you make me wanna die

двоякость ситуации сейчас в том, что пальцы у Чунхона есть, но он их не чувствует. и температура минус восемь, и перчатки без пальцев, и зажигалка не хочет работать. Чунхон опирается о кирпичную стену спиной-ногой-затылком, выдыхает пар в чистое небо, которому уже за полночь, прикусывает потрескавшуюся нижнюю губу. за стеной слышится бестолковый гром по барабанам, которые вообще не понятно, что там делают (Ёнгук играть умеет только на гитаре и клавишных), и Чунхон решает застегнуть куртку, чтобы никто ему по затылку не надавал. вслед за грохотом из задней двери вываливается не самый трезвый Ли Ёхан, замечает Чунхона, поправляет чёлку. - мелкий. мелкий, мелкий, мелкий. опять куришь? – вообще-то Ёхан понимает и позволяет, но ради какого-то пьяного приличия подходит, качая головой, и щёлкает его по лбу. – куртку хоть застегнул, молодец. Чунхон недовольно потирает ушибленное место – на морозе не самое приятное щелчки получать. - хён?.. – Чунхон достаёт последнюю сигарету, непонятно когда успели кончиться остальные, и смотрит, намекая, что неплохо бы подкурить. Ёхан серьёзно смотрит на чуть наклонившегося к нему Чунхона, думает что-то, а потом, качнув головой, тихо смеётся. - хрен тебе. и уходит. руки в карманах, куртка на распашку, чёлка всё равно разлохмачена. Чунхон, понимая, что просить огня у Ёнгука бесполезно, топчет последнюю сигарету, зная, что она не доживёт до утра. он отталкивается от стены, зябко перебирает плечами. небо немного начинает затягивать. ему немного семнадцать, домой его звать никто не будет. ему немного семнадцать и на улице уже минус девять.

---

Ёнгук так и засыпает в своей студии-подвале, в которой привычно воняет раменом и чуть-чуть краской. дверь Чунхону сюда всегда открыта. он сбегает по лестнице ступенек в семь и застаёт Ёнгука в не самой удобной позе на не самом удобном диване. Чунхон вздыхает, скидывает капюшон с головы и легонько пихает Ёнгука коленом в живот. тот просыпается мгновенно, резко садится, хватается за голову и стонет, да так, что Чунхону кажется, будто у того мать умерла. в общем-то, умерла она ещё два года назад, но Ёнгук мог и вспомнить сейчас. - доброе утро, Гук-хён. - если ты сейчас скажешь, что ещё и десяти утра нет, то тебе конец. Чунхон задумывается. из дому он вышел где-то в половину восьмого, добирался максимум минут тридцать, следовательно десяти не будет ещё часа два. - прости, - криво улыбается Чунхон, но Ёнгук на это только вытягивает руку и изящно показывает средний палец, – кофе? - твоей смерти. но для начала кофе, ладно. Чунхон вешает куртку на один из вбитых в стену гвоздей, и пока Ёнгук роется в кармане, ища свой мобильник, ставит греться чайник. есть у Ёнгука чувство времени, и Чунхон, как не умеющий много спать, часто за это получает. себе Чунхон тоже делает кофе, потому что запаривать здесь больше нечего, разве что лапшу. Ёнгук полулёжа пьёт свой горячий, и Чунхону от этого очень хочется оправдаться. - главное стабильность,- пожимает он плечами. - лишь бы не дебильность, - в рифму, но тупо отвечает Ёнгук, - Ёхан написал, что сегодня ко мне заскочит какой-то мальчик с гитарой, записать что-то хочет. Это я так, предупреждаю. Чунхон кивает. ему в принципе без дела. Ёнгук поворачивается к нему, пристально вглядывается. немного неуютно даже становится, Чунхон хмурится и махает ладонью перед хёновым лицом. - эй. - слушай, прекрати подводить глаза. мальчики так не делают. хотя тебе и идёт. Чунхон поджимает губы, не зная, что ответить. достаёт телефон, смотрится в переднюю камеру и делает ровно одну селку.

---

часам к одиннадцати в дверь негромко стучат. Чунхон, роющийся в огромной картонной коробке с ёнгуковыми текстами, не обращает на это внимания. а вот Ёнгуку приходится встать, подняться по ступенькам и повернуть замок. спускается он уже не один. мальчиком, про которого говорил Ёхан, оказывается одногодка Ёнгука по имени Ким Химчан. худой, бледный, в кожаной куртке он стоит и улыбается размыто чуть, неопределённо, что Чунхон, оглянувшись на незнакомца, теряется немного. за спиной Ким Химчана висит гитара, на которой он потом играет целых два часа, пытаясь записать нужное. на удивление Чунхона, Ёнгук не нервничает, покачивает всё это время ногой в такт и даже даёт какие-то советы. Химчан кивает и кивает ему, сидит за стеклом с закинутой ногой на ногу и перебирает струны. Чунхон непроизвольно любуется, а потом его что-то стукает по голове, и он фотографирует, захватив в кадр обоих хёнов. а потом Химчан благодарит, прячет гитару в чехол и уходит, тихо поднявшись по лестнице. Чунхон замечает, что у него тоже подведены глаза.