Черный занавес

Раньше

Аллен всегда ценил мнение своего отца. Мана был такого типа людей, на которых смотришь и доверяешь свою душу без раздумий. Мальчик был настолько уверен в нем, что доверял ему больше чем самому себе, и его это устраивало. Так было спокойнее. - Ты сегодня не завтракал. - Я пообедаю с Кандой, - Аллен зашнуровал ботинки и, выпрямившись, одернул на себе куртку. Поймав пристальный взгляд отца, он глубоко вздохнул и покачал головой: - Пап… Мана скрестил на груди руки, облокотился о дверной косяк и нахмурился. Аллен всем своим существом ощутил перемену в его настроении и убрал руку с двери. Он знал, что рано или поздно настанет этот день, когда им придется все выяснить, и если сейчас этого разговора не произойдет, то ждать его позже будет бессмысленно. Потому что… - Я знаю, что вы с ним… неплохо сдружились с начала учебного года, - Мана смотрел на сына серьезным и тяжелым взглядом. – Но ты лучше меня знаешь, кто он. Аллен боялся этого разговора, пусть и ожидал. Ему было стыдно и неловко, его пугал итог, который мог шлагбаумом перекрыть ему путь. Он спиной облокотился о дверь и произнес, отделяя каждое слово паузой: - Канда. Мне. Помог. - Он тебя в своё болото затянул, - выплюнул Мана. – А ты и рад стараться потакать ему! Аллен поджал губы, мужчина же продолжил: - Я не хочу, чтобы ты из-за глупости своей испортил свое будущее. Ты не такой, Аллен. Ты другой, ты это знаешь. Знаешь ведь? Врать Уолкер не любил, тем более своему отцу, чье мнение расценивалось как самое сакральное. А еще он не любил отказываться от того, что он считал нужным для себя самого. Как, например, его дар, который был принят человеком вне его семьи, кем-то за пределами границ, где начиналась интересная жизнь. - Я имею голову, пап, - мальчишка устало выдохнул. – То, что ты видел в тот вечер – простая игра на спор. Не стоило принимать все близко к сердцу, а следовало просто довериться мне, поверить, в конце концов. Я ведь не тянусь за поводком, это мой выбор, и я доверяю ему. - Выбору или этому, - Мана кивнул в сторону, - другу твоему? - Это одно и то же. - Одно и то же… - эхом повторил отец. – Нет. Не пойдет. Канда помог Аллену выбраться из ловушки, которую он же старательно сочинял для него в период их войны. Канда любил играть не по правилам, поэтому обходил их при первой же возможности, а Аллен гремел костьми, попадаясь в его узлы, но держался. Началось всё издалека, с неосторожного слова или острой шутки – сейчас это уже не имеет значения. Аллен никогда не отличался особенной молчаливостью – вставлял свои реплики при удобном случае, за что иногда вознаграждался смехом окружающих или, как произошло в тот день, раздражением. Канда тогда был жутко недоволен, и пасмурный день, под стать его настроению, не предвещал ничего, кроме дождя. Аллен пришел домой с разбитой губой, и синева, тенью пролегшая под левым глазом, опухла и долго болела. Не дольше, чем горели костяшки его пальцев. Что происходило далее – догадаться несложно. Мальчишечьи ссоры по большей части представляют собой воплощение всей нецензурщины с обрамлением ожесточенного мордобоя, и война между ними не была особым исключением. Мана не ругался на него – предпочитал молчать, лишь изредка поднося ему мокрое полотенце, чтобы тот приложил к ушибам. Но рано или поздно это бы все равно кончилось. Никакая борьба не имеет вечного двигателя, пока один из участников способен сопротивляться. Идея была дурацкой, но, по мнению Канды, она должна была проучить низкорослого сорванца. План был простым: выловить, вырубить, отвезти в недостроенный дом на окраине города, связать и оставить одного, чтобы чистый воздух мозги проветрил. Но за день до его исполнения Аллен подошел к нему, впервые тихо, без резких движений, и со стеклянным взглядом спросил: - Ты знаешь, что это будет твоя вина? Тебе потом жить с этим. Канда тогда не понял: - Ты нормальный? - Тот дом, - Аллен сосредоточился на мыслях, не показывая своего страха. – Он не достроен. Я оттуда не вернусь. - Кто тебе про дом сказал? – пораженно спросил Канда, и спохватился, выровняв голос. - Я сам видел. И видел, как меня убьют. Ты уверен, что готов? Канда тихо засмеялся, отчего Уолкер почувствовал себя еще скованнее. Темная челка его соперника отдавала синим. Как будто в чернила обмакнули. И ресницы – длинные, как у фарфоровых кукол, которых Аллен видел на выставке. Весь какой-то неестественный, ненастоящий, словно выдуманный. - Даже если кто-то из них ляпнул тебе про дом, это не отменяет сути твоего наказания. - Я даже сопротивляться не буду, - вдруг сказал Аллен и развел руки в стороны. – Я выиграю, ведь не мне потом с этим жить. И усмехнулся – обыкновенно, как в любой другой день – так, как будто не было этих минут со стеклянным взглядом и странными речами, как будто именно он бросил вызов, запятнав весь выстроенный план. Когда кто-то из парней обронил слово на счет сумасшедшего мужика, которого они видели по пути сюда, Канда напрягся. Они шли по сырой от дождя обочине. Фонари горели через один, а столбы некоторых и вовсе были согнуты, словно то была простая проволока, а не железная труба. Большинство из домов, что находились в этой местности, строилось для пожилых стариков, имевших какие-то льготы по определению государства. Часть от них была уже заселена, но на улице не было ни единой души. - Кто ему сказал, что мы его в дом запрем? – спросил Канда и спрятал руки в карманы. - Смысл нам говорить? – поинтересовался один из его приятелей. – Не интересно же. - Он бы не стал выходить на улицу, скажи мы ему такое. - Вот именно. И тогда Канда стал дышать более тяжело и неспокойно, а потом и вовсе сказал, что закажет такси и доберется сам. Кто-то из парней хотел остаться с ним, мол, вместе дешевле и так далее, но Канда был непреклонен. И когда парни скрылись за ближайшим поворотом, Канда резко развернулся и быстрым шагом направился обратно. Когда он подошел к тому месту, он сорвался на бег и успел. Сначала верилось с трудом. То, что этот пацан смог увидеть свою смерть, казалось полным бредом. Канда выглядел растерянным, и когда они шли домой всё по тому же безлюдному тротуару, никто из них не желал завязывать разговор. У Аллена на виске тонкой коркой запеклась кровь, руки были по самую кисть грязными. Удар кирпичом пришелся не с расстояния, почти вплотную, и последовал бы еще один, если бы Канда появился мгновением позже или бы не появился совсем. На следующий день Канда поссорился со своими напарниками, которые посчитали его за труса. Они не пошли домой, раскусив в его мыслях освобождение Уолкера, поэтому пообещали друг другу просто разойтись с ним, чтобы не марать руки еще и в его крови. Тем более, то был выбор Канды, и он его сделал. Не было ничего запретного в его действиях, но мальчики видели в своих поступках сплоченность, которую один из них посмел разрушить. А потом всё завертелось подобно колесу, которое наматывало на себя нить событий. Первая совместная прогулка с универа, после которой – новая ссора, но какая-то несерьезная, почти что наигранная. Но Канда оставался собой – не жалел силы, когда прикладывал кулак к чужому подбородку. Аллен тогда сплюнул кровью и, растянув губы в усмешке, произнес: - Домой пойдешь – лужей окатят. - Это ты тоже видел в своей башке? – съязвил Канда. Аллен тогда сказал, что это он придумал, но когда мимо проезжавшая машина действительно одарила Канду водой, забрызгав брюки и края его пальто, то мысль о том, что мелкий подлец это всё же видел, не поддавалась осуждению. И Канда обернулся тогда, всматриваясь туда, где они разминулись, но, конечно же, там уже никого не было. А еще через некоторое время обстоятельства сложились так, что пара жестяных банок пива и заново разгорающаяся ссора подло сыграли с ними шутку. Мана, как будто с потолка свалившийся, на полном серьезе угрожал Канде и велел убираться из его дома, а сгорающий от стыда его сын пытался вразумить его, что всё получилось случайно. Не говорить же отцу, что темная челка с чернильным отливом и длинные черные ресницы спровоцировали на вызов, окончившийся остановкой губ на губах. В этот же вечер они сидели на стадионе, и Аллен смеялся, описывая Канде картину возмущенного отца. На тот момент он не замечал, что его товарищ не смеялся, и что весело было только ему одному. Вскоре веселиться перестал и Аллен. Когда разговор с отцом состоялся, Аллен торопливо ушел от всех ответов. Он боялся развести грязи, отвечая невпопад, ведь волновало его на тот момент совершенно другое. Обедать с Кандой он не собирался – не договаривались. Просто еда в глотку не лезла – противно становилось. Ведь видения его не обманывают, и это больно. Он всегда боялся увидеть смерть человека, которому жизнь доверял. Доверял в руки, клал в самые ладони и даже не придерживал своими. Отдавал целиком и полностью. Он часто бывал здесь раньше. Двор перед домом Канды – небольшой парк. Деревья с нагими ветками стояли близко друг к дружке, и летом, наверняка, их кроны образовывали плотный живой занавес. Кругом не было никого. Погода разошлась ледяным ветром, загнав всю детвору по домам. Деревянные скамьи с полукруглыми спинками пустовали. Аллен был одет в легкую куртку, и эта опрометчивость обошлась ему дрожью и острыми мурашками по всему телу. Ботинки тоже с течением времени стали казаться жесткими и неудобными, ноги перестали ощущаться как таковые. - Я же говорил, что ты идиот. Обычно, он не заставлял себя ждать, но в этот раз было что-то, ставшее причиной нарушения его принципов. Аллен интересоваться не стал – как-то не особо важно было. - Не перестаю удивляться твоей теории, - ответил Уолкер, повернувшись на голос. Канда был одет в темное пальто. И выглядел на фоне этого мертвого места эффектно, словно был вписан сюда по мотивам какого-нибудь лондонского романа, призванного быть декорацией для такого окружения. Пройдя мимо на несколько шагов, Канда остановился, а Аллен произнес: - Я видел, что… Он вдруг замолк, смотря на то, как Канда медленно оборачивался. Словно в замедленной промотке, ужасающе нереально и по-своему страшно. Оборачивался и смотрел на него так, как если бы был готов к своему резкому исчезновению. Он смотрел на него долгим и, как этот ветер, холодным взглядом, а потом своим простым и будничным голосом спросил: - Что? Аллен долго бы собирался с мыслями, если бы не готовился. Он шел сюда сознательно, чтобы рассказать и выслушать совет. Канда редко что-либо советовал, но в таком случае, Аллен надеялся, он бы помог. - Я видел, как моего отца убивают… Канда задумчиво кивнул, после чего прошел к пустой лавке и как-то устало рухнул на нее. Наверняка, посадка была не из мягких. Аллен прошел следом, сел рядом. Они долго молчали. Молчали, пока телефон Канды не завибрировал в его кармане. На то время, пока телефон отвлекал его внимание, Аллен откинулся на деревянную спинку и заговорил: - Я должен его вытащить, но мне почему-то страшно. Это может не получиться. - Но своей же ты смерти в том доме избежал, - напомнил тот. - Да, - согласился Аллен. – Но мне этого не достаточно. Раз на раз не приходится. Я видел больше случаев, которые происходили, нежели те, которые я старался бы изменить. - Но ведь ты и не старался, - равнодушно бросил Канда, не отвлекаясь от телефона. - Может быть… - Уолкер посмотрел на собеседника, затем перевел взгляд на его руки. Тот не ожидал порыва со стороны мальчишки, поэтому удержать телефон было затруднительным. А если быть точнее – он и не пытался. А потом, вздохнув, Аллен придвинулся к нему ближе и, отстранив руку, запечатлел этот момент в памяти мелкого прямоугольника. И сказал: - Если я не сделаю так, чтобы отец остался в живых, ты удалишь этот снимок. - Где логика? – немного растеряно поинтересовался Канда. Аллен улыбнулся и ответил: - Ты не удалишь этот снимок.

* * *

Сейчас

За окном рассветало. Улица набиралась серым, появлялись первые прохожие, а комната оставалась темной и сонной. Канда проснулся от какого-то тревожного чувства. Он заснул в кресле, на том, что сидел Уолкер, который на данный момент находился уже на диване напротив, накрытый тонким покрывалом. Искать одеяло у Канды не было ни малейшего желания. Шея ныла и поворачивать голову было больно. Размявшись немного, Канда поднялся, ощущая полный дискомфорт во всем теле. Было ощущение, как будто его всю ночь раскачивали подвешенного вниз головой на какой-нибудь ветке или турнике – вообще не суть, но всё болело. Его пробуждение, видимо, всколыхнуло чужой сон, и Аллен поднял свою крашеную голову. Канда смотрел на него сверху вниз: - Еще рано. Спи. Вопреки словам Аллен тут же сел, ладонями потирая заспанное лицо. Он спросил: - Сколько время? - Полшестого. - Два часа… Они поспали два часа. На столе стояла пара жестяных банок пива – Канда оказал любезность. Хотя, по большей части у него просто срывался голос – он не привык много говорить, и помочить горло ему было просто необходимо, чтобы не говорить шепотом или, что хуже, хрипеть. Во время рассказа он изредка кидал взгляд на Аллена, и, если зрение ему не изменяло, спевшись с темнотой, то щеки у того блестели, как если бы были мокрыми. В любой другой ситуации, он бы насмехнулся над этим, но в этот раз желания вообще никакого не было. - Оказывается, мне могут сниться сны, которые не будущее… - немного погодя сказал Аллен, не поднимая головы. - Снилось, что я рассказывал? - По большей части – да. И некоторые другие детали, - он вздохнул. – Мы правда целовались? Или это уже фантазии моего мозга? Губы парня тронула едва заметная ухмылка, и он отвернулся. Аллен покачал головой, припоминая и пиво, и отца, и его ругань, и стадион, и те мысли, что были потом. И с какой-то отчужденностью произнес: - Сейчас этого нет… - Чего? – Канда взял пустые банки со стола, а Аллен покачал головой. Неважно. На кухне Уолкер разбил кружку, и ее содержимое вместе с осколками брызнуло на линолеум. Чайное озеро растеклось неровным пятном, отражая прямоугольник окна и несчастное лицо. И он не выдержал. Осел на пол, рядом с образовавшейся лужей, и уткнулся в колени. По подоконнику торопливо застучали капли, и Аллен ощутил знакомую сырость внутри себя. За окном дождя не было – это внутри него умирало небо.

* * *

Раньше

- Ты мне не сказал, - спокойно оповестил Мана, глядя на то, как в волосах его сына растворялся дождь. – Я ведь могу знать о себе такие вещи? Они стояли на остановке. Мимо проносились цветные ленты машин, а рыжие фонари делали вид, что ничего не слышали и молчали. - Молчишь? - Я просто испугался, - честно признался Аллен. – Вдруг бы ты не так это принял, или не пошел бы этим путем, а на тебя бы напали в другом месте, а я бы не успел… - Аллен, - голос мужчины был на редкость холодным. – Понимаешь, что это означает? Разве он мог понять происходящее? В его серых глазах отражалась реальность, которой он был благодарен за предоставленный шанс спасти родного человека от гибели. А Мана сказал: - Я всегда остерегался видений, где присутствую я. Дьявольские ведения. Аллен моргнул. - Я не желаю знать, что умру! – он покачал головой. – И не желаю знать, что кто-то знает дату моей смерти! Понимаешь? Аллен не понимал, и тогда Мана, раздосадованный на то, что мальчишка тормозил, пояснил: - В моей семье не было никого с такими отклонениями, как у тебя. Ты не додумался спросить элементарного… - Это бы что-то изменило? – сухо спросил Уолкер-младший. - Если бы ты смог додуматься, то – да, - и пожал плечами. – Зима была. А я один жил. И решил сюрприз себе сделать. Мальчика взял… - Пап!.. – Аллен покачал головой. – Не продолжай, пожалуйста. Мана замолчал, видя, как краснеют глаза и наполняются влагой. Было некрасиво с его стороны поступать так, но он больше не мог жить с этим. - Не ищи меня. Ты мне не нужен.

* * *

Сейчас

Канда выпил свой кофе и отставил чашку на стол. Он прикрыл рот ладонью, зевнув, и глаза налились усталостью. Уолкер всё еще сидел на полу, и Канда уже подумал сказать что-нибудь, как тот произнес: - Ты не удалил фотографию… Всё было так, как желал он сам. Ты не оставишь это в своем мобильном, если отца не станет. Просьба ли это была или еще что-то – неважно – это было выполнено. - Почему тетушка не рассказывала мне? - Ты бы не поверил, - спокойно сказал Канда. – У тебя организм так среагировал на расстройство. Как сказал доктор – твой мозг решил тебя защитить от депрессии, или как там это зовется правильно… - он пожал плечами, не осознавая, что на него никто не смотрит. Потом он дотянулся до пачки сигарет и, достав одну, подкурил. - Но ты же рассказал. - Искал подход и ждал момента, - признался Канда, выдыхая дым. – Хотелось вернуть тебя. Поджав губы, мальчишка кивнул и, вздохнув, принялся подниматься с пола. - Я ей записку оставил, что утром приду. - Что скажешь? Растерянность, неспрятанная и выставленная на обозрение, перебила желание делать очередную затяжку, и Канда выбросил сигарету в форточку. Аллен не станет прежним, по крайней мере, сразу же. - Спать лягу. А потом, может, и поговорим.

* * *

Сейчас

Реальность была закрыта от него темным занавесом, таким, что без просветов. А теперь некто потянул его, открыл, дал понять, что это всего лишь тряпка, которую можно убрать. Конечным актом его прежней жизни был момент, где он остался брошенным на остановке под дождем. На этом память закрывала створки, и оставалось только предполагать, что было потом. Аллена окружало большое количество лиц, взглядов и голосов, и никто – ни один человек – не усмехнулся и не выпалил безжалостную правду. А, может, он и это не помнил тоже? Может, и здесь его подсознание услужливо затыкало ему уши и отправляло далее по течению? Только корабликом он бумажным был. Не имел возможности противостоять природе. А Канда… А Канда его вытащил из этой лужи и даже оказал огромное одолжение, имея терпение рассказать ему его же жизнь. Парадокс и ноль логичности, однако… Аллен вздохнул, поджав губы. Канда от него не чего-то ожидает – он его ждет. А тот и не особо торопится возвращаться. Реальность высказала свое мнение: ему, неправильному и неподходящему, нечего делать среди тех, кто властен над своими судьбами, в отличие от тех, кто даже не способен справиться с простыми снами. Клауд была смелой женщиной, раз отважилась на поступок быть его тетушкой, на самом деле же являясь ему никем. Да и отец оказался храбрецом, столько лет держа в своих руках совершенно инородное существо, которое сыграло с ним же невероятную глупость. Аллен не имел при себе никаких мыслей на счет новой старой информации, только голова тяжелой была, и идти домой не было никакого желания. Ощущение было, как будто это один из его снов, а наутро он проснется в своей постели по будильнику и пойдет на занятия. Он не вспомнил всего, что имел ошибку забыть в один момент или забыть постепенно. Но главное, что хранилось в истории прожитого, теперь было на виду. Был опорный скелет событий. В голове вертелись вопросы, много вопросов. По своему большинству все они касались Маны, жалеет ли он сейчас о своих словах, как у него дела, чем занимается, с кем живет и вспоминает ли его, Аллена. Совершенно банальные и детские «почемучки», которые теплились внутри мальчика. Мальчика, маленького и неопытного, забытого в самом сердце глухой планеты. «Ты мужчина», - подсознание голосом отца напомнило его сущность, и Уолкер остановился. На улице было прохладно – утро только начинало белеть. Прохожих было мало, да и транспорт пока не разводил шума. Ты взрослый человек, Аллен. Вспомни, как у тебя была воля выбирать, идти по зову своего сердца и поступать вразрез желаниям отца. Вспомни, как ты доказывал ему что-то, отстаивал свою позицию, свое мнение. Ты любил его, но ты был свободным, ты был собой. А сейчас? Кто ты сейчас, Аллен? Тащишься за временем, тащишься за прошлым, веришь в будущее, которое вот-вот должно случиться по сценарию снов. Что тебя держит? У тебя в руках, в твоих руках, - посмотри! – лежит возможность изменять судьбу людей, менять ее, помогать им или наоборот! Куда ты себя вгоняешь? Пара и один месяцев – это не половина жизни, ты ведь есть сейчас, и ты обязан быть, продолжать себя. Если ты не умеешь – так научись, будь сильным! Выбор есть в любой ситуации. Выход есть из любой ситуации. И решать тебе.

* * *

Сейчас

Дверь открыли сразу же – заметно, что его ждали. Клауд выглядела счастливей обычного, и как только Аллен переступил порог, она позволила себе поцеловать его в висок и сказала: - Привет! Аллен опешил и старательно подбирал нужное выражение лица, чтобы – не дай бог – не сбить эту редкую улыбчивость своей оторопелой миной. Он поинтересовался: - Что за праздник? - Мой милый мальчик оставил мне целое послание в пару строк, и я спала спокойно. Она закрыла за ним щеколду и упорхнула на кухню. Аллен прошел следом, не подавая виду, что чувствовал себя, по меньшей мере, плохо. Клауд накатила полный чайник воды и поставила его кипятиться. Зашуршала обертками и фантиками, захлопала дверцами и загремела ложками-чашками. Тело укутала приятная нега, сонливость налилась на глаза усталостью новой волной, в руках появилась крайняя расслабленность, и вся суета вокруг показалась излишне живой. Аллен откинулся на спинку стула и скрестил руки, посчитав позу более удобной. Выдохнув, прикрыл глаза, давая им отдохнуть. Прислушался к шуму, который незаметно перешел лишь в звук помешивания чая или кофе, и подумал, что в последнее время ему не было так легко, как сейчас. - Таблетки не забудь выпить. Он открыл глаза и рассредоточено посмотрел на тетушку, присевшую напротив него. На столе перед ней лежала пластинка его витаминов, и Аллен сказал: - А что, если не пить? Та приподняла бровь, удивленная вопросом, и ответила не сразу: - Витамины… Полезно же. - А ты пыталась мне рассказать о том, что случилось? – внезапно спросил Аллен, и руки, державшие светлый фарфор, дрогнули. Клауд поставила чашку на стол. - Ты… знаешь? - Знаю. Женщина задумчиво засмотрелась на какую-то точку в пространстве, после чего произнесла: - Всего один раз пыталась. Но не вышло. - Ты про всё в курсе? – Аллен теперь не так явно ощущал желание выспаться – разговор прибавлял энергии в кровь. – Как отец меня послал, кто такой Канда и что с моей системой сна проблемы? - Система сна, - повторила за ним Клауд, усмехаясь интересному названию, после чего кивнула: - Да, знаю. Не так хорошо, чтобы судить об этом, но вполне себе имею представление. - А кто тебе рассказал? Папа или Канда? - Мана. С Кандой я почти не виделась, да и разговорчивым его не назовёшь. Он на своей волне был постоянно. И местом наших встреч неизменно была больница. - Мана тебя просил за мной присмотреть или ты сама вызвалась? – спросил Аллен, игнорируя рассказ, касающийся Канды. Ответила Клауд не сразу: - Он просто сказал, что устал. И я не нашлась, что сказать, - тетушка вздохнула. – А внутри так и просило всё – возьми к себе, возьми. Уолкер снова глубоко вздохнул, и усталость в который раз напомнила о себе. Он протянул руку к пластинке с витаминами, подцепил ее двумя пальцами, бездумно покрутил, после чего оставил на столе и, поднявшись со стула, сказал: - Спасибо.

* * *

Раньше

Этот день с самого утра обозначился серым. Дождь не прекращался, уныние не покидало. Часы безучастно висели на стене и показывали семь. Вечер широкими рукавами обвил улицы, протянув по их дорогам фонарный свет, который едва пробивался в окно, находящееся слишком низко. - Что-то ты бледный, - прокомментировал Канда, положив на стол крупное зеленое яблоко. Он сел рядом с Уолкером на диван и устало откинулся на спинку. Эта зима была неуклюжая по всем параметрам: бесснежная, теплая, нескучная, странная и даже приятная. Приятная в своей сущности, со всеми дождями и моросью, грязью и мокрыми лавками, с тоской и депрессией. Эта зима была серого цвета – за окном и в радужке его глаз. Аллен потянулся за фруктом. - Я просто подумал, - сказал он, - что времени на подумать больше у меня нет. Канда хмыкнул: - Дебил. - И вас, Юу, туда же. Вздохнув, Аллен вонзил зубы в упругую кожуру и захрустел. Спустя несколько минут он вновь заговорил: - Только ты со мной не ходи. Он против. - Неудивительно, - Юу усмехнулся. – Вспоминая его намерения сломать мне шею… - Кстати, Канда, - Уолкер отложил яблоко обратно на стол, развернувшись корпусом к парню. – Ты слышал, что со второго семестра к нам переведут кого-то? Тот, кинув взгляд на Аллена, кивнул и внезапно ощутил прилив возбуждения. В этом доме было тепло, руки не мерзли, а рядом сидел человек, горячий, с обнаженными руками, с открытой шеей, с угловатыми коленями, разведенными широко друг от друга, броским взглядом, белыми пальцами. - Зуб даю, ты ему не понравишься, и общение у вас будет, мягко говоря, туговатое. - Хочешь поспорить? – Канда наклонил голову. - Считай, ты уже проспорил, Канда. Если, конечно, новенький не будет оленем с твоим характером. - Оленем, значит... Аллен не отстранился, но заметно напрягся, когда чужие волосы щекотнули шею. Он стушевался, прищурился, сжал пальцы на ногах, в попытке привыкнуть к влажным и плавным касаниям языка и губ, но в итоге и не заметил, как стал дышать глубже. Тиканье часов, раздававшееся со стены, показалось вдруг громче. Аллен прикрыл глаза, но только так ощущение обострилось еще сильнее, и когда он их открыл, легче от того не стало. Теперь же он трепетно переносил любое случайное и неслучайное касание к его рукам. Волнение, плескающееся в нем с самого утра, обнажило свои бока, и чем старательнее он расслаблялся, тем сложнее было воспринимать чужие губы. Канда подхватил его за кисть и, приподнявшись, прижал белую руку к своему паху и накрыл ее своей ладонью. Аллен молчал, справляясь с вдруг появившейся сложностью дышать, а когда теплые пальцы сменили свое положение, он на миг подумал, что утопает. Канда захватывал его невыносимо плавно и медленно, заставляя выдыхать в голос. Иногда смещался к ноге, растирая кожу в немыслимо близком расстоянии от его паха. Аллен не закрывал глаза, как будто боялся, что мог исчезнуть – то ли он, то ли Канда. Смотрел на него, на его опущенные ресницы и ровную челку, на его подбородок, губы и отводил взгляд, когда тот поднимал на него глаза. Они с ним так и не целовались. В тот вечер, когда Мана выгнал Канду, они по ошибке просто потерлись губами друг о друга, поэтому, когда пальцы до боли сжали его скулы, а чужое дыхание коснулось его губ, Аллен ощутил острое желание расплавиться до конца. Время шло. Секундами, минутами, вздохами, движениями, касаниями. Поцелуй вышел сумбурным, липким и прерывистым. Они постоянно сталкивались зубами, волосы Канды путались на губах, и когда Аллен яростно дернулся и задрожал, то от поцелуя остался лишь след от укуса, которым Канда был вознагражден. Когда всё закончилось и воздух перестал быть удушающим, Аллен, отдышавшись, расплылся в усмешке и взлохматил темную челку. - Теперь ты точно со мной не пойдешь… - он пальцами прошелся по покрасневшей от укуса губе и добавил: - Ты как знал, что мне полегчает. И поднялся, не чувствуя ни стыда, ни сожалений.

* * *

Сейчас

Когда Лави зашел в аудиторию, Аллен уже сидел на своем месте. Легким и широким шагом преодолев расстояние в несколько метров, рыжий спустил свой рюкзак на стул рядом с Уолкером и сказал: - Приветствую! - Привет, - Аллен поднял на него голову. – Опаздываешь. - Не шути, - хохотнул тот. – Это я должен был подивиться твоему раннему и, я бы сказал, внезапному появлению. - Подивись, - усмехнулся Уолкер, ответив на рукопожатие, и тут же осекся, когда на соседний стул с другой стороны небрежно приземлился Канда. - Здрастье-приехали, - мгновение спустя высказался удивленный Лави. – Сегодня точно выпадет снег – второе чудо за это утро. А дальше че? - Апрель, - сказал Канда, не обращая никакого внимания на мальчишку рядом. – Так что не выпадет. Студенты, проходившие мимо, задерживались взглядом на их парте дольше положенного, но никто не проронил ни слова. Если только между собой, но этого Аллен не слышал. Они вышли из здания и спустились с крыльца, и Лави, широко зевнув и щурясь на солнце, произнес: - То дождь, то солнце. Хрен разберешь, что тут творится. Аллен согласился, замечая в высказанном совсем иное значение. В голове было слишком много информации, и он не знал, как можно было бы ее переработать. Ничего не укладывалось, как если бы то были разнородные кусочки пазлов, которые он так усердно пытался соединить воедино. Вроде бы они и подходили по цвету, размеру, форме, но никак не могло образоваться то целое, что они составляли. Какое-то раздробленное сумасшествие. - Канда в последнее время сам не свой, - начал рыжий. – Даже не знаю, какое слово правильнее ему подобрать. - Заторможенный, - подсказал Аллен и, поймав на себе удивленный взгляд, пояснил: - От меня нахватался. Лави усмехнулся: - Вот про себя ты точно отметил, но у него что-то еще. Не заторможенный. Странный. - Странный… - Аллен недовольно нахмурился, почувствовав тревогу внутри себя. - Ты знаешь… - Лави вдруг остановился. – Когда он спросил твой номер, я заметил одну идиотскую вещь. Уолкер остановился тоже, внимательно глядя на друга. - Он цифры набирал прежде, чем я диктовал, - продолжил тот. – Я словно бы не успевал за ним, а он и не заметил этого. И Аллен, совершенно спокойный и не озадаченный, кивнул и даже как-то вымотано улыбнулся: - Он знал мой номер. И, словно для пущей уверенности, повторил: - Знал мой номер.

* * *

Сейчас

Аллен начал свою речь с порога, воодушевленный и взвинченный: - Если ты меня обманул, Канда, я разнесу все здесь к чертям, - он ввалился в чужую квартиру, тут же разуваясь, не давая возможности вытолкнуть его. – Ты, значит, ходишь весь такой павлин из себя, гордый и правильный, водишь людей за нос, строишь головоломки, а мне что делать-то?! Он упер руки в бока, а в глазах его было столько энергии, что Канда даже не сразу нашелся, что ответить. - И что тебе надо? – спросил он, погодя. - Во-первых, потрудись объяснить, для чего ты впутал Лави во всю эту дрянь? - Его никто никуда не впутывал, - ответил Канда, вздыхая и скрываясь в дверях зала. Аллен прошел за ним: - А зачем ты номер мой у него спрашивал, если знал его? - Захотелось? – предположил Канда и пожал плечами. - Ты идиот что ли? Ты, правда, не понимаешь? Ты, правда, думаешь, что все так просто и легко, и что я, вспомнив, наконец, то, что произошло, кинусь тебе в объятия и стану поклоняться за твою эдакую добродетель? - Ну, к чему же такие сцены, - усмехнулся парень. – Достаточно простого «спасибо». Аллен остановился в паре метров от него. Канда был выше его, смотрел спокойно, челка падала на глаза, губы были поджаты в тонкую нитку. - Отец всегда упрекал тебя в том, что ты пидорас, но никогда не говорил о том, что ты кретин и слабоумный. Я всегда как-то старался снять с тебя ту маску, но ты не поддавался, а потом и вконец разошелся. - Я не пойму, чего ты злишься. Аллена его реплика задела еще больше, и он уже не на шутку разошелся: - Это в моем чертовом мозге происходит перестройка, а в твоем – проектировка этой перестройки. Ты сказал, что ждал момент, чтобы вернуть меня, так почему ты ждал его так долго, чтобы всё решилось за неделю? Где ты был остальное время? Для чего вся игра: номер телефона, фотография, сегодняшнее представление? – Аллен развел руки, переполняясь гневом. – Я, черт возьми, здесь один, который ни черта не понимает, или у меня перестройка пошла по наклонной прямиком в дурдом?! - Успокойся, - Канда сделал шаг по направлению к Уолкеру. – Я не врач, и не могу ответить на последний вопрос, но я бы назвал это запоздалой истерикой. - На четверть года запоздалой? – зло выплюнул тот. – Ты смеешься надо мной? – он отступил, и Канда, заметив это, тоже остановился. Он устало выдохнул и сказал: - Я всегда знал, что ты псих. Но сядь ты нормально и объясни, какого черта ты развел здесь? Канда тоже приобрел неспокойный вид, и, казалось, разозли его еще больше, то он и вовсе покроется ледяной коркой и начнет морозить тебя со всеми твоими выпадами. Аллен замолчал и ничего не отвечал несколько минут. Потом он как-то пораженно рухнул в кресло и сказал: - Зачем ты спрашивал номер у Лави? - Я знал, что он расскажет это тебе. - Хотелось повеселиться над ситуацией? – участливо поинтересовался Уолкер. – Чтобы навести на меня вопрос, мол, а чего это мне станет звонить этот павлин? Канда усмехнулся: - Лави был нужен для эффекта. Вы неплохо общались в последнее время, а правды не знал ты один. Поэтому соорудить подходящее окружение и ситуацию, чтобы вовлечь тебя в это, было несложно. - А сон? - Приятное совпадение, за что тебе же спасибо. В противном случае, я бы валялся сейчас либо в больнице, либо в земле. А ты бы ходил и ничего не подозревал. - Полагаю, ты считаешь себя героем, неповторимым и единственным, раз смог вернуть мне мою жизнь? Канда, ненадолго задумавшись, сказал: - Не, не так, - он качнул головой. – Я считаю себя просто выполнившим свою обязанность. - Почему ты посчитал это своей обязанностью? – как-то тихо спросил Аллен. - Просто так считаю. - Ты уходишь от ответа, - заметил Уолкер. – Не думаешь, что я могу чего-нибудь не помнить, а ты не говоришь мне? - Я нормально тебе ответил, - Канда нахмурился. – Если ты считаешь мои ответы недостаточными, то можешь поинтересоваться у кого-нибудь еще. - Ладно, - Аллен шумно выдохнул и замолчал. Солнце протягивало свои рукава в окно, и пыль, витавшая в воздухе, золотилась. На полках над письменным столом лежали диски, книги, на столе стояла серая лампа и закрытый ноутбук. Канда же стоял рядом с диваном, у окна, скрестив руки и смотря на Аллена. Он смотрел на него просто, спокойно, как если бы всматривался в пустую точку и думал о своем. Аллен снова спросил: - Когда ты в первый раз мне позвонил, ты сказал, что я должен тебе что-то. О чем шла речь? Канда заметно напрягся и, немного повременив, сел на диван. Только теперь Уолкер мог с уверенностью сказать, что выглядел тот весьма устало и рассеянно. Как-то разбито и вымотано, как будто бы не отдыхал длительное время. - С новеньким у меня сложились неплохие отношения, и, как тебе было видно, он весьма не против моей компании. Аллен не сразу понял, о чем шла речь: - В каком смысле? - Лави, - подсказал Канда. – Ты говорил, что я ему не понравлюсь, ты поспорил на это. - Точно… - осенило того, и вновь воцарилось молчание. Мальчик сидел в кресле и, растеряв все мысли, просто наслаждался удобной позой и тишиной. А когда рядом встал Канда, то он решил повременить со своими возражениями, поджидая, что тот будет делать. А Канда положил руку ему на голову, сжимая белые пряди, и спросил: - О чем ты сейчас жалеешь? Аллен не двигался. Он замер, как специально, и вдумывался в смысл прозвучавшего вопроса. О чем он жалел? О том, что однажды родился со своим даром, который он не мог растолковать – то будущее снится, то прошлое, то интервал не совпадает? Или о том, что однажды доверился и остался брошенным? Или, может, о том, что именно Канда оказывался рядом в моменты, когда ему нужна была помощь? Или, наконец, о тех трех месяцах, которых, по сути дела, не было в его жизни, а были лишь в его среде? О чем ты жалеешь, Аллен? - Обо всем, наверное… Он поднял голову, чтобы посмотреть на его лицо. Канда рассматривал его сверху. - Хочешь поговорить с отцом? - Что? - С отцом своим, который Мана, поговорить хочешь? Вопрос пришелся по самому больному. А потом вдруг неожиданно отпустило, как если бы Аллена с высоты сбросили и он летел. - Нет. Не хочу с ним говорить, - он покачал головой. – Он тебя пидорасом называл. И усмехнулся, всё еще ощущая неприятный ком в груди. А Канда лишь убрал руку и вышел за дверь. Клауд была хорошей тетушкой, и сбегать от нее к Мане было бы крупнейшей ошибкой. Клауд была сильной женщиной, благородной. Аллену она нравилась. Мана был твердой опорой и тем, кому Аллен доверял всю свою жизнь. Поэтому, думал он, Мана её и унес с собой, пока Канда не вернул ее на место. И не обязательно ему было знать, что в тот вечер, когда позвонил Юу, незнакомый номер принадлежал человеку, который был готов раскаяться и признаться, что неправ, но отчего-то просто не решился. Лави был хорошим другом. Наверняка, он не держал на него какого-нибудь зла за то, что он вдруг изменился и приобрел совершенно другое прошлое, настоящее прошлое. А Канда был тем, кто посчитал своей обязанностью взять на себя роль правосудия, не забыв о несчастном споре. Спасибо тебе, Канда. За то, что ждал, спасибо.