Нежность в режиме online

Мир раздвоился. Внимание, дамы и господа! - вещал невротический человечек в потрёпанном смокинге и перетянутой галстуком-бабочкой шеей. - В первом углу ринга - карьера! Поаплодируйте, дамы и господа, и не жалейте аплодисментов, не жалейте, не жалейте! Во втором углу ринга... ...она со слезами на глазах, острыми крыльями за спиной и распахнутым настежь лицом. Пропадающая, пропавшая и, чего греха таить, попросту пропащая женщина. Застывшая, как фотография из белого мрамора, в пластилиновой памяти, режуще-колющая, врывающаяся в самые неподходящие сны – и оставившая только их. Стоящая посреди пыльной улицы, единственная, окутанная в шлейф северного сияния, морского берега и душераздирающих песен птиц; плывущая в темноту, никогда не возвращающаяся и вечно присутствующая... Одухотворённая своей гибелью, ждущая чего-то и свободная от всего; полёт, прикосновение, дыхание ветра, который взъерошил его волосы и подтолкнул к тонкой линии рассвета; солнце, померкшее навсегда; луна, глядящая с высоты и плачущая в унисон метели... Она, которой есть, что сказать, но которая поклялась молчать на Страшном суде - там, куда он не торопится... Не жалейте, не жалейте, не жалейте аплодисментов и слёз, дамы и господа!.. Он стоит на коленях и примеряет бархатный плащ смерти... Впрочем, зачем нам уноситься так далеко? Будет время, будет время!.. Он хранил верность чаю, музыке и семье. Но сегодня хотелось изменить всем троим. Ласковая и коварная. Любимая и беспощадная. Музыка делала его богом. Он перебирал её возбужденные струны, они вибрировали, и стонали, и плакали, и заливались хохотом, и звенели под его чуткими пальцами, и всплески становились могучими волнами и ударялись о жаркие пески, будто о человеческую сущность. Но он как никто знал, что это только иллюзия, и стоит ему забыться, как забудут и его самого. Он RE: Одиночество сопутствует каждому. Оно никуда не девается. Оно зарыто внутри глубже, чем что-либо другое, и потому непобедимо – чем больше любви даётся человеку, тем неистовее будет настигнувшее его одиночество. И стоит рою друзей, знакомых и прочих людей стихнуть, как мы увидим сухое озябшее надгробие, которое никогда никуда и не девалось… Простывшее горло напоминало о себе влажным кашлем. Петь. Нужно продолжать петь – ведь что ему, богу музыки, до простых человеческих болезней? Стоя на сцене, расстёгивая очередную пуговицу рубашки и обнажая крепкую грудь сквозняку, он пел о вере и прекрасно знал, что именно сейчас кто-то лихорадочно набирает в социальной сети мольбу о том, чтобы он берёг своё здоровье. Эшелон. Ах, прекрасный Эшелон!.. Эшелон, которому невдомёк, что, если он спадёт со своей простудой и отменит хоть один концерт, то упадёт в яму, из которой выкарабкивался весь этот год. Он снова избавится от выстроенной стеночки, – которая, конечно, до безумного хрупкая, - собственного обожествления и предастся простым человеческим воспоминаниям, и они обглодают всё его нутро тщательнее, чем простуда. А потому – петь. Вместе со сквозняком, вместе с больным горлом и влажным кашлем. Петь и бросать вызов самому себе. Петь и продолжать то, что было начато задолго до женщины, которую он потерял. Всё тело ломило. Сотни устремлённых на него глаз блестели. Сотни рук тянулись к нему. Ужасно болели ноги. Пальцы судорожно цеплялись за микрофон. Глаза, скрытые за тёмными очками, слезились. Из горла вылетали заученные высокие тексты, обращённые к тому, что с каждым мигом становилось всё призрачнее и прозрачнее, и скрывалось среди воздушных покроев прошлого, и возвращалось, неуловимое, во сне, и возвращалось, и никогда не спасало. …Он помнил тяжёлое дыхание. С каждым днём ноги наливались свинцом, шаги тяжелели, остроугольное сердце давило на грудь. Под конец съёмок казалось, что ещё немного – и он провалится сквозь землю. Дыхание неровное, сбивчивое, тяжёлое. Лёгкие бултыхаются в слизистой смеси, которая вот-вот попадёт внутрь и захлестнёт их. Ингалятор отныне всегда во внутреннем кармане. Окончание съёмок. Диета. Быстрое сжигание калорий. Сперва – эйфория. Потом – страх. Сброшенные килограммы. Колючая боль, их заменившая, и не позволившая одним утром подняться с кровати. Подагра. Врач произнёс это - приговор. Но приговоров для отца многомиллионной семьи не существовало… Он RE: …Многие переоценивают размер встречных препятствий. Но ничего и никогда не остановит человека, если ему есть для чего или ради кого бороться. Некоторые не «не видят» эту причину, а просто не хотят искать её. Другого не дано. Ему было для чего и ради кого бороться. Но многое с тех пор изменилось!.. Многое – обесценилось… Каким непостоянным является этот мир, насколько постоянны в своей ветрености – люди. - А чего ты ждал? Причину нужно искать изначально – в самом себе. Да и не ты ли это говорил? – Терри взглянул на него. - А если я себя перерыл вдоль и поперёк, а никакой причины всё нет? - Значит, кто-то должен помочь тебе в поисках, - пожал плечами фотограф. Она RE: Ты говоришь, что тебе больно, но не говоришь, почему. Ты говоришь, что страдаешь, но не указываешь причину. Ты говоришь, что ты одинок, но отказываешься рассказать, кто тебя таким сделал. Ты слишком много (или, если хочешь, слишком мало) говоришь, Джаред. Стоит ли упоминать, насколько больно мне читать твои гнетущие письма?! Даже не зная причины их грусти. Но ты сказал, что расскажешь мне о ней, когда наступит время – и я верю тебе. Поэтому что мне остаётся сейчас? Я знаю, что на моё сообщение ты ответишь далеко не сразу, поэтому я заодно поговорю с тобой и на более отвлечённые темы. Сегодня я купила свитер с оленями. У них большие ветвистые рога и глупый плоский взгляд. Чудесные вязаные животные. Чертовка осень всё холоднее и холоднее. Она стучит в моё окно по ночам и о чём-то завывает. Но впусти я её – как она вновь простудит моё горло. Коварная осень, коварная, коварная. Я очень надеюсь, что у тебя есть в запасе пара сверх-тёплых свитеров, иначе мне придётся отправить тебе собственный. До скорой встречи! Он прочёл это сообщение сразу же, как только оно было отправлено. От каждой строки веяло свежестью и теплотой; глоток воздуха в обессвеченном ящике; молитва перед неровными волнами отчаяния. «До скорой встречи!». Это невинное с виду прощание взбудоражило его ровно до той степени, на которую он никак не рассчитывал. «До скорой встречи!» - а что, если бы он и впрямь встретил её? Кто знает, может быть, они встречались ранее. Может, сталкивались локтями, лбами, взглядами… Может, всемирная паутина – не такая уж и надёжная штука для безопасного общения на расстоянии? - Глупо… Как глупо… - пробормотал он и не сдвинулся с места. В кафе ломился пьяный зимний ветер, выл и глядел своими асфальтовыми глазами прямо в его мягко-голубые. «Эй, старина!..» - радушно взвыл ветер, но вдруг исчез, оставив его одного. В этом кафе он был не раз. Знаете, как это бывает: хижина на краю обрыва, тёплый уголок посреди вселенского обезображивания, золотое окошко на слепой чёрной стене дома, спасение на краю Земли, пустыня, рай, избавление… Витрины содрогались от холода. Пирожные за ними тряслись – воздушные неженки. Двери открылись, и зазвенел колокольчик. Женская фигура в белом пальто оказалась рядом. У женщины были красивые длинные пальцы, которыми она что-то выстукивала по поверхности стола. Он поднял глаза. Перед ним стояла блондинка с размытым лицом. Пальто распахнулось – и он увидел свитер, на котором маленькие плоские олени перескакивали с одного стежка на другой. До скорой встречи… До скорой встречи… До скорой встречи… Он проснулся. За окном всё ещё была осень – теперь она казалась самой ласковой и нежной, совсем не коварной. Теперь он знал, что коварной будет зима. Ноутбук лежал рядом на столе. Он RE: Я рад тому, что ты веришь мне. У меня есть тёплые свитера – и осенью я не замёрзну. Но ответь: ты бы хотела увидеть меня, не зная об этом? Ты бы хотела увидеть меня? Я буду рад, если ты отправишь мне своё фото. Я действительно хочу увидеть тебя. Но знай, что и отказ я приму совершенно спокойно. Во всяком случае, я постараюсь обойтись без прыганий с крыши и прочих неприятностей :) До скорой встречи?