходящего, Санджи понял, что Михоук бросил свои дела и первым же рейсом вылетает из Токио. Напуганный звонком сына, Зефф на такси явился в больницу в тот момент, когда высокая медсестра, с именем Моне на бейджике, сообщила, что Зоро забрали в операционную. Никакой конкретной информации от нее добиться было нельзя – не то она и сама была не осведомлена достаточно, не то просто не желала разговаривать. Она улыбалась и лукаво щурила глаза, а у Санджи сжималось сердце, когда она лениво накручивала на палец зеленый локон волос. В отсутствие Зоро поблизости почему-то все в мире напоминало о нем. Рейли-сенсей отправился обратно в школу, а Санджи с отцом посадили в большом помещении, похожем на зал ожидания в аэропорту, с огромными от пола до потолка окнами, рядом пластиковых складных скамеек и кофейным автоматом, одиноким черным прямоугольником чернеющим на фоне белой, противоположной от окна, стены. Людей не было, только иногда кого-то провозили на каталке мимо. Отсюда, наверное, можно было попасть и в операционный блок, и Санджи цепко всматривался в каждого врача, проходившего по коридору, и каждого транспортируемого пациента, рассчитывая рассмотреть зеленый ежик волос. Зефф положил ладонь на его плечо. - Этот шкет слишком сильный, выкарабкается. Что там такое ни было, - он пригладил свой ус. - Верь в него. Санджи нашел в себе силы на пустую вымученную улыбку. Он не собирался хвалить Ророноа особенно перед собственным приемным отцом. Маримо потому и был Маримо, чтобы выкарабкаться только по этой причине. Потому что он, мать его, сильный, упертый и просто непрошибаемый идиот. Он должен был быть в порядке, и вера или "невера" Санджи не могла на это никак повлиять. От тяжелых мыслей и необходимости выдумывать какой-либо ответ на слова старика блондина спас Трафальгар Ло. Его силуэт, замаячивший далеко в коридоре, Санджи узнал сразу. Сердце сделало кульбит. Молодой хирург, отыскав его взглядом, решительно направлялся в его сторону, и блондин поднялся на ноги. - Что c Маримо? - вместо приветствия прошептал он. Спрашивать громко вещи, ответ на которые ему мог не понравиться Санджи не решился. Трафальгар скривил рот в подобии улыбки. - Аппендицит. Операция прошла хорошо. - сощурив глаза Ло заметил все еще сидевшего на скамье старика и, вежливо склонив шею в поклоне, вновь повернулся к Санджи. - Так и знал, что его будешь ждать именно ты. - Ты его оперировал что ль? - мрачно поинтересовался Зефф, придирчиво разглядывая Ло. - Не слишком ли ты зеленый, чтоб детям животы вспарывать? С последней их встречи, случившейся, кажется, на хацумодэ*, куда Санджи ходил вместе с Зоро и Луффи, Ло похудел еще больше, а синяки под его глазами стали темнее. И, если тогда его уставшее выражение лица можно было на недовольство (обрадовавшись Трафальгару, Луффи повис на его шее и не отлипал от молодого врача до конца молебна), то сейчас хирург выглядел почти болезненно. Было неудивительно, что его вид вызвал у Зеффа сомнения в его квалификации. - Я ассистировал, - холодно отозвался Ло. - Ророноа оперировал опытный врач. - К нему... – неуверенно спросил Санджи, - можно? - Он сейчас отходит от наркоза. Но да, - Ло засунул руки в карманы халата. - Вы можете его проведать. По дороге к отделению реанимации, где лежал Зоро, хирург кратко пояснил: - Своевременно выявленный аппендицит - не страшен, его удаляют и пациента вскоре выписывают домой. Но ваш Ророноа умудрился дотерпеть не только до его нагноения, до самого перитонита*. Состояние тяжелое, угрожающее жизни, высок риск осложнений, но к счастью все обошлось. Валяться ему теперь с дренажем еще с недельку. Пару дней проведет в реанимации, потом посмотрим на состояние и переведем в стационар. В палате Ророноа была стеклянная прозрачная стена. Зеленоволосый лежал на высокой кровати, подключенный к аппарату, выводившему на экран цифры давления и пульса. Несколько запыхавшийся Зефф (длинноногий хирург ходил очень быстро, не слишком заботясь о том, поспевает ли за ним человек с костылем) смотрел на Зоро тяжелым взглядом. - Так с ним все будет в порядке? – спросил он. Ло кивнул. - Конечно, на стадии катарального аппендицита и операция была бы проще, и лежал бы он меньше. У него не лучший вариант развития заболевания, но в целом пока все неплохо. Дренаж - штука неприятная, но раз смог терпеть боль потерпит и это. Когда его переведут в обычную палату, навестить его будет проще, а здесь все-таки не проходной двор. Но, - Трафальгар посмотрел на Санджи в упор, - ты можешь посидеть с ним. Блондин, глупо рассматривающий свое отражение в стекле, вздрогнул. Он собирался сказать, что подобная честь ему не слишком-то льстит, и, если Маримо в конечном итоге все равно будет в порядке, то сидеть ему здесь вовсе не обязательно, но вместо этого отчего-то кивнул. Тугой узел в груди уже не тянул на себе груз якоря, но, тем не менее, все еще сжимал его внутренности. Предложение остаться его расслабило, пусть и на чуть-чуть. - А вас Бепо проводит, - строго и с некоторой категоричностью сказал Трафальгар Зеффу. Старый повар скривился, но спорить не стал. Плечистый, круглолицый парень-санитар с добрым взглядом, которого позвал Ло, предложил старику для опоры свое плечо, но Зефф грубо огрызнулся. Он обернулся на Санджи, буркнув что-то вроде «я вернусь позже, мелкий баклажан» и, стуча костылем, покинул отделение. Ло откуда-то добыл Санджи халат, бывший блондину больше размера на три, и завел его в палату. В комнате было жарковато. Или из-за халата, накинутого блондину на плечи, или из-за Зоро, который с каждым шагом становился ближе, или из-за того что жарко было на самом деле, но Санджи вспотел. Ророноа был укрыт одеялом по грудь, и бинтов опоясавших новую рану не было видно. «Одним шрамом больше» - с сожалением подумал Санджи. - А мне точно можно здесь быть? – тихо спросил он у Ло. - Сегодня операционный день, персонала не хватает, - вполголоса пояснил Трафальгар. - Сестра будет заглядывать сюда, но находиться постоянно не сможет. Ты очень поможешь, если просто посидишь здесь. Ничего страшного ему не грозит, но бывает, знаешь ли, всякое. Санджи закусил губу. - И что мне делать? В углу большого и почти пустого помещения стояло белое кожаное кресло. Ло указал на него кивком головы. - Просто в кресле посиди, а когда он проснется позовешь медсестру. Вот, смотри сюда, - он показал на панель в изголовье кровати, - когда он очнется, нажмешь на эту кнопку. Селектор на посту медсестры зазвонит, и она придет сюда. Если вдруг что-то покажется тебе странным, собьется пульс или что-либо (сможешь ведь оценить?), то опять-таки ты… - Нажму на кнопку, - кивнул Санджи, с каким-то скрежетом воспринимая информацию. Оторвать взгляд от Зоро, бледного, спокойно сопящего во сне, представлялось ему невозможным. Трафальгар, возможно, вникнув в его состояние, или же просто решив, что ничего не добьется от юного повара, какое-то время смотрел на него понимающим взглядом, а потом покинул палату. Санджи снова остался с Ророноа вдвоем. Он уселся на кресло, скрипнувшее под ним кожаной обивкой, усталый и полностью опустошенный, как выпотрошенная перед фаршировкой птица. Из всего, что блондину довелось пережить сегодня, ему предстояло самое трудное - продолжать ждать. Оставив его на стреме бдеть над сном Маримо, Ло будто возложил на него ответственность, словно все дальнейшее происходящее с Ророноа теперь завесило от него, хотя Санджи прекрасно понимал, что не способен на что-либо повлиять. Какое-то время ничего не происходило. Нервно пищал, четко отсчитывающий сердечные импульсы, аппарат, горизонтально пересеченный жалюзи свет из окна покрывал пол и койку солнечным полосатым ковром. За стеклянной стеной туда-сюда сновали медсестры, холодным безразличным взглядом мельком скользили по фигуре Ророноа, не придавая наличию в палате еще одного человека никакого значения. Тишина и обилие светлых красок утомляли. Санджи ненавидел больницы еще с десятилетнего возраста. У него уже начали слипаться от усталости веки, когда Ророноа, наконец, пошевелился. Санджи слышал где-то, что, отходя от наркоза, люди могут двигаться и не вполне осознанно разговаривать. Он поднялся и, постояв в нерешительности немного, навис над Маримо, ожидая момента, когда тот откроет глаза. И, вглядываясь в знакомые с самого детства черты лица, заострившиеся от болезни и, разумеется, взросления, от которого Зоро вытянулся в росте и окрылился в плечах, Санджи вдруг понял - Маримо становился хорош собой. Квадратный подбородок, широкие скулы, не по-юношески мощная шея, морщинка между бровями, отросшие бакенбарды, и этот дурацкий, непередаваемо дурацкий, зеленый цвет. Санджи нагнулся ниже, отросшая челка почти мазнула Ророноа по щеке. Зоро был… красив… Притягателен, грубыми чертами лица, низким голосом, строгим взглядом и стремлением достигать всего сам. Этой поразительной волей к жизни, волей к победе, верностью своему слову и своим друзьям… Зоро… Маримо облизнул языком свои бледные пересохшие губы, и Санджи усмехнулся, обдавая дыханием чужое лицо. Его сердце билось в грудной клетке, несколько чаще обычного, но, когда блондин вдруг заметил внимательный взгляд Маримо из-под ресниц, оно выдало, кажется сверхзвуковую скорость. Зеленые глаза Маримо... зеленее самой зеленой травы, зеленее даже самого зеленого цвета, еще затуманенные принудительным сном и не выражающие ничего конкретного, в упор смотрели на него, пока он стоял вот так, наклонившись к нему так близко, так… неприлично-близко, как принц в сказке над гребаной спящей красавицей, прежде чем… Санджи выскочил из палаты, крича что-то невразумительное постовой медсестре, начисто забыв про селектор. Пришедший осматривать Зоро доктор Хилюлюк его состоянием остался удовлетворен. Он осмотрел рану, проверил дренажную трубку и, наказав зеленоволосому отдыхать, отвел Санджи в сторонку. - Шел бы ты домой, - с добродушной улыбкой посоветовал он. – А то ты и сам бледный, как смерть. Я позвонил Чопперу, они с ребятами к Зоро попозже проведать придут. - Я… посижу пока, пожалуй, - неуверенно пробормотал Санджи. День выдался жутко длинным и разбитым. Даже теперь, когда с Маримо все было хорошо, Санджи не представлял себе, куда он может пойти еще, кроме как вернуться в палату. – Хотя бы пока к нему не придет кто-то еще. Хилюлюк понимающе кивнул. - Да не переживай ты так сильно, - он потрепал Санджи по волосам. - Все хорошо будет. "Все хорошо" никак не вязалось с действительностью. Ророноа лежал в реанимации с латексной трубкой торчащей из живота и быть ему здесь еще предстояло неизвестно сколько. Само собой, самое страшное было позади, и это по идее и было определением этого громогласного "все будет хорошо", и Санджи верил вроде бы, но не чувствовал. Маримо снова спал. Вымотанный тяжелыми последними днями или по своей привычке спать в самые ответственные моменты, но с внезапной запоздало накатившей хандрой блондину пришлось бороться самостоятельно. Было стыдно сразу перед многими людьми: перед Курехой, которой он не смог внятно ничего объяснить, перед регистратурой в приёмном отделении, где он был совершенно бесполезен, перед отцом, который сорвался с места, напуганный интонациями его голоса, перед Михоуком, обещание данное которому он не сумел сдержать, перед Трафальгаром, наверное, принявшим его за нытика... Перед самим Ророноа, наконец, по многим причинам одновременно. А Зоро спал, спокойный и почти справившийся, и если закрыть глаза и абстрагироваться от больничных запахов и звуков, вслушиваясь только в его дыхание, можно было представить, что они сидят в классе вдвоем, и Маримо привычно прячет лицо в сложенных на парте руках, а за окном, заливаясь, поют радующиеся весне птицы. Солнце греет через оконное стекло, освещает обращенную к свету половину лица Зоро, его короткие волосы, и темно синий пиджак на его спине, в зависимости от степени попадания света, делит на светлый и темно-синий цвет. И Санджи не чувствует никаких тревог, в комнате царствует безмятежность - словно не было этого адского дня, этой нервотрепки туалета-медпункта-скорой-больницы... Словно ничего не было. Эти мысли убаюкали Санджи, он и сам не заметил, как провалился в легкую дрему, а очнулся в тот момент, когда над его ухом раздалось громкое, ошибочно выдаваемое за шепот, шипение Монки Ди. - Сссаааанджии... - Тсссс, - ответил ему тоже не слишком приглушенной голос Нами-свуан, - Пусть он поспит. - Переволновался, наверное, - более тихо произнес Усопп. - А давайте нарисуем на нем что-нибудь? - не унимался Луффи. - Усопп, отдай обратно... Раздался хриплый смешок. Смешок, который Санджи слышал уже множество раз и слышал его от Зоро, и осознание этого заставило блондина распахнуть глаза. Зависший над ним Луффи с маркером в руке скорчил обиженную физиономию. - Так не честно! - протянул он. - Почему вы просыпаетесь в самый ответственный момент? - Зоро нельзя было обрисовывать, он болеет! - строго сказала Нами. - У него неприкосновенность! - Но Санджи-то можно? - рыжая с улыбкой разрешающе поджала плечами. Луффи скомандовал: - Санджи, засыпай! - Нами-свуан! - возмущенно воскликнул Санджи. - Это твое наказание! - девушка сложила руки на груди. - Знаешь как мы извелись, когда Усопп написал нам, что вы оба пропали с уроков, а Рейли-сенсея увела Куреха? Что мы должны были подумать? А потом Чоппер прибежал к нам в класс весь в слезах... Тони-Тони с красными опухшими глазами согласно закивал. - С уроков нас не отпустили. Луффи звонил Эйсу, так у него чуть сердце не стало! А мы все, как на иголках весь день! Неужели нельзя было кинуть хоть какую-нибудь весточку? - Да ладно тебе, ведьма! - добродушно откликнулся Зоро. Он уже полусидел (головной конец кровати был приподнят) и, хоть и выглядел по-прежнему бледным и слабым, но в его глазах появился живой блеск, а на губы вернулась легкая усмешка. - Все обошлось. - У меня сумка в классе осталась, там и телефон... - неуверенно промямлил Санджи, не зная, что можно соорудить из слов, которые с трудом приходили ему на ум, в свое оправдание. Нами по-доброму улыбнулась. - Да знаем мы, уж и пожурить нельзя! - Я принес твою сумку! - известил его Усопп. Сумка и правда валялась рядом с креслом. Санджи тут же принялся копаться в ней в поиске сигарет. - Но в следующий раз такое оправдание не прокатит! Зоро улыбнулся блондину, встретившись с ним взглядом. Было в этой улыбке что-то чужеродно дружественное и в чем-то виноватое - оба чувства, которые Санджи в Маримо ощущать и видеть не желал. Юный повар уткнулся взглядом в пол, продолжая шарить по дну сумки рукой и бормоча под нос нечто невразумительное, о том, как ему сильно хотелось курить и, что со стороны Усоппа догадаться принести его сумку, было весьма разумно. Выудив пачку и засунув в карман брюк телефон, блондин скинул халат и поднялся с кресла, в которое немедленно плюхнулась Нами, и подошел к двери, когда Зоро, отчего-то не сводивший с него взгляда, хриплым, будто иссохшим голосом проскрипел: - Еще вернешься? Санджи взглядом указал на оставшуюся валяться на полу сумку. - Ага возвращайся!- захихикал Луффи, пытаясь умаститься на кресло вместе с Нами-свуан. - Робин, Френки и Брук тоже скоро придут. Больничная палата превращалась в цирковую арену. - Не шумели бы вы тут. Реанимация все-таки... - вяло напомнил блондин, наблюдая, как Луффи, свергнутый с коленок рыжеволосой, приземляется на пол. - Выгонят ведь. - Да нам уже дважды замечания делали, - отмахнулся Усопп. - Мы еще сюда не успели зайти. Санджи открыл дверь. - Вернешься? - переспросил Маримо, видно не поняв предыдущего намека. Наверное, наркоз отшиб ему последние мозги. Мугивары заулыбались, и Санджи вдруг пришла в голову мысль, что беды и правда сплочают. Ведомые страхом за Зоро, они все пришли или собирались прийти сюда, может быть, восприняв болезнь Маримо, как очередное маленькое приключение. И это было здорово, но Санджи чувствовал неловкость рядом с Ророноа, и никакая дружная компания не могла этого исправить. - Вернусь, - скупо пообещал он и вышел за дверь. По ту сторону палаты голоса друзей все еще были очень громкими. Постовая медсестра в ужасно коротком халатике, делавшем ее больше похожей на горничную, неодобрительно покосилась в его сторону. Санджи уже хотел было извиниться перед ней и вернуться в палату, чтобы угомонить ребят, когда над его ухом раздался голос Трафальгара Ло. - Что за шум? – хирург выглядел раздраженным и удивленным, медсестра-горничная что-то пискнув спряталась на своем посту. – Кто пустил сюда весь ваш балаган? - Доктор Хилюлюк – отец Чоппера, - признался Санджи. - Везде-то у вас связи, - хмыкнул Ло, - но все же это отделение реанимации. Так дело не пойдет. Он развернулся, намереваясь, войти в палату и установить тишину и порядок, и уже протянул было руку, чтобы открыть прозрачную дверь, но в этот момент в палате Луффи заржал особенно громко, и нашел Трафальгара взглядом. Оба, и Монки Ди и Ло пару секунд пялились друг на друга, прежде чем, улыбка сползла с лица Трафальгара, и он схватив Санджи за шкирку втолкнул его в соседнее помещение, и ввалился туда сам. Хозяйственная комната забитая моющим и стерилизующим инвентарем приняла их обоих крайне неохотно, дверь за собой Трафальгар прикрыть не успел, да и не смог бы. Благо в помещении не горел свет, и их двоих рассмотреть с освещенного коридора с ходу было бы сложно, зато лохматая голова Мугивары высунувшаяся из палаты Ророноа была видна отлично. - Трафффииии… - ласково позвал, он и Трафальгара чуть заметно передернуло. – Траффи! Я видел его! Честно-честно! - Да нет его тут! – рявкнула Нами. – Заходи назад, нефиг шуметь на все отделение! Луффи обиженно оттопырил нижнюю губу и исчез с поля зрения. Через полминуты кратковременной тишины из палаты снова донеслись вопли и смех, а молодой хирург облегченно выдохнул. - Мугивара! – в сердцах воскликнул он приглушенно. – Почему он пришел навещать его именно в мое дежурство? - По-моему прятаться это глупо, - равнодушно заметил Санджи. - К тому же, раз ты дежуришь, он тебя все равно найдет. А где у вас тут покурить можно? Ло смерил его оценивающим взглядом (по крайней мере, в полутьме, его взгляд казался именно таким), прикидывая свои шансы не быть найденным Мугиварой, и вздохнул. Вместе они спустились по пожарной лестнице на крышу здания приемного отделения, которое было двухэтажным - сам госпиталь возвышался над ними, как огромный холодильник. С одного бока крыши спускалась внешняя железная, почему-то перегороженная, пожарная лестница, с другого виднелись выстроенные в ряд, будто выныривающие из воды касатки, машины скорой помощи. А впереди раскинулся лес: парковый, обустроенный скамейками и плиточными дорожками, по которому гуляли пациенты был отсюда не виден, этот же, настоящий, нетронутый клочок природы темнел своей густой шевелюрой только начавших зеленеть веток, и где-то за ним начинался город. Здесь, на улице наступление вечера ощущалось особенно явно, и Санджи почувствовал некий временной провал: вот они шли с Маримо в школу ранним утром и вот уже солнце, садясь за горизонт, красило розовым задымленное облаками небо. Погода выдалась прохладной, рубашку продувал ветер, и блондин пожалел, что не прихватил с собой пиджак. Ло раздраженно переминался с ноги на ногу и тоже зябко ежился. Он, судя по всему, был согласен даже торчать с Санджи за компанию, лишь бы не пересечься с Луффи. - Почему ты так избегаешь его? – спросил он хирурга. Трафальгар сморщился. - А почему ты ушел в самый разгар… - брюнет скривил губы, подбирая подходящее слово, - веселья?? - Я не курил целый день, зато много нервничал, - самодовольно сообщил Санджи. У Ло такой отмазки не было. Трафальгар помрачнел, а Санджи цепко зажав пальцами теплящееся тельце сигареты, с наслаждением затянулся. - Послушай, а этот самый аппендицит у Зоро... Почему он не такой, как у всех? - решившись, поинтересовался блондин. - Ну не то чтобы, не как у всех, но не как у большинства. Обычно до такого никто не доводит. - Ло передернул плечами. - Боль - не зло. Она призвана помогать. Это сигнал тревоги, сирена, орущая о том, что что-то не так. Нужно быть дураком, чтобы терпеть подобное. Санджи выдохнул. Дым превратился в маленькое полупрозрачное облако и растворился в нигде. - Быть дураком, - согласился он, - или быть Маримо. У Трафальгара в кармане завибрировал телефон. - Портгас, - пробурчал Ло, доставая мобильный. - Уже семнадцатый, блин, раз! Санджи не ответил. По протоптанной тропинке из леса к госпиталю стремительно приближались смутно знакомые ему силуэты. - Подходи к заднему входу, я встречу тебя в приёмном и проведу, - с раздражением произнес Трафальгар в трубку и, тронув Санджи за плечо, жестом указал на дверь, мол ухожу. - Шустрее давай, пока твой братец не разнес там все к собачьим чертям! Блондин рассеянно моргнул. В бегущих он признал Кейми - красавицу из его школы, младше его на класс, а в догонявших ее - Дюваля и четверных его прихлебателей. За Ло скрипнула дверь. Его голос какое-то время доносился эхом с лестничной площадки, и только он стих, Санджи бросился к пожарной лестнице. Перемахнув через ограждение и перепрыгивая через ступеньку, блондин спустился вниз как раз в тот момент, когда Дюваль догнав девушку, грубо схватил ее за плечо. Кейми всхлипнула. - Эй, - окликнул его Санджи. - По-твоему, своими свинскими манерами ты добьешься расположения меллорин? Нападать одному на пятерых идеей было заведомо провальной, и куда логичнее было бы схватить Кейми за руку и скрыться в здании госпиталя, куда Дюваль при всей своей наглости сунуться бы не посмел. Но Санджи был зол и утомлен этим днем и в тайне даже порадовался возможности отвести душу. Он умудрился пнуть Дюваля в солнечное сплетение, сделав подсечку, уронить его на асфальт и крепко вмазать по морде одному из его дружков, прежде чем еще трое скрутили его самого, и позерски-героическое выступление блондина превратилось в вялые трепыхания. Кейми взвизгнула, когда мстительный кулак Дюваля впечатался Санджи в лицо, а, когда руку блондина выкрутили, не сдержал крика уже он сам. Юный повар только успел порадоваться, что сыскал неприятности вблизи госпиталя и ползти потом придется недалеко, как полный гнева и возмущения вопль пресек насилие. - Что здесь происходит? - Портгас Ди Эйс чуть ли не полыхал огнем. Сдерживавшие блондина руки исчезли, - недруги здорово струхнули. Эйс, конечно, был учителем, и раздавать оплеухи ученикам, и тем более ввязываться в драки, было ему не по статусу, но братья Ди были известны своим тотальным отрывом крыши, и предсказать поведение Эйса в данной ситуации хулиганы не могли. Поэтому в том, что они дали деру не было ничего удивительного. Куда странней выглядел старший Ди, погнавшийся следом. Топот ног стих. Оставшийся без «опоры», Санджи чуть не упал, когда разворачивался, чтобы посмотреть в след своему классному руководителю. Голова кружилась. Достойное завершение отвратительному дню. - Санджи-кун… Санджи-кун… - тоненько позвала его спасенная девушка - во время драки она вжалась спиной в стену, от страха даже не догадавшись позвать кого-нибудь на помощь. Санджи устало посмотрел на нее и выдавил из себя болезненную улыбку. - Да, Кейми-чвуан? - У тебя губа разбита, - глупо произнесла она, тараща на него глаза. - Если вы поцелуете меня, моя прекрасная меллорин, то она перестанет болеть! - заверил ее Санджи, разумеется, в шутку. Он не думал ни о чем таком, он просто был слишком измотан и нес всякую ахинею. Но зеленоволосая дико смутилась и, покраснев, согласно кивнула. - Х-хорошо… - с запинкой произнесла она. – В конце концов, вам как рыцарю, полагается поцелуй. Ситуация была идиотская. Санджи вовсе не планировал пользоваться ситуацией и красть у девушек первые поцелуи, и не был уверен, что сам был готов так запросто подарить ей свой. Но Кейми смущалась, ее очаровательные щечки алели, и раз она так легко купилась на его маленькую хитрость, то было логично предположить, что Санджи ей хоть чуточку, но нравился. И раз условия поцелуя уже были обговорены, то отнекиваться было уже поздно, ведь разбивать девичьи сердца было последним делом. Кейми подошла вплотную, и Санджи дрожащими руками приобнял ее за талию. За неимением опыта, прилившей к голове крови и еще горячившего его кровь адреналина, блондин плохо представлял себе свои дальнейшие действия. Но девушка, видно, решила взять инициативу в свои руки. Она положила свои маленькие нежные ладошки на его плечи, и, закрыв глаза, подалась вперед… И тут произошло страшное. Когда веки закрыли ее глаза, тоже зеленые, но болотные, совсем не такие яркие, как у Маримо, а ее ресницы тоже, как у Маримо темно-зеленые, но только длинные, отбросили на ее лицо легкую тень, у Санджи в голове что-то перещелкнуло. Вспомнился взгляд Маримо, взгляд его зеленых глаз - этот всепоглощающий, головокружительный зеленый цвет, как если кружиться на месте в густом лесу и пялится в кроны деревьев. Маримо смотрел на него укоризненно, чего на самом деле никогда не было, и кривил свои тонкие, сухие губы – совсем не те, мягкие и женские, которые сейчас тянулись к его губам, и, когда до поцелуя остались решающие миллиметры… Санджи отвернулся. Кейми мазнула его губами по щеке, с каким-то дурацким некрасивым чмоком, а потом, сообразив, что поцелуй превратился в неловкость, отскочила в сторону и, покраснев пуще прежнего, пискнула и умчалась куда-то в сторону парковки машин. - К-Кейми! - окликнул ее блондин достаточно неуверенно, чем следовало, если бы он действительно хотел ее вернуть, и обреченно опустил голову. Все было хуже некуда. Девушка, первая девушка в его жизни, согласившаяся не на какое-нибудь держание за руки, а даже на целый поцелуй (!) убежала от него. А из-за чего? Из-за Маримо! Подумать только! Из-за какого-то там Маримо, вездесущего, чтоб его Маримо, его, Санджи, первый поцелуй был сорван! Маримо, который был просто повсюду. В его голове. Мысли были слишком сумбурными, Санджи смаковал горечь своего провала, когда вернулся Эйс. Запыхавшийся, он выглядел, как настоящий учитель, готовый надрать уши непутевому ученику. Однако он сдержанно сжал руку Санджи чуть выше локтя и поволок его в здание госпиталя. - Пять минут! - возмущенно выкрикнул он, - Прошло с того момента, когда я последний раз разговаривал по телефону с Ло, и он сказал мне, что только что оставил тебя на крыше. С. Того. Момента. Прошло. Пять! Минут! Неужели нельзя было не ввязываться ни во что за это время? Эйс выглядел злым и обеспокоенным одновременно – типичная смесь эмоций на его лице, когда его младший братец попадал в очередную передрягу. Так же он относился и к Санджи, и к прочим придурковатым друзьям младшего Ди, и было не исключено, подумал блондин, что точно так же он сам относился к Зоро. Блондин был чуточку, но старше, и, возможно, тоже чувствовал некоторое подобие ответственности за зеленоволосого, с которым вечно приключалось что-то, иначе с чего бы ему спускать Зоро многое? Но как бы там, ни было, Санджи совершенно точно не мог простить Маримо того, что он вспомнился ему в самое неподходящее время и в самый неподходящий момент. Может, это сказалось нервное напряжение уходящего дня или напряжение шести лет их общения, но Зоро прочно засел в светловолосой голове, и появлялся перед его глазами, когда ему вздумается, и это стоило шестой из десяти причин. - Ты вообще как? – наконец остыв, поинтересовался Эйс, заглядывая Санджи в окровавленное лицо, прежде, чем открыть перед ним двери больницы. – Что чувствуешь? Это был совершенно неправильный вопрос, потому что Санджи чувствовал многое. Он чувствовал, как печет разбитый нос и щипет губу, как запекается горячая кровь на переносице, и болит, наливающееся багровым синяком, запястье. Чувствовал усталость и опустошение, разочарование от несостоявшегося поцелуя… и странное волнующие вдохновение, растущее в районе его солнечного сплетения, как рой мотыльков, летящих на лампу, чтобы умереть. Санджи чувствовал многое, и некоторые вещи Эйсу точно не стоило знать. Старший Ди удивленно поднял брови, когда Санджи ответил ему, озвучив вертящееся на языке: - Я ненавижу Ророноа Зоро.