Серебро чахнущих звезд

Легко ступая босыми ногами по сочной зеленой траве, не оставляя следов, словно утренний туман, златокудрая девушка тихо подошла к юноше, который задумчиво склонил прекрасную голову. Его светлые глаза были полны странной грусти, сродни мрачному недовольству. В зелени садов вели неспешную беседу ученики и грамматисты, даже не замечая две фигуры, стоящие чуть поодаль. Под сенью раскидистого чинара, не обращая внимания на толки, расположился юноша. Он не проявлял интереса к беседе и взгляд его, несколько рассеянный, остановился на лицезрении фонтана, который неспешно гнал свои прозрачные воды по мраморным виткам колонны. - Этот юноша уже влюблен – нарушила тишину девушка, улыбаясь и глядя на своего собеседника из-под длинных ресниц. Она обняла его, прижимаясь к плечу почти со сладострастием любовницы, но ответом ей было лишь резкое движение, заставившее отступить на шаг и распустить объятия. - Я знаю, - досадливо поморщился Эрот, который был не рад появлению своей спутницы. Афродита никогда не простит ему игр с человеческими чувствами, но сейчас, глядя на этого мальчика, даже сердце бога не выдержит такой сладкой пытки. Велик соблазн сделать все по-своему. - Не будь столь эгоистичен, Эрот. Твои игры уже стольким разбили сердца. Разве тебе мало тех страданий, которые испытали эти несчастные девушки и юноши во имя твоей любви, которая неискренна и порочна? Мало тебе того, что их заклеймили позором в тот час, когда они предавались с тобой плотским утехам, отвернувшись от того, что раньше было им дорого? Собеседник лишь тяжело вздохнул в ответ на справедливый укор, но взгляда от сидящего, прекрасного в своей отрешенности, эфеба, не отвел. Оправдываться он был не намерен. Каждый раз, он был уверен, что тот или иной молодой грек был предметом всех его мечтаний, с которым бог любви, страсти и наслаждения может отрешиться ото всей суеты мира. Но даже самые прекрасные люди несовершенны, оттого быстро надоедали сластолюбивому богу, так как казались ему через короткий срок выжатым и ненужным плодом сладкого фрукта: поначалу прекрасны, чувственны, но увядание и привычка заставляют остыть и разочароваться. Эрот искал совершенный во всех отношениях идеал, который, как он считал, будет квинтэссенцией добродетелей. «Разве можно найти идеал среди тех, кто рожден в несовершенстве? Не разумнее ли создать себе, а лучше оживить свое отражение», вопрошала порой Афродита с лукавой улыбкой, у своего спутника, на что Эрот злился, но не подавал вида. Насмешки задевали, но он, влекомый своим упрямством, не прекращал поиски, находя в этом не только благородную цель, но и развлечение. И сейчас он чувствовал трепет оттого, что возможно приблизился к предмету своих исканий. Каждое его чувство было ярким, словно в первый раз и он забывал совершенно все, что было до этого. Ветреный юноша, прекрасное божество, которому люди поклонялись, у которого искали снисхождения, светлой и чистой любви, вдохновения…. Пользуясь молчанием спутника, Афродита снова ласково обняла его, словно ребенка. - Ты даришь людям свет, чувство радости, счастья и любви. Но зачем же исполнять роль еще и палача? Разве мало в этом мире несчастий, над которыми боги не властны? - Не переубеждай меня. Я знаю, что достигну того, о чем мечтаю. Ты слишком мало знаешь о людях, которые куда более живучи, чем боги и куда более жестоки. Когда время сотрет последний песок с руин наших храмов и обелисков, они забудут о том, что когда-то их, как неразумных младенцев, кто-то направлял, заботился о них. А вместе с их памятью превратимся в прах и мы… Склонив голову, девушка слушала. Ласковый ветер перебирал светлые локоны, игрался тонкими одеждами, бесстыдно открывая юное тело, дышащее грацией и нежностью. Но смертным увидеть подобное, было не суждено. Они, проводя свой день в беседах, работе и развлечениях, не могли их заметить. - Хорошо. Но на этот раз мое снисхождение не будет лишено тайного смысла… Юноша оглянулся в недоумении, но рядом уже никого не было. Эрот скривил красивые губы в недоброй усмешке: - Влюбить в себя слишком просто, но влюбиться самому – тяжелее, чем настигнуть лань Артемиды. В то время, когда исполненный нежности бог, хотел подойти к юноше и спросить, отчего он так печален, словно из ниоткуда появилась иная фигура. Молодой человек присел рядом с задумчивым эфебом и завел разговор. Эрот решил не оставаться в стороне и подошел ближе, не боясь, что будет замечен. - …. Что же за юная дева сразила тебя своей красотой? Или Эрот нашел развлечение в том, что бы подарить твою любовь холодной статуе? Но даже если так, я мало представляю себе даже камень, который не ответит тебе взаимностью, Дионис! Смущенный столь откровенной похвалой Дионис, вызвал у бога лишь улыбку, но дерзкий Алкей сразу попал в немилость. Но не успел Эрот возмутится, как тут же услышал почти признание: Алкей даром времени не терял, но отказ Диониса наверняка его остудит. Симпатия мальчика к Оресту слишком сильна. Но как же он ошибался…. - Мы можем посмотреть на звезды сегодня ночью, если хочешь. Столь прекрасного зрелища не увидишь днем... В своем трогательном смущении и доброжелательности, Дионис являл собой тонкий, хрупкий цветок нарцисса, который так легко сломать. Эрот непроизвольно прижал ладонь к груди, пытаясь унять сердце, которое едва не разрывалось. «Пусть этот отрок наградит тебя отказом, мой прекрасный Дионис. Ты не найдешь счастья с ним». Но мысленные чаяния не сбылись. Юноши договорились встретится ночью. - Я покажу тебе звезды так близко, что ты сможешь к ним прикоснуться…. Я сделаю все, что бы ты узнал о любви, но из моих уст – прошептал бог на ухо своему любимцу, прикасаясь к его щеке невидимой ладонью. Дионис вздрогнул и в недоумении прикоснулся к коже, но даже не помыслил, что легкий эфир был здесь совсем ни при чем. Дионис с нетерпением ждал вечера, и мать то и дело бросала на сына встревоженные взгляды. Ей всегда казалось, что более спокойного и рассудительного ребенка не найти во всей Греции, однако сейчас он вел себя совсем иначе: то и дело говорил что-нибудь невпопад, смущался, впадал в задумчивость или начинал придирчиво рассматривать свое отражение в гладкой поверхности воды, низко наклонившись над краем бассейна во дворе. Но когда погас последний огонек в доме и наступила сонная тишина, Дионис покинул уютное обиталище и вышел в теплую ночь, нарушаемую лишь неясными звуками все еще живущего города, тихими песнями ветра и ночных птиц. Почти бегом юноша преодолел расстояние до назначенного места. Алкей был уже там. От посторонних взглядов их скрывала густая листва кустарника, к ладоням и ступням ласкалась мягкая трава, перед глазами – панорама города, укрытая теплым, уютным полумраком, а над головой – бесконечное небо с яркой непохожестью миллионов звезд. Дионис задохнулся от восхищения. Он ощущал себя первооткрывателем, знающим великую тайну красоты, постигшим ее суть. - Ты обещал рассказать мне о звездах… - мягко напомнил Алкей, подвигаясь ближе к другу и смотря на него с улыбкой. Дионис перевел дух и смутился вновь, оттого что забыл об Алкее. - Хорошо… Знаешь, я часто смотрел на звезды, но раньше не понимал их сути, а ведь они не просто светила. За каждой, даже самой маленькой звездой своя история. Вот видишь Медведиц? Одна из них – Каллисто, которая была столь прекрасна, что имела дерзость соперничать с Герой, отчего та превратила ее в страшного зверя. Но Зевс оказался куда более добр к ней и забрал с собой на небо, превратив ее в созвездие. Как и ее сына Аркада… Алкей внимательно слушал вдохновенный рассказ, но восхищался не столько звездами, сколько самим Дионисом, который в своем порыве был трогателен. - ….А вот это Андромеда. Ты меня слушаешь, Алкей? Юноша вздрогнул от неожиданного вопроса, ведь его мысли были заняты совсем другим. - Просто я представил себе Персея, который, невзирая на опасности, пришел на помощь деве. Но не у всех есть возможность, что бы так красноречиво доказать свою любовь и от этого существование становится мучительным Дионис участливо взглянул в глаза поникшего внезапно Алкея, а затем несмело обнял его за плечи, намереваясь утешить по мере сил своих. - Красноречие не всегда является путем правильным, как бы там ни казалось. Куда больше говорит язык тела и чувства, которые должны ощущаться предметом твоих страданий. Я знаю, каково это – быть никем для того, кого любишь, но не значит ли это, что появляется то, к чему благородно стремится? Один из моих учителей говорил, что всяческое служение своему возлюбленному есть совершенствование, если оно не лишено чувств истинных и правильных. Дионис искренне сопереживал своему другу, ничуть не думая о том, как он может ошибаться в своих суждениях на его счет. Алкей неожиданно резко притянул к себе юношу, целуя пылко, словно это единственный раз, когда они могут видеться. Вздох удивления вырвался из уст Диониса, но, не успел он воспротивиться, как Алкей отстранился, однако не спешил размыкать кольцо рук. Друг был старше и сильнее, а потому вырваться не было возможности, хотя вряд ли Алкей желал ему зла и хотел причинить боль. - Я не мог иначе ответить тебе и решил последовать совету. Слово обладает куда большей силой в руках знающих и умеющих, а я им пока не владею в совершенстве, что бы рассказать о своих чувствах к тебе. Да так, что бы сомнений никаких не оставалось. Дионис молчал и замер в чужих руках. Он и сам не понимал, почему позволил Алкею пойти на подобное, если не может дать ему то, на что тот рассчитывает. Молчание друга послужило знаком неуверенности и смущение. - Я сделаю все, что бы ты полюбил меня так, как предписывают все добродетели. И слова осуждения никогда не коснутся твоего слуха. Но позволь мне побыть с тобой этой ночью, что бы я мог быть уверен, что не ошибся в своем выборе. За словами последовал поцелуй, на который Дионис, мучимый страхом и сомнениями, ответил не сразу, но томление, которое уже давно приятно истязали молодое тело, взяли верх. Юноша полностью отдал себя во власть Алкея, который умело управлял эмоциями и страстями, кипящими в юном теле, делая его мягким, словно талый воск, послушным и кротким, но страстным и не скрывающим свои желания. Ночь благоприятствовала молодым любовникам, которые теперь находили удовольствие не в созерцании звезд, а в обществе друг друга…. С рассветом сплетенные воедино, вынуждены были вновь расстаться, но обещание того, что пытка разлукой будет недолгой, облегчила сердца обоих. Дионис всецело доверился Алкею, видя в нем не только друга и наставника, но и ту часть себя, которая отныне делает его существование полным и цельным. Вернувшись домой, он так и не смог заснуть, впервые наблюдая за приходом утра с улыбкой.