Записки грешников. Земные.

      Следующее утро прошло со скрипом: и Сэм, и Эмма, ходили друг мимо друга и ни словом не обменялись. Оба понимали, что ночью было сказано куда больше, чтобы можно было остаться на прежнем уровне отношений: деловых, но с толикой доверия.       Теперь они знали друг о друге чуть больше, чем следовало, наговорили лишнего и прекрасно понимали, что это будет им мешать.       Несколько часов ещё удалось провести, делая вид, что ничего не случилось: Эмма сварила кофе, распечатала для Сэма несколько страниц с переводом, позже они оба углубились каждый в свою работу и в собеседниках особо и не нуждались, но ситуация их тяготила. Винчестер сдался раньше.       — Первые несколько дней, стоило мне закрыть глаза, я видел, как мой брат катается по полу, а что-то невидимое разрывает его на куски.       Он будто закинул удочку, и Эмма клюнула: выпрямилась, но настолько, что из-за заваленного стола выглянули одни только её глаза. Пару секунд в них плескалась какая-то мысль, и только потом она ответила. Как-то снисходительно, но в то же время ущемлённо:       — Это не одно и то же, Сэм.       — Я понимаю. Я просто пытаюсь сказать тебе, что ты не одна. Я знаю, что ты чувствуешь.       — Не знаешь…       — Знаю, поверь.       Форд захлопнула крышку ноутбука почти с воплем:       — Не знаешь, Сэм!       Он даже отпрянул. Эмма не встала и не пошла в его сторону, нет, но в кресле она расположилась как-то воинственно: нахохлилась, упёрлась в край стола обеими руками, чуть отъезжая назад, всё её тело, казалось бы, напряглось для броска.       — Хочешь сказать, ты не знал заранее, что твой брат умрёт? Дай угадаю, он целовал демона у тебя на глазах и, только отпрянув от него, начал блевать кровью? У тебя ведь и секундочки не было на то, чтобы хотя бы обнять его и пообещать, что будешь пытаться, что не бросишь его? У тебя, наверное, тоже две недели не сходили синяки, в точности повторяющие его раны? И ты, как и я, уже просыпался по ночам и почти терял сознание, потому что не мог вдохнуть после снов о том, как твоему брату вырывают лёгкие? Ты расчёсывал руки в кровь, потому что не мог избавиться от ощущения, что там, внутри, ещё лежит пучок тимьяна, оставшийся в заросшем порезе по милости Эдриана — грёбанного палача твоего брата, который тоже тебе всего лишь снится?!       У Эммы закончился воздух, поэтому она и сама замолчала, а Сэм чуть не поперхнулся собственной слюной.       — Повтори?       — Всё повторить?       Форд спросила так же раздражённо, но чувствовалось, что она уже делает это искусственно. От сказанных вслух слов становится легче, психологи говорят об этом не зря. Эмма выговорилась, и злости ни на Сэма, ни на Дина, ни даже на саму себя на какой-то, пусть очень короткий период времени у неё не осталось.       — Последнее, что ты сказала. Про Эдриана и тимьян.       Винчестер подорвался с места и, словно собака, стал раскапывать в ворохе бумажек зарытую где-то глубоко книжонку, которую он вчера принёс в дом. Из-за дурных мыслей и более важных дел он так и не закончил её.       — Я не знаю, как это объяснить, Сэм, — она заговорила тише и медленнее, как когда пытаются говорить о том, что понимают не до конца, но всё равно считают важным. Когда очень хотят помочь. — Сначала я думала, что просто слишком много читала дурацких книг и смотрела бездарных фильмов. Но всё это… слишком реально. Обычные кошмары такими не бывают.       Винчестер сел на край стола перед Эммой так, чтобы одной ногой всё равно касаться пола. Книжку он нервно сжимал в руках, сунув палец вместо закладки где-то в первой половине.       — Почему ты сказала именно про пучок тимьяна в порезе и назвала человека Эдрианом?       — Потому что я это видела. Как он именно так представился моей сестре, потом исполосовал её всю и издевался дальше: сыпал соль на раны и зашивал под кожу всякие травки. Говорил ещё, что он…       — Продал душу за признание его кулинарных способностей? — продолжил за неё Сэм с огромной надеждой.       В первую секунду Форд явно не поняла, что произошло. Её глаза были в плохом состоянии из-за долгой работы за компьютером, поэтому она не вытаращила их, а только устало приподняла на Сэма, где-то очень глубоко внутри, сквозь муть, он увидел в них удивление.       — Откуда ты это знаешь?       Винчестер с готовностью открыл книгу на той странице, которую заложил, и протянул Эмме, она приняла её обеими руками, будто боялась уронить. Что читать, она, очевидно, поняла сразу.       «Сегодня свою историю мне рассказал Эдриан Сауп — человек, безусловно, одарённый, хотя и поплатившийся за это. Вот где ещё раз хочется напомнить, что талантам нужно помогать, и не потому что бездарности пробьются сами. По опыту Эдриана могу заявить, что таланты, которым не помогли, найдут себе помощь сами: подпишут с дьяволом контракт, и вам же потом пожинать эти плоды.       Эдриан Сауп проработал на кухне, сколько помнил себя. И он думает до сих пор, что работает на кухне.       Один раз я наблюдал за ним: трудно в это поверить, но он на самом деле не видит разницы между людьми, которые извиваются и кричат от боли, и апельсинами или крупой. Для него всё это — ингредиенты, а он создаёт шедевры.       Он не пытает людей, он их готовит. Он не вспарывает им мышцы — он их разделывает. Сыпет им соль на раны, вкладывает в порезы специи не для того, чтобы сделать больно, — а чтобы сделать вкуснее.       Мне порой кажется, он даже не понимает, что находится в Аду. Хотя я не осуждаю его, это всего лишь защитная реакция: страшно осознавать, что ты пытаешь людей, даже если эти люди мошенники и убийцы. Закрыться в собственном мирке гораздо проще.       В любом случае, я даже рад, что и в Аду есть места маленького, извращённого, аморального, но всё-таки Рая».       Эмма вернула книгу не Сэму, а положила на ноутбук. Совершенно потерянно подтянула одно колено к груди, обняла обеими руками и упёрлась подбородком. При их катастрофической нехватке времени Винчестер всё же благородно дал ей несколько секунд, чтобы хоть немножко прийти в себя.       — Что это такое? — спросила она и впервые, кажется, за день взглянула собеседнику в глаза прямо.       — До этого момента был уверен, что просто третьесортная, неоригинальная и слишком уж неправдоподобная фантастика, Эмма.       — Но так не бывает. Одинаковые сны даже близнецам не снятся, это всё миф.       — А ты всё ещё веришь, что это всего лишь сны?       Сэм это даже не спросил, а скорее констатировал. И глянул так, как другие не умеют — не в глаза, сразу в душу. Он понимал, что это значит для неё, для них обоих. Если всё, что Эмма видела в кошмарах — правда, если всё, что он сам прочитал в своей книжонке — правда, Ад перестаёт быть чем-то абстрактным. Пытки Дина и Сэм перестают быть чем-то абстрактным. Боль их близких перестаёт быть только словом.       Эмма сколько угодно долго могла говорить, что переживает всё вместе с сестрой, и при этом хотя бы частью сознания и здравого смысла в это не верить. Сэм мог кричать на каждом углу, что видел, как в Ад утаскивают его брата, и не осознавать до конца, что значит быть в Аду.       И сейчас всё рухнуло для них обоих, всё встало на свои места, мозаика сложилась, и никто не кричал всего по одной причине: на это не осталось сил.       — Я бы не выдержала, — первой произнесла Эмма.       Скорее, озвучила общую мысль, Сэм только сейчас понял, что она больше не смотрит на него, хотя голова её не сдвинулась, даже взгляд она не отвела. Просто в её глазах стало пусто. Да что там говорить, он сам заметил её только сейчас, хотя тоже всё это время продолжал сидеть к ней лицом. Им нужно было пережить это поодиночке.       — Если тебе ещё снятся кошмары про сестру, значит, она пока справляется? Знаешь, я завидую тебе в этом отношении. — Девушка приподняла брови, будто едва успела прикусить язык, чтобы не вырвалось: «Ты, твою мать, издеваешься?» Пришлось объяснить. — Это жутко больно и страшно, я понимаю, но это даёт тебе какой-то контроль над ситуацией. Хотел бы я знать, что происходит там с Дином. Хоть в каком-нибудь уже варианте знать.       Эмма встала с кресла и широким жестом руки отодвинула вещи к краю стола. На освобождённое место взобралась, сложив ноги по-турецки, оказалась близко-близко к Сэму и обняла его сбоку, ткнувшись лбом в плечо.       — Он тоже справляется, слышишь? Тебя бы здесь не было, если бы он не справлялся.       — Это никак не связано. Мне не доложат, если что-то изменится там, внизу.       — Но ты не можешь верить в Дина беспочвенно. Если ты не сдался до сих пор, значит, знаешь, что у него хватит сил, чтобы выдержать это всё так долго.       Винчестер опустил голову так, что коснулся лбом её руки.       — Мне за него страшно, Эмм.       — Знаю. Мне за Сэм тоже страшно.       Форд помолчала секунду, не двигаясь, но оказалась менее великодушной, чем Винчестер. В их тандеме она чуть больше была прагматиком, поэтому быстро убрала руки, слезла со стола и вновь вернулась в кресло, чтобы смотреть на Сэма, когда говорит. Телесный контакт расслаблял и мешал сосредоточиться.       — Твоя книга. Она поможет нам хоть чем-нибудь? Когда её автор написал, что прошёл через Ад, он имел это в виду в прямом смысле слова?       — Я не знаю. Вначале говорилось, что он вошёл и вышел, но не было сказано, как.       — Может, существуют черновики, другие версии или интервью?       — Я сейчас тоже об этом подумал. Учитывая, что всего пара экземпляров валялась на полке распродажи, сомневаюсь, что книга популярная, так что выкопать что-то будет проблематично, но, думаю, есть шанс найти автора.       — Займёшься этим? — Сэм бы согласился и так, даже закивал головой, но Эмма, будто не заметив его жеста, решила объяснить своё рьяное нежелание принимать участие в поисках. — Если про книгу тебе подсказал твой брат, думаю, тебе нужно самому довести это дело до конца. Это… справедливо.       Винчестер послушался и даже не стал просить помочь Бобби, из импалы ему пришлось притащить собственный ноутбук, протянуть провод через всю комнату и шёпотом чертыхаться от бессилия, когда первые штук сорок его запросов ничего не дали. Эмма сочувственно ставила перед ним чашки с чаем, через несколько часов принесла овощной салат в картонной коробочке из-под китайской еды, а к вечеру из чувства солидарности собиралась остаться с ним на ночь, но Сэм отправил её спать.       Единственное, чего он, в конце концов, добился, это открытие крохотного фан-сайтика посредственной книжонки, давно всеми покинутого за неимением аудитории и наверняка открытого самим же автором. Три участника угнетали даже Винчестера, однако и с таким масштабом нашлось одно объявление: «Продаю рукописи Нила Каста». Никто, конечно, не откликнулся, сообщение было аж годичной давности, и Сэм сомневался, что вообще застанет человека в сети, но ему повезло.       Парень обратил внимание, что в последнее время ему крайне везёт.       К рассвету он договорился о встрече и написал записку Эмме, что отъезжает в маленький городок на севере Теннеси и вернётся самое позднее к завтрашнему утру, но, когда уже всовывал ноги в кроссовки, девушка вышла к нему сама.       Невооружённым глазом было видно, что встала она не сейчас, а несколько часов назад. Спала явно мало, катастрофически мало, но держалась бодро. Сэм знал это состояние, сотни раз видел в зеркале и на лице Дина: когда работа занимает целиком и полностью, кажется, что в отдыхе нет необходимости, и можно двое суток к ряду носиться по лесам, сделать перерыв на час и продолжить, усталость навалится огромными волнами позже, когда дело будет сделано.       — Еду на встречу с близким другом автора, — доложил Винчестер устно, комкая записку за ненадобностью. — Надеюсь, что-то новое будет в тех бумажках, за которые он запросил сотню баксов.       — Мне кажется, у меня тоже хорошие новости, Сэм.       Эмма говорила как-то потерянно, не бегло, как обычно, не очень уверенно и в то же время безапелляционно. Парень только сейчас заметил, что в руках она держит папку-планшет, а пальцы её перепачканы в карандаше.       Она показала ему рисунок. У девушки был талант, это факт: тени лежали ровно, глаза казались живыми, волосы не выглядели скоплением штрихов.       И портрет был Дина.       — Это ведь твой брат, да?       — Как ты это сделала?       Технически Сэм не ответил на вопрос, но его реакция говорила сама за себя. Он потянулся к планшету, и Эмма отдала. Он очень хорошо помнил, что, когда хотел показать ей фотографию брата, понял, что у него нет ни одной, ей не с чего было срисовать.       Руки у Винчестера затряслись, и Дин заходил ходуном, девушке пришлось накрыть его ладони своими, и тогда он поднял на неё глаза. Эмма смотрела мягко, понимающе и так, как смотрят врачи, сообщая, что от смертельного заболевания есть лекарство. Ведь нужно признать, что есть и это смертельное заболевание. Но от него существует лекарство.       — Я слышала, как Сэм зовёт его по имени и раньше, но думала, мой мозг выдаёт желаемое за действительность. А сегодня она его видела, Сэм. Она с ним рядом. Она с ним разговаривает. И они оба в нас верят.