Записки грешников. Земные.

      Сэм предвкушал, как встретит его Эмма, когда он заявится в её дом с книжкой дешёвой фантастики вместо хоть какого-нибудь подобия на полезную статью. Он знал, каким бредом покажется со стороны его объяснение, но и врать смысла не видел. Если он подвёл её, то и ответить должен по-честному.       — Я понимаю, что ты об этом думаешь, — сказал Сэм с порога, когда Эмма вытаращила на него свои и так не маленькие глаза. — Но ты сама говорила мне про совпадения, поэтому я посчитал это важным.       — Но нельзя же принимать за совпадения всё подряд, — девушка стояла в проходе в гостиную, скрестив на груди руки. — Когда я ждала профессора в университете, мимо меня раз восемь прошли чертыхающиеся студенты, но это не совпадение, Сэм. И никакой не намёк.       — Я знаю.       Парень пытался понять, стоит ли говорить последнюю часть своего признания, пока шёл мимо Эммы, та, не делая лишних движений, развернулась на пятках вслед за ним. Времени Сэму явно не хватило, и он тяжело опустился на диван, уперевшиь локтями в колени, а пальцы запустив в волосы.       — Эмм, мне за двадцать четыре года брат не снился ни разу. А тут — дважды подряд, да ещё с одной и той же фразой. И сразу после этого я вижу её же на обложке в книжном магазине. Что я должен был подумать?       Чего Сэм не ожидал — так это того, что глаза девушки затянутся задумчивой поволокой. Почти полминуты она молчала и смотрела куда-то мимо. А потом произнесла всего одно слово:       — Хорошо.       Винчестер даже опешил. Это явно было не «Хорошо» в смысле «Ты спятил, парень, и я даже разговаривать с тобой не хочу». Не «Делай, что хочешь, но меня в это не впутывай». С тем же успехом Эмма могла сказать: «Аргументы прозвучали убедительно, я с тобой согласна, и если тебе будет нужна моя помощь, я помогу», но она промолчала. Она прошла на кухню, всё так же держа руки скрещенными на груди, и, ни о чём его не спрашивая, встала варить в турке кофе на двоих.       И Сэм понял, что на самом деле означало это «Хорошо», только ночью. Когда от паршиво написанной книжонки его отвлёк душераздирающий вопль.       Эмма отпросилась спать, и Винчестер отпустил её, потому что все необходимые сообщения она разослала, и всё, что могло им понадобиться, должны были подготовить на днях, высиживать у компьютера дальше было бессмысленно.       Девушка легла в гостевую спальню, а Сэм остался в кресле рядом с тускло светящим торшером, купленный роман он собирался осилить за ночь.       И потом Эмма завизжала.       Винчестер ворвался в её комнату, как, ему тогда показалось, никогда не бежал к Дину. Хотя, от Дина он и не слышал таких криков, что бы ни происходило. А происходило в их жизни многое.       Эмму наверняка разбудил кошмар, Сэм был в этом почти уверен. Он и сам поначалу так вскакивал, только тише. Только все его догадки и уверенности полетели в тартарары, когда он распахнул дверь и рукой нашарил выключатель.       Эмма лежала на спине, очень ровно, как солдат, и держала сведённые вместе предплечья на два сантиметра выше лица, уперевшись запястьями в лоб. Она проснулась, она уже давно осознала, что, что бы там ни было, это был лишь сон, и теперь просто плакала. Негромко, но грудь её высоко поднималась и судорожно опадала под одеялом. Внутри у Винчестера что-то очень сильно сжалось.       — Эмм, это ничего, — сочувственно скривился он и подсел на край её кровати. — Это нормально, мне кошмары тоже снились, — Сэм неуютно поёрзал на месте, что-то впилось в него, как будто девушка спала в обнимку со шваброй. — Да что там у тебя? — не выдержал он, поднял край одеяла и тут же подскочил, как ошпаренный.       Сел он ровнёхонько Эмме на ногу, а та даже не дёрнулась. Толстяком Сэм, конечно, никогда не был, но с его габаритами нельзя было сказать, что его вес не чувствительный для молодой девушки, в которой вряд ли умещалось больше сорока килограмм.       — Прости…       — Это неважно, — простонала Эмма, не убирая рук от лица. — Опять эта дрянь.       Сэм толком ничего не понял, поэтому нашёл в себе смелость убрать одеяло совсем. И какой-то частью сознания пожалел об этом: ступни у девушки лежали как-то неестественно, у нормальных людей они так не лежат. Хотя пару раз он такое видел: в больнице, когда на кровать перекладывали людей с параличом нижней части тела.       Точно такое же положение ног было у Эммы. И она не почувствовала, как Сэм сидел на них без малого минуту.       — Нужно вызвать скорую.       Он подорвался к телефону, но Эмма почти взвизгнула:       — Не надо в скорую.       — Эмм, у тебя ноги отказали, здесь нужен врач.       — Я сама врач!       Сэм пялился на её бледные угловатые коленки и особенно ступни — ступни пугали и смущали его больше всего. Глаза хотелось отвести, почти физически чувствовалась такая потребность, но он заставлял себя смотреть. Рука почти дотянулась до Эмминого телефона на прикроватной тумбочке, Сэм мог сделать это и без разрешения, но…       Когда врачи не вызывают врачей, несмотря на то, что видят, насколько это необходимо?       Когда поили демонов собственной кровью. Это не контракт, но что-то близкое. А значит, Эмма просто знала, чем ей предстоит расплачиваться.       Как только Сэм дошёл до этого умозаключения, большой палец у девушки на ноге шелохнулся. Потом она со стоном чуть согнула коленку, пододвигая пятку к телу. Одну, затем вторую.       Сэм не сдержался, упал на то место, которое Эмма освободила на кровати, и порывисто обнял её. Лицо у девушки было мокрое и горячее, хотя крупные мурашки чувствовались на спине даже через футболку.       — Что это было?       — Сэм.       Логики в этом не было никакой, Винчестер просто почувствовал, что сейчас не его позвали по имени — Эмма говорила о сестре. Разница была глобальная: её голос словно журчал, когда она обращалась к нему, она смаковала эти три буквы, которые наверняка произносила сотни раз за жизнь. Сэм от Сэмюэль было для неё как кубик льда для человека, обгоревшего на солнце, — не поможет, но облегчение на пару секунд принесёт. Потому что Сэм от Саманты делало очень больно, и когда Эмма произносила это имя именно в таком контексте, она почти слетала на сип и едва ли не складывалась пополам от боли, мученически прижав руки к животу. Саманта было именем траурным, почти запретным.       — Теперь понимаешь, почему я так серьёзно отношусь к снам? — девушка улыбнулась, но не по-доброму. Больная вышла улыбка, Винчестера едва не передёрнуло.       — Тебе снится, как пытают твою сестру?       — Снится ли? Сэм, мы чёртовы близнецы. Не может быть такого, чтобы одну пытали в Аду, а другая ничего не чувствовала.       — Брось, Эмм, это всего лишь самовнушение, — Сэм сказал это и понял, что противен сам себе.       Он видел всё собственными глазами, симулировать такое невозможно, на пару минут девушка действительно перестала чувствовать собственные ноги. Почему? Потому что Саманте Форд в Аду их отрубили? Поэтому Эмма кричала так, как не кричат от кошмаров? Так вопить можно только от нестерпимой боли, например, когда тебе на живую распиливают кости.       Но Сэм отказывался верить, потому что это выглядело настоящим бредом — чувствовать на физическом уровне, не догадками, что там, внизу, делают с твой сестрой. Он в этом сомневался, парень, убивший за жизнь столько нечисти, что на пальцах и не посчитаешь, даже если позвать всех знакомых.       Глупее не придумаешь.       — Самовнушение? Она в Аду по моему контракту. По-твоему, это самовнушение, Сэм?       — Нельзя расплачиваться по чужому контракту.       Конечно, нельзя. Иначе Винчестер сделал бы это сотню раз: он воскрес, значит, он и должен умирать. Это справедливо.       Эмма раздражённо всплеснула руками и схватила с тумбочки рамку, закрыв ладонью половину фотографии.       — Кто это?       Сэм поморщил нос. Небрежная копна чёрных волос, глаза, подведённые карандашом, прямой нос, выпирающие скулы, розовый блеск на губах, отглаженный халатик. За всё время его пребывания здесь Эмма накрасилась только раз, и то ради выезда в особняк Кроули Алистера.       — Сэм?       Форд разочарованно убрала ладонь. Вторая девушка улыбалась, демонстрируя верхний ряд зубов почти целиком, подводка у неё была в два раза шире, а стрелки уходили к вискам, губы неестественно ярко-алые, а халат не застёгнут на верхние пуговицы. Вот она была Самантой, без всяких сомнений.       — Понимаешь теперь? — Да, Сэм понимал. — Контракт заключила я, и демона вызывала я.       — Зачем?       Эмма замялась.       — Думала, что исправляю свою ошибку.       — Думала?       — Сэм, за что в Аду твой брат? — она перевела тему очень агрессивно, будто пыталась уличить собеседника в чём-то. А он не знал, в чём.       Говорить это вслух ему не хотелось, но это было честно. А Винчестер всегда был сторонником честности.       — За то, что спас мне жизнь.       — Ты должен был умереть?       — Нет. Умер.       — Вот как? — на лице у Эммы теперь было… презрение? Хотя нет, скорее это походило на взгляд мамочки, когда сын пытается доказать собственную невиновность. В любом случае, Сэму это не нравилось. — Ты говоришь, твой брат тоже охотник? И он заключил сделку, чтобы воскресить тебя?       Да, Сэму определённо это не нравилось, поэтому он склонил голову набок и перешёл в наступление.       — Эмма, ты сама охотница. За что ты продала душу?       — Это неважно.       — Если у тебя не хватает смелости признаться в условиях собственного контракта, не смей судить моего брата.       — Хорошо, — девушка всплеснула руками слишком яростно. — Я тоже заложила душу за воскрешение. Постороннего человека, чьего имени на тот момент даже не знала.       — Оу, какая ты молодец. Благородный и чрезвычайно умный поступок.       Ни один из них не повысил голоса. Но при этом оба говорили быстрее и отчаяннее, и главное — совершенно не хотели друг к другу прислушиваться. Это-то и было страшно: уж лучше бы они проорались и шли дальше. Но сейчас они давили, каждый уверенный в своей правоте. Это был самый отвратительный вид спора: когда и тот, и другая неосознанно, но пытались сделать побольнее.       — Сэм, если бы умерла моя сестра, я бы её не трогала.       — Она умерла, Эмма. Она сейчас умерла, но ты три месяца ищешь способ её вернуть.       — Потому что она в Аду!       Девушка дошла до точки кипения. Последнюю фразу воскликнула очень бойко, с жаром. И в ту же секунду перегорела. Будто что-то лопнуло в комнате, Винчестер тоже это почувствовал и только сейчас, с огромным опозданием понял, что наговорил много лишнего. Глаза Эммы заметались по его лицу, а потом она закрыла их руками, как маленькая девочка, потому что слёзы брызнули совершенно бесконтрольно.       Сэм, наконец, вспомнил, кем он был всегда: добродушным и понимающим парнем, который умеет успокаивать и поддерживать одним только взглядом. Эмма на него не смотрела, поэтому ему оставалось только придвинуться к ней и приобнять за плечи, прижимая к своей груди. Девушка не сопротивлялась.       — Прости меня. Не стоило говорить всего этого, я ведь прекрасно тебя понимаю. Можно болтать всё, что угодно, но когда самого близкого тебе человека не станет, ты сделаешь всё, чтобы его вернуть.       — Это не так, Сэм, — Эмма говорила очень тихо, но голос её из-за слёз не искажался, только стал очень блёклым и почти неживым. — Я три месяца ищу способ, как вернуть сестру, потому что она там незаслуженно. Она ничего плохого не сделала. В отличие от меня.       — Это неправда, ты тоже ни в чём не виновата, — Сэм поглаживал её по плечу, словно убаюкивал дочку. — Ты ведь не просила у демонов чего-то для себя. Вроде славы или денег…       — Я попросила кое-что похуже, — Эмма отстранилась и посмотрела парню в глаза. Достаточно пустым взглядом, даже слёз, и тех уже не было. — Рассказать, за кого я продала душу? — Сэм кивнул, в горле у него пересохло. — Я сбила насмерть человека, когда впервые села за руль. Он был примерным семьянином, по воскресеньям ходил в церковь, двадцать лет назад завязал со спиртным. А в тот день сорвался, спустил всю зарплату в баре и попал под мою машину. Под машину взбалмошного импульсивного подростка, которой на днях рассказали, что такое дьявольские контракты. Понимаешь иронию, да? Любая другая тачка, и водитель бы сел за убийство, а его похоронили с почестями любимые люди, даже не узнав, что он слетел с катушек. Но я запаниковала и бросила демонам свою тогда ещё девственно чистую душонку, чтобы в этого человека вновь вдохнули жизнь. Он встал, дошёл на своих ногах до дома и по пьяни убил жену и двух дочек. Потом вышел на улицу и до кучи расстрелял трёх случайных прохожих. Понимаешь, Бог хотел прибрать его к рукам, пока он не наделал глупостей. Но появилась я, которая всё испортила. Путь в Рай ему заказан, внизу демоны в предвкушении потирают ручонки, а за то, что я испоганила человеку жизнь и смерть, расплачивается моя сестра.       Сэма колотило, было такое ощущение, что температура в комнате упала градусов до тринадцати, казалось, вот-вот, и из его рта при каждом выдохе повалит пар. Он совершенно не представлял, что можно на всё это сказать.       — Понимаешь, в чём смысл, Сэм? Почему, даже когда очень больно, нужно уметь отпускать близких? Жизнь у людей забирают ангелы. А возвращают демоны.       Именно в тот момент Винчестер понял, что это крах.