Серебро чахнущих звезд

Порой, мать говорила ему: - Будь тем, кто ты есть на самом деле. Не позволяй никому загубить твой внутренний огонь и сломить веру в себя и других. Доверяй тем, кто прямо смотрит в глаза и не отворачивается, а кто опускает взор, обходи стороной… Дионис был послушным ребенком, но более всего он любил слушать тихий голос матери, который беспрепятственно вливался в душу словами добрыми и правильными, а потому запоминал все. Будучи маленьким, он с завидным терпением объяснял и приводил в пример те, или иные слова, почерпнутые от родителей, отчего взыскал уважение среди своих сверстников. Однако, был среди них тот, который смотрел на проповедующего житейские мудрости Диониса со снисхождением. Вмешиваться и оспаривать он, конечно, не хотел, слушал с интересом, но не смотрел с таким восхищением, как остальные. Орест выглядел куда старше остальных, и вел себя немного иначе, но не пренебрегал идеями, которые не иссякали в молодом разуме. В таком возрасте почти все они были схожи друг с другом, но Дионис был куда более изящно сложен, имея тонкое, красивое лицо, доставшееся ему от матери и светлые, вьющиеся мелким бесом локоны. Орест составлял его полную противоположность: был шире в плечах, грубее голосом и движениями, а в темных волосах, казалось, запуталась ночь. Подобное различие очень интересовало любопытного, пытливого парнишку и он изредка заглядывался на правильный силуэт друга, ловя его движения и стараясь сохранить в памяти. «Я стану таким же, как Орест. Сила и ум – две добродетели против которых оборачиваются вспять целые державы…» Почти все дни пятеро мальчишек крутились возле Дипилонских ворот, стремясь найти себе развлечение. В праздники там было большое количество народа, шума и суеты, что являлось раздольем. Улицы и закоулки, щели, куда можно спрятаться во время игр и напугать проходящих мимо. Темный, тесный проход между домами встретил Диониса прохладой и приятным полумраком. Искать друг друга в большом, наполненном людьми районе было сложно, но это делало игру лишь интереснее. Дионис затаил дыхание, внимательно слушая неторопливый, мерный шум толпы, шаги людей, проходящих мимо, крики, песни. Едва различимо где-то бренчал геликон, развлекая дневных зевак. Теплая, крепкая ладонь, схватившая запястье, заставила едва не подскочить от неожиданности, но мальчик сдержался и не закричал. Удивление было велико, когда Дионис обернулся и в сумраке убежища увидел серьезный взгляд Ореста. Юноша улыбнулся, отчего черты лица стали куда более мягкими. Улыбка всегда действовала на Диониса расслабляющее. Он не привык держать на кого-то зла, всегда был приветливым и терпеливым, любил когда улыбаются, что бы не произошло. Часто мать говорила, что солнечный день зависит не от светила, а оттого, сколько людей улыбнулось тебе тогда… - Не будь таким трусом. Ну не дрожи же так…. – Орест, видя замешательство друга, тихо рассмеялся и обнял его, желая успокоить. Уж больно вид у парнишки был испуганный, точно юный грек был готов бежать без оглядки. А глаза большие, серые, испуганные, как у лани. Захотелось утешить и почувствовать себя защитником и покровителем. Дионис несмело прижался и уткнулся юноше в шею, прикрывая глаза. Так уютно он себя чувствовал лишь тогда, когда опускался теплый вечер, и мать садилась рядом, что бы обнять сына и рассказать что-нибудь хорошее своим тихим, спокойным голосом. Но и слабаком и трусом подавать себя совсем не хотелось. Упрямо высвободившись из чужих рук, Дионис недовольно нахмурился, стараясь выглядеть независимым и решительным. - Я не боюсь. Ты нашел мой тайник. Тебе надо было выдать меня остальным. Почему ты этого не сделал? Орест поджал пухлые губы и недовольно посмотрел на мальчика сверху вниз: - Если хочешь, я могу сказать об этом, но я давно искал случая остаться с тобой наедине. - Со мной? Наедине? – Изумлению не было предела. – Но ты ведь не любишь, когда я начинаю говорить о чем-то таком… Я видел твой взгляд и он показался мне странным. Ты никогда ни о чем меня не спрашивал, смеялся над моими суждениями. Орест склонил голову на бок и лукаво прищурился. Он ждал, пока Дионис разберется со своими впечатлениями, дабы опровергнуть их целиком и полностью. Дионис был поглощен своей обидой, которая снова огнем вспыхнула в груди, и не замечал взгляда друга. Он говорил сердито, быстро, пылко, боясь, что Орест его не дослушает, посмеется и снова уйдет. Лишь себе он мог признаться, что тоже давно хотел встречи с глазу на глаз. В заключение своей речи, Дионис перевел дух и небрежно дернул плечом, показывая наигранное равнодушие к ситуации. - Может, ты думаешь посмеяться надо мной, но тогда я не имею никакого желания разговаривать с тобой… Хваленое ораторское искусство юноши разбилось о прямоту действий и слов. Орест, не мудрствуя лукаво, притянул изящное тело к себе, обнимая так аккуратно, словно вместо человека держал хрупкую до невозможности амфору. - Ты мне очень приятен На мгновение стало нечем дышать, а гул толпы и остальные звуки заглушило сердце, стук которого Орест наверняка слышал. Слабость завладела телом, а смущение разумом, не позволяя сказать что-либо в ответ. - Разве я не могу быть твоим поклонником? – почти жалобный шепот на ухо, обжигающий пламенностью просьбы. - Я нашел их, нашел! – голос Гименея разрушил наваждение и Дионис, с неожиданной для его телосложения силой, высвободился от объятий и отошел от темноволосого юноши. На лице Ореста отражалось плохо скрываемая досада, однако, он счел разумным промолчать. Мальчик, лет пятнадцати от роду подбежал к друзьям, недоумевая их странному, мрачному настроению и растерянности. Остальные прибежали мгновение спустя, окончательно уверив Диониса в неправдоподобности произошедшего. Гомонящая стайка была готова бесконечно проводить все свое время в забавах. Дионис улыбался и очень быстро выкинул произошедшее из головы. Человеческое существо таково, что забывает все, что ему не нужно или не затронуло его до глубины души. Но это была всего лишь иллюзия. Звездное небо являло собой яркую россыпь алмазной пыли, сверкающей на солнце, но дневное светило не могло умалить всю красоту звезд ночью, и оттого Дионис любил это время куда больше, чем день с его палящим зноем, утро, с его ленивой неторопливостью, закат с его печальной обреченностью. Но ночь – совсем другое дело. Мрак темного шелка разбивает крошево звезд. Холодное серебро луны или тонкий серп месяца смотрел на землю чуть свысока. Дионису нравилась эта холодность и он воспылал к ночному светилу поистине безответной любовью. Почти каждую безоблачную ночь он уходил из дома, словно вор, забирался на высокий парапет одного из храмов и почти не отрываясь смотрел на небо. Оно манило его, и утром он просыпался сам не свой, влекомый мечтаниями, но эти мысли уходили к полудню, когда из головы выветривались остатки сна. - …Гармония - это созвучие, а созвучие - это своего рода согласие, а из начал различных, покуда они различны между собой, согласия не получается. И опять-таки, раздваивающееся и несогласное нельзя привести в гармонию, что видно и на примере ритма, который создается согласованием расходящихся сначала замедлений и ускорений. А согласие во все это вносит музыкальное искусство, которое устанавливает, как и искусство врачебное, любовь и единодушие…. Голос софиста Клеона звучал откуда-то издалека, и объяснения, дебаты совершенно не производили на Диониса никакого впечатления. Многие были удивлены его задумчивостью в этот день. Обычно юноша проявлял большой интерес к агонистике. Золотистые кудри упали на лоб, закрывая от чужих глаз задумчивый, отрешенный взгляд. Поза имела статику мраморной статуи, которая не поменялась в течение целого часа. Дионис был глубоко в своих мыслях и оттого его решили не тревожить, боясь спугнуть дух просвещения. Он даже не заметил, как рядом, на мягкую траву присел Алкей и с интересом посмотрел на сидящего мыслителя. - Ты сегодня чересчур тих и ни одно слово не покинет обитель твоей мудрости… - наигранно-надменно проговорил пришедший, прикоснувшись указательным пальцем ко лбу, наглядно показывая, откуда должна исходить мысль. Дионис чуть улыбнулся, поднимая взгляд. - Все, что сейчас в моей обители мудрости не достойно быть озвученным Подобный ответ крайне заинтересовал Алкея. Юноша придвинулся ближе, всем своим видом показывая, что готов слушать дальше и одной фразой отделаться нет возможности. Дионис смутился, с одной стороны не желая рассказывать, а с другой за неимением собеседника, который мог бы выслушать и сохранить в тайне, был вынужден растравливать свое сердце и бередить ум. - О чем же мысли твои? Поверь, мне ты можешь рассказать, что тебя тревожит, ведь по твоим глазам видно, как ты переживаешь! Пылкая речь темноглазого Алкея возымела действие. Дионис, не отличавшийся особенной недоверчивостью, робко улыбнулся своему собеседнику. - Я думал о…любви. Испытывать ее мне никогда не доводилось. Но боги благословляют на нее лишь тогда, когда человек достиг чего-то великого. Я не чувствую того, что заслуживаю ее, и оттого это чувство мучает меня все сильней... Алкей оглянулся на философа и увлеченных обсуждением и жаркими спорами молодых людей, которые не обращали на ведущуюся параллельно беседу никакого внимания и повернулся к собеседнику. – И что же за юная дева сразила тебя своей красотой? Или Эрот нашел развлечение в том, что бы подарить твою любовь холодной статуе? Но даже если так, я мало представляю себе даже камень, который не ответит тебе взаимностью, Дионис! Юноша был смущен столь страстной речью и откровенным проявлением восхищения. Многие достойные мужчины говорили ему о том, как он прекрасен, а с годами станет еще лучше, сравнивая с бесподобным вином. Но слышать это от них было привычно и не столь удивительно, но слова Алкея сейчас и многообещающие объятия Ореста будили в груди смутное томление, приятное и пугающее одновременно. – Я бы вознес Афродите самые щедрые дары, лишь бы любоваться тобой в столь волнующей близости не только днем... Слова юноши лились в молодое, открытое всем сердце, словно мед. Алкей подался вперед и легко коснулся губами щеки Диониса, оставив теплый след. – Если хочешь, мы можем... – в благодарном порыве начал Дионис, но смутился замолчал, решив, что поспешил с предложением, но Алкей с интересом посмотрел на приятеля и тот был вынужден продолжить: – Мы можем посмотреть на звезды сегодня ночью, если хочешь. Столь прекрасного зрелища не увидишь днем... Дионис ожидал, что Алкей лишь рассмеется и назовет все это бессмысленной выдумкой и глупой тратой времени, ведь ночью надо спать, а звезды никуда не денутся. «Когда ты, будучи старцем, потеряешь сон, но обретешь мудрость, звезды будут для тебя наилучшими собеседниками, а пока лучше не тревожить их понапрасну», говаривал отец, однажды застав сына пробирающегося тихонько домой. На удивление, Алкей тепло улыбнулся своему собеседнику. – Конечно, давай посмотрим. Ты расскажешь мне о них, что знаешь, а я расскажу тебе о любви... Не спеша Алкей направился к все еще дискутирующей группе, оставив Диониса в еще большем смятении.